Архив метки: классика

Медведь. Уильям Фолкнер

У­иль­ям Фол­кнер (1897–1962) — один из са­мых круп­ных аме­рикан­ских пи­сате­лей XX ве­ка. Дей­ствие его про­из­ве­дений раз­во­рачи­ва­ет­ся в вы­мыш­ленном пи­сате­лем ок­ру­ге Й­ок­на­пато­фе, воп­ло­тив­шем в се­бе, од­на­ко, все ре­аль­ные чер­ты аме­рикан­ско­го Юга. Че­ловек «в кон­флик­те с са­мим со­бой, со сво­им соб­ра­том, со сво­им вре­менем, с мес­том, где он жи­вет, со сво­им ок­ру­жени­ем» — вот ос­новной объ­ект твор­ческо­го ис­сле­дова­ния Фол­кне­ра. Читать далее

Революционер. Михаил Арцыбашев

I
Учитель Людвиг Андерсен вышел на школьный огород и решил пройти погулять к дальней роще, которая, как легкое синеватое кружево, отчетливо синела на белом снегу в поле, версты за две от деревни.

День был белый, светлый. От чистого белого снега и мокрых черных жердей ограды создавалась веселая чистая пестрота, и воздух был так легок и прозрачен, как бывает только в самом начале весны.

«Еще одна весна моей жизни!» — глубоко и легко вздохнув, подумал Людвиг Андерсен, наклонный к сентиментальной поэзии. Читать далее

Морфий. Михаил Булгаков

Рассказ «Морфий» во многом автобиографичен. Булгаков в 1917 году после перенесенного тяжелого заболевания стал употреблять морфий и пристрастился к нему до такой степени, что вынужден был пройти сложный период реабилитации.

Доктор Поляков – главный герой рассказа Михаила Булгакова «Морфий». Он – сельский врач, пристрастившийся к употреблению морфия, принятого им однажды в качестве болеутоляющего средства. Но к удивлению Полякова, морфий снял не только физическую, но и душевную боль. Это побудило доктора к приему наркотика все чаще и чаще. И вот он становится морфинистом, что безусловно приводит его к трагедии. Читать далее

Соглядатай. Владимир Набоков

1

С этой да­мой, с этой Ма­тиль­дой, я поз­на­комил­ся в мою пер­вую бер­лин­скую осень. Мне толь­ко что наш­ли мес­то гу­вер­не­ра — в рус­ской семье, еще не ус­певшей об­ни­щать, еще жив­шей приз­ра­ками сво­их пе­тер­бург­ских при­вычек. Я де­тей ни­ког­да не вос­пи­тывал, со­вер­шенно не знал, о чем с деть­ми го­ворить, как дер­жать­ся. Их бы­ло двое, маль­чиш­ки. Я чувс­тво­вал в их при­сутс­твие уни­зитель­ное стес­не­ние. Они ве­ли счет мо­им па­пиро­сам, и это их ров­ное лю­бопытс­тво так на ме­ня дей­ство­вало, что я стран­но, на от­ле­те, дер­жал па­пиро­су, слов­но впер­вые ку­рил, и все ро­нял пе­пел к се­бе на ко­лени, и тог­да их яс­ный взгляд вни­матель­но пе­рехо­дил с мо­ей дро­жащей ру­ки на блед­но-се­рую, уже раз­ма­зан­ную по вор­су пыль­цу. Ма­тиль­да бы­вала в гос­тях у их ро­дите­лей и пос­то­ян­но ос­та­валась ужи­нать. Читать далее

Наследство. Вирджиния Вулф

«Дорогой Сесси Миллер». Гилберт Клендон взял в руки жемчужную брошь, лежавшую в кучке колец и брошек на столике в будуаре его жены, и прочел надпись на карточке: «Дорогой Сесси Миллер, с любовью».

Как это похоже на Анджелу — не забыла даже Сесси Миллер, свою секретаршу. А все-таки странно это, снова подумал Гилберт Клендон, что она оставила все в таком порядке — хоть маленький да подарок для каждой из своих подруг. Словно предчувствовала близкую смерть. Но ведь она была совершенно здорова в то утро, шесть недель назад, когда вышла из дому, а на Пиккадилли ступила с тротуара на мостовую, и машина переехала её. Читать далее

Видения дурмана (Душа). Василий Ян

Мне сказали, что в азиатской части города, в одном из отдаленных и глухих его мест, куда европеец боится заглядывать, живет старик-дервиш, делающий чудеса.

Я достаточно видел чудес, какие показывают обыкновенные восточные фокусники, и не особенно им верил, но про этого дервиша говорили, что он может вызывать души умерших. Мне сказал владелец дома, где я жил, Ораз, что этот дервиш вызвал к нему тень его покойного отца и он говорил с нею долгое время. Читать далее

Гусь. Сигизмунд Кржижановский

Гуси, как это всем известно, спасли Рим и литературу. Стилос был забыт, стальное перо ещё не родилось. На помощь пришло тонко очиненное, упругое гусиное перо. Окунув свой белый носик в чёрные чернила, несколько веков кряду скрипело оно на пользу и на вред человеческой мысли, превращая чернильные капли в слова.

Жил-был бедный поэт. Ему не везло. Стоило ему написать оду вельможе — и не успевали строки его оды просохнуть, как вельможа попадал в опалу. Над одной песней о приходе весны он трудился так долго, с таким тщанием, что весна успела отцвести, лето прошло мимо и выпал снег. Переплёты всех альманахов захлопнулись для запоздалого шедевра. Читать далее

Маленькая Лизавета. Пауль Хейзе

«Я решительно настаиваю на том, – воскликнула неугомонная девушка, после того как профессор закончил свой рассказ, – чтобы никто не вздумал разводить критику по поводу этой прекрасной истории, что позволил себе уже однажды мой дорогой шурин с историей о госпоже Абигайль. Это приводит меня примерно в такое же бешенство, как и в случае, когда, возвращаясь из театра и находясь еще под воздействием всего увиденного и услышанного там, слышишь вдруг речи какого‑нибудь „умного“ господина, который окатывает тебя ледяной водой критики, и ты тут же „спускаешься на землю“. Поэтому я не хочу, чтобы мне портили удовольствие от истории с фрейлейн Бландиной трезвыми разглагольствованиями о „субъективном“ и „объективном“. Читать далее

Поверка. Владимир Даль

Было, говорят, где-то и когда-то присутственное место, в котором заседало, между прочим, несколько членов из купечества. Люди эти, нельзя сказать, чтобы охотой на службу пошли[1]: у каждого из них кроме общего блага и свое собственное также было на уме; а служба, конечно, отнимала у них много времени и заставляла иногда поневоле запускать свои дела. Лишь бы польза в этом была, так это бы все ничего; известно, что собственным своим благом надо жертвовать для блага общего. Читать далее

Каркассонн. Уильям Фолкнер

А я верхом на кауром коньке, у которого глаза — как синие электрические вспышки, а грива — как мятущееся пламя, и он мчится галопом вверх по холму и дальше прямо в высокое небо мира.

Его скелет лежал тихо. Может быть, он размышлял об этом. Во всяком случае, немного погодя он простонал. Но ничего не сказал, что, конечно, непохоже на тебя, — подумал он, — ты сейчас совсем на себя не похож, но я не могу сказать, чтобы немножко покоя было так уж неприятно. Читать далее