Архив метки: классика

Поверка. Владимир Даль

Было, говорят, где-то и когда-то присутственное место, в котором заседало, между прочим, несколько членов из купечества. Люди эти, нельзя сказать, чтобы охотой на службу пошли[1]: у каждого из них кроме общего блага и свое собственное также было на уме; а служба, конечно, отнимала у них много времени и заставляла иногда поневоле запускать свои дела. Лишь бы польза в этом была, так это бы все ничего; известно, что собственным своим благом надо жертвовать для блага общего. Читать далее

Каркассонн. Уильям Фолкнер

А я верхом на кауром коньке, у которого глаза — как синие электрические вспышки, а грива — как мятущееся пламя, и он мчится галопом вверх по холму и дальше прямо в высокое небо мира.

Его скелет лежал тихо. Может быть, он размышлял об этом. Во всяком случае, немного погодя он простонал. Но ничего не сказал, что, конечно, непохоже на тебя, — подумал он, — ты сейчас совсем на себя не похож, но я не могу сказать, чтобы немножко покоя было так уж неприятно. Читать далее

Ю-ю. Александр Куприн

Если уж слушать, Ника, то слушай внимательно. Такой уговор. Оставь, милая девочка, в покое скатерть и не заплетай бахрому в косички…

Звали ее Ю-ю. Не в честь какого-нибудь китайского мандарина Ю-ю и не в память папирос Ю-ю, а просто так. Увидев ее впервые маленьким котенком, молодой человек трех лет вытаращил глаза от удивления, вытянул губы трубочкой и произнес: «Ю-ю». Точно свистнул. И пошло — Ю-ю. Читать далее

Пасхальный дождь. Владимир Набоков

В этот день оди­нокая и ста­рая швей­цар­ка — Жо­зефи­на Ль­вов­на, как име­нова­ли ее в рус­ской семье, где про­жила она не­ког­да две­над­цать лет, — ку­пила пол­дю­жины я­иц, чер­ную кисть и две пур­пурных пу­гови­цы ак­ва­рели. В этот день цве­ли яб­ло­ни, и рек­ла­ма ки­нема­тог­ра­фа на уг­лу от­ра­жалась кверх но­гами в глад­кой лу­же, и ут­ром го­ры за озе­ром Ле­мана бы­ли по­дер­ну­ты сплош­ной шел­ко­вис­той дым­кой, по­доб­ной по­луп­розрач­ной бу­маге, ко­торой пок­ры­ва­ют­ся офор­ты в до­рогих кни­гах. Дым­ка обе­щала по­гожий день, но сол­нце толь­ко сколь­зну­ло по кры­шам ко­сых ка­мен­ных до­мишек, по мок­рым про­воло­кам иг­ру­шеч­но­го трам­вая и сно­ва рас­та­яло в ту­манах; день вы­дал­ся ти­хий, по-ве­сен­не­му об­лачный, а к ве­черу пах­ло с гор тя­желым ле­дяным вет­ром, и Жо­зефи­на, шед­шая к се­бе до­мой, так за­каш­ля­лась, что в две­рях по­шат­ну­лась, по­баг­ро­вела, опер­лась на свой ту­го спе­лену­тый зон­тик, уз­кий, как чер­ная трость. Читать далее

День, который мы празднуем. О’Генри

— В тро­пиках,- так ска­зал мне «Пры­гун Биб», лю­битель птиц,- вре­мена го­да, ме­сяцы, не­дели, буд­ни, праз­дни­ки, ка­нику­лы, вос­кре­сенья, вче­раш­ний день — все так пе­реме­шива­ет­ся, что вы не зна­ете, ког­да окон­чился год до тех пор, по­ка не прой­дет по­лови­на сле­ду­юще­го.

«Пры­гун Биб» со­дер­жал зо­оло­гичес­кий ма­газин­чик на Ниж­ней Чет­вертой аве­ню. Он был рань­ше мо­ряком, а те­перь со­вер­шал ре­гуляр­ные по­ез­дки в юж­ные пор­ты на ка­ботаж­ных су­дах и при­возил го­воря­щих по­пуга­ев. У не­го бы­ли не­гиб­кие: ко­лени, шея и ха­рак­тер. Читать далее

Беспризорная кошка. Борис Житков

I

Я жил на бе­регу мо­ря и ло­вил ры­бу. У ме­ня бы­ла лод­ка, сет­ки и раз­ные удоч­ки. Пе­ред до­мом сто­яла буд­ка и на це­пи ог­ромный пёс. Мох­на­тый, весь в чёр­ных пят­нах, — Ряб­ка. Он сте­рёг дом. Кор­мил я его ры­бой. Я ра­ботал с маль­чи­ком, и кру­гом на три вер­сты ни­кого не бы­ло. Ряб­ка так при­вык, что мы с ним раз­го­вари­вали, и очень прос­тое он по­нимал. Спро­сишь его: «Ряб­ка, где Во­лодя?» Ряб­ка хвос­том за­виля­ет и по­вер­нёт мор­ду, ку­да Во­лодь­ка ушёл. Воз­дух но­сом тя­нет, и всег­да вер­но. Бы­вало, при­дёшь с мо­ря ни с чем, а Ряб­ка ждёт ры­бы. Вы­тянет­ся на це­пи, под­визги­ва­ет.

