Удар. Януш Вишневский

– Я про­шу про­щения за свою от­кро­вен­ность, но хо­чу, что­бы с са­мого на­чала на­шего раз­го­вора бы­ла яс­ность. Так бу­дет пра­виль­нее. Я, зна­ете ли, не люб­лю муж­чин. И бо­юсь их силь­нее, чем па­уков, – до­бав­ля­ет она с улыб­кой. – Так что, на­де­юсь, вы, пан, не бу­дете слиш­ком силь­но над сто­ликом нак­ло­нять­ся, ведь два мет­ра рас­сто­яния меж­ду на­ми – са­мое оно. Да, и имей­те в ви­ду – ес­ли вы сож­ме­те ку­лаки, то я… я тог­да убе­гу или как ми­нимум зак­рою ли­цо ру­ками.

Вы ког­да-ни­будь жен­щи­ну би­ли? Хо­тя нет, да­вай­те по­точ­нее: вы ког­да-ни­будь би­ли жен­щи­ну ку­лаком в ли­цо? Так, что­бы ее го­лова, как мяч, от­ле­тела от ку­хон­ной сте­ны, а по­том бук­валь­но на сан­ти­метр раз­ми­нулась с угол­ком сто­ла? Что­бы по­том жен­щи­на ле­жала, оне­мев и ока­менев, на по­лу, а вы, су­нув ру­ку в кар­ман, мог­ли спо­кой­но уй­ти?

А вот мой отец имен­но так и сде­лал. На кух­не на­шего до­ма, где я рос­ла. Вер­нее, где ме­ня рас­ти­ла ма­ма. Мне тог­да бы­ло один­надцать лет, бра­ту – шесть. Од­нажды ве­чером я выш­ла из сво­ей ком­на­ты и спус­ти­лась по лес­тни­це вниз. По­тому что он сно­ва орал на ма­му. А я зна­ла, что он пе­рес­та­нет орать, ес­ли уви­дит ме­ня, – он всег­да пе­рес­та­вал, ког­да я или брат бы­ли близ­ко. Но в тот ве­чер я, ви­димо, шла слиш­ком мед­ленно. Ос­та­новив­шись в две­рях кух­ни, я уви­дела, как мой отец бь­ет ку­лаком в ли­цо мо­ей ма­тери. А по­том ма­ма упа­ла, и ее во­лосы рас­сы­пались по по­лу.

Я пос­ту­пила тог­да как пос­ледняя тварь: на ко­ленях до­пол­зла до сво­ей ком­на­ты, спря­талась под оде­ялом и пла­кала. И очень хо­тела уме­реть. От сты­да за сво­его от­ца.

Я его лю­била. Тог­да, на по­роге на­шей кух­ни, до это­го уда­ра я его все еще лю­била. А на сле­ду­ющее ут­ро уже, на­вер­но, нет. Толь­ко я не сра­зу это по­няла. Я бы­ла еще слиш­ком ма­лень­кая, что­бы за­думы­вать­ся над лю­бовью к ро­дите­лям и раз­де­лять их на мать и от­ца. Толь­ко че­рез мно­го лет я по­няла, что мой собс­твен­ный отец в тот раз в на­шей кух­не уда­рил ку­лаком ме­ня. Пря­мо в ли­цо. И вдруг осоз­на­ла, как пра­ва бы­ла моя ма­ма, убе­гая от не­го. Она убе­гала три го­да. Убе­гала от его па­толо­гичес­кой рев­ности, от его при­митив­но­го по­нима­ния суп­ру­жес­тва, от его жес­то­кос­ти, ко­торую сам он счи­тал спра­вед­ли­востью.

Вы толь­ко пред­ставь­те се­бе, мой отец мне – один­надца­тилет­ней де­воч­ке! – го­ворил, что лю­бит ма­му, но ес­ли что – он ее в су­де при­кон­чит. Мне, сво­ему один­надца­тилет­не­му ре­бен­ку! Я ведь да­же не по­нима­ла тог­да тол­ком, что зна­чит этот «суд» и это «при­кон­чить», но за то, что я мол­ча слу­шала его бред­ни, он по­купал мне иг­рушки и раз­ре­шал за­сыпать за компь­юте­ром, при­гова­ривая: «Не­бось у ма­моч­ки те­бе та­кого не поз­во­ля­ют».

И что­бы вам бы­ло по­нят­но: моя семья не бы­ла неб­ла­гопо­луч­ной. Ма­ма – учи­тель­ни­ца, ум­ней­шая жен­щи­на из всех, ко­го я знаю. А отец во­об­ще в ми­нис­терс­тве ра­ботал, был чи­нов­ни­ком. Так что речь не идет о те­лесе­ри­але «От­ребье» с глав­ным ге­ро­ем-ал­ко­голи­ком, ко­торый в обод­ранной кух­не, пол­ной пус­тых бу­тылок и объ­ед­ков, бь­ет ку­лаком в ли­цо свою за­шуган­ную же­ну, по­тому что «суп пе­ресо­лен!». Нет, на­ша ис­то­рия ку­да ху­же.