Обер­нёшь­ся к не­му и ска­жешь сер­ди­то:

— Пло­хи на­ши де­ла, Ряб­ка! Вот как…

Он вздох­нёт, ля­жет и по­ложит на ла­пы го­лову. Уж и не про­сит: по­нима­ет. Читать далее

Рождение знаменитости. Андре Моруа

Ху­дож­ник Пь­ер Душ за­кан­чи­вал на­тюр­морт – цве­ты в ап­течной склян­ке и бак­ла­жаны на блю­де, – ког­да в мас­тер­скую во­шел пи­сатель Поль-Эмиль Глэз. Нес­коль­ко ми­нут Глэз смот­рел, как ра­бота­ет его друг, за­тем ре­шитель­но про­из­нес:

– Нет!

Отор­вавшись от бак­ла­жанов, ху­дож­ник удив­ленно под­нял го­лову.

– Нет, – пов­то­рил Глэз. – Нет! Так ты ни­ког­да не добь­ешь­ся ус­пе­ха. Мас­терс­тво у те­бя есть, и та­лант, и чес­тность. Но ис­кусс­тво твое слиш­ком обы­ден­но, ста­рина. Оно не кри­чит, не ле­зет в гла­за. В Са­лоне, где выс­тавле­но пять ты­сяч кар­тин, твои кар­ти­ны не прив­ле­кут сон­но­го по­сети­теля… Нет, Пь­ер Душ, ус­пе­ха те­бе не до­бить­ся. А жаль. Читать далее

Гибрид. Франц Кафка

У меня есть необыкновенный зверек – полукошечка, полуягненок. Он достался мне после отца в числе прочего наследства. Но окончательно развился уже у меня, раньше он был больше ягненком, чем кошечкой. Теперь у него от того и от другого почти поровну. От кошки – морда и когти, от ягненка – размер и строение тела; от обоих глаза, они сверкают диким блеском, а также шерстка – она у него мягкая и совсем гладкая; движения – он и скачет и крадется. Когда светит солнце, он свернется клубком на подоконнике и мурлычет, а на лужке носится как бешеный, так что его и не поймаешь. От кошки он убегает, на ягненка кидается. Читать далее

Остров феи. Эдгар По

Nullus enim locus sine genio est.

Serviuus [1]

La musique, — пи­шет Мар­монтель [2] в тех „Contes Moraux“ [3], ко­торым во всех на­ших пе­рево­дах упор­но да­ют заг­ла­вие «Нравс­твен­ные по­вес­ти», как бы в нас­мешку над их ис­тинным со­дер­жа­ни­ем, — la musique est le seui des talents qui joiissent de lui — meme; tous les autres veulent des temoins» [4]. Здесь он сме­шива­ет нас­лажде­ние, по­луча­емое от неж­ных зву­ков, со спо­соб­ностью их тво­рить. Та­лант му­зыкаль­ный, не бо­лее вся­кого дру­гого, в си­лах дос­тавлять нас­лажде­ние в от­сутс­твие вто­рого ли­ца, спо­соб­но­го оце­нить уп­ражне­ния в нем. И то, что он соз­да­ет эф­фекты, ко­ими впол­не мож­но нас­лаждать­ся в оди­ночес­тве, лишь род­нит его с дру­гими та­лан­та­ми. Идея, ко­торую пи­сатель не то не су­мел яс­но вы­разить, не то при­нес в жер­тву при­сущей его на­ции люб­ви к ос­трой фра­зе, — не­сом­ненно, впол­не ра­зум­ная идея о том, что му­зыку са­мого вы­соко­го ро­да на­илуч­шим об­ра­зом мож­но оце­нить, ког­да мы сов­сем од­ни. Читать далее

Мадемуазель Клод. Генри Миллер

Преж­де чем на­чать эту ис­то­рию, дол­жен ска­зать вам, что м-ль Клод бы­ла шлю­хой. Да, шлю­хой, и я не со­бира­юсь убеж­дать вас в об­ратном, но речь сей­час не о том — уж ко­ли м-ль Клод шлю­ха, то как при­каже­те на­зывать всех про­чих жен­щин, с ко­торы­ми мне до­води­лось встре­чать­ся? Ска­зать о ней «шлю­ха» зна­чит не ска­зать ни­чего. М-ль Клод — боль­ше, чем шлю­ха. Я не знаю, как ее наз­вать. Мо­жет быть, прос­то — ма­дему­азель Клод? Soit(1). Читать далее