Но од­но дол­жна, к со­жале­нию, приз­нать: мой отец был не­обык­но­вен­но пос­ле­дова­телен. Он сде­лал все, что­бы «при­кон­чить» мою ма­му в су­де. Я это знаю от ба­буш­ки, ма­ма же мне ни­ког­да ни­чего не рас­ска­зыва­ла. А отец пе­ред Вы­соким су­дом оце­нил ме­ня в ка­кие-то ко­пе­еч­ные али­мен­ты – нес­коль­ко со­тен зло­тых, а по­том ярос­тно тор­го­вал­ся за двес­ти зло­тых. Как толь­ко я нач­ну ра­ботать, я пос­чи­таю все про­шед­шие с то­го дня ме­сяцы, ум­но­жу их на эти от­вра­титель­ные нес­коль­ко со­тен зло­тых, до­бав­лю двес­ти – и бу­ду пе­рево­дить ему на счет. Да­же ес­ли мне при­дет­ся го­лодать. А луч­ше все­го – вып­ла­тить ему всю сум­му ра­зом. Что­бы из­ба­вить­ся от это­го дол­га раз и нав­сегда.

Ма­ма всег­да го­вори­ла о нем толь­ко хо­рошее – или мол­ча­ла. Ча­ще – мол­ча­ла. Ког­да они на­конец раз­ве­лись, то она толь­ко пла­кала, а по­том ис­ху­дала так, что ее по­ложи­ли в боль­ни­цу. Я не слы­шала о нем от нее ни од­но­го дур­но­го сло­ва. Ни­ког­да. И я ду­маю, это пло­хо, по­нима­ете? По­тому что про­тив мо­ей во­ли и воп­ре­ки все­му то­му, что я зна­ла, она пы­талась сот­во­рить из мо­его би­оло­гичес­ко­го от­ца ка­кого-то ку­мира, идо­ла. Она ока­залась ли­цемер­кой. И что с то­го, что это же­лание объ­яс­ня­лось ее доб­ро­той. Она, ве­ро­ят­но, хо­тела, что­бы у нас – у ме­ня и у мо­его бра­та – бы­ло как мож­но бо­лее счас­тли­вое детс­тво. А ведь мой отец ока­зал­ся за­кон­ченным мо­раль­ным уро­дом. Мне бы­ло поч­ти сем­надцать, ког­да я от­да­ла се­бе в этом от­чет. Тог­да я ста­ла вспо­минать все те кар­ти­ны, ко­торые ви­дела ре­бен­ком и ко­торых до кон­ца не по­нима­ла. Спо­кой­ные, по­кор­ные, тер­пе­ливые объ­яс­не­ния ма­тери, по­том ее моль­бы о пра­ве на сво­боду, а в кон­це жал­кие – по мо­ему мне­нию – уве­рения в том, что она мо­жет быть хо­рошей же­ной, при этом «ос­та­ва­ясь со­бой». Я пом­ню, как од­нажды мой отец пос­ле оче­ред­но­го скан­да­ла и ру­гани вык­ру­тил ей ру­ки, а по­том выс­та­вил за дверь на мо­роз и снег, пря­мо в ха­лате. Тог­да я ду­мала, что они прос­то так иг­ра­ют. Те­перь-то я по­нимаю, что это был один из его пер­вых уда­ров.

С тех пор как на кух­не отец уда­рил мать ку­лаком в ли­цо, я не пе­рес­таю ду­мать о ку­лаках муж­чин. И эту кух­ню не­нави­жу. Ког­да на­вещаю ма­му – ни­ког­да не за­хожу на кух­ню. Мы не го­ворим об от­це: я ста­ра­юсь за­быть о нем, она ста­ра­ет­ся о нем не упо­минать. В мо­ей квар­ти­ре кух­ни во­об­ще не бу­дет. Для вер­ности.

И еще я вам приз­на­юсь, что моя мать ме­ня чер­тов­ски ра­зоча­рова­ла. Я не хо­чу быть та­кой, как она. И ни­ког­да не бу­ду. В тот день, ког­да я, пе­репу­ган­ная нас­мерть, на ко­ленях пол­зла по лес­тни­це на­верх, моя ма­ма дол­жна бы­ла соб­рать се­бя с по­ла, прий­ти ко мне и ска­зать, как ей боль­но и пло­хо, как она уни­жена и оби­жена, она дол­жна бы­ла ска­зать, что па­па при­чинил ей боль, но что не все муж­чи­ны та­кие, как мой отец, – бы­ва­ют и хо­рошие.

А она не приш­ла…

Поделиться...
Share on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Print this page
Print