Спокойствие. Евгений Гришковец

По­года бы­ла та­кая, что ни в чем нель­зя быть уве­рен­ным. Ле­то под­хо­дило к кон­цу. И вро­де яв­ной жел­тизны на де­ревь­ях еще не бы­ло, но ве­тер уже го­нял по уг­лам и под­во­рот­ням па­лые, еще со­вер­шенно зе­леные листья. Тра­ва за го­родом сто­яла вы­сокая и ка­кая-то не­чис­тая. Ле­то кон­ча­лось, точ­нее, по всем ощу­щени­ям оно уже кон­чи­лось. Ос­та­лось до­жить нес­коль­ко дней ав­густа и ….

Поч­ти все друзья, при­яте­ли, то­вари­щи, зна­комые и кол­ле­ги вер­ну­лись от­ку­да-то за­горе­лые, хо­тели ви­деть­ся, хо­тели де­лить­ся впе­чат­ле­ни­ями. А вот Ди­ма все ле­то про­сидел в го­роде. Ра­зуме­ет­ся, он не си­дел все ле­то, прос­то, ес­ли че­ловек про­был все ле­то в го­роде, да­же не без удо­воль­ствия или поль­зы, все рав­но го­ворит­ся «про­сидел». Так и Ди­ма го­ворил всем: «Да ка­кое там! Все ле­то в го­роде про­сидел!» Ди­ма при этом взды­хал, ко­рот­ко ма­хал ру­кой и де­лал пе­чаль­ное ли­цо.

Сво­их Ди­ма от­пра­вил еще в са­мом на­чале и­юля по­даль­ше. Стар­ше­го сы­на в меж­ду­народ­ный ла­герь, что­бы сын прак­ти­ковал­ся в ан­глий­ском, а же­ну и дочь сна­чала к ро­дите­лям (к ее ро­дите­лям) на се­вер, а по­том на юг, к мо­рю, ту­да, ку­да они вмес­те ез­ди­ли мно­го раз. А сам ос­тался в го­роде… по де­лам.

Де­ла в са­мом де­ле бы­ли, при­чина ос­тать­ся в го­роде и по­рабо­тать бы­ла ве­сомая и весь­ма, но к се­реди­не и­юля го­род со­вер­шенно рас­пла­вил­ся от жа­ры, ни­какие воп­ро­сы не ре­шались, и на­мечен­ные на ле­то де­ла за­мер­ли. Глу­по бы­ло на­мечать столь­ко дел на ле­то. Во-пер­вых, боль­шинс­тво лю­дей, от ко­торых за­висе­ло ре­шение це­лого ря­да воп­ро­сов, разъ­еха­лись, а те, что ос­та­лись, бы­ли ус­та­лые, злые или ка­кие-то… с рас­фо­куси­ров­нны­ми гла­зами… от жа­ры, лет­не­го зво­на в ушах, и от на­копив­ше­гося к ле­ту ста­тичес­ко­го элек­три­чес­тва. И Ди­ма к кон­цу и­юля впал в без­делье. В стран­ное та­кое лет­нее без­делье, в ко­тором дни пол­зут из­ну­ритель­но мед­ленно, а вре­мя ле­тит не­пос­ти­жимо быс­тро.

Сна­чала Ди­ма на нес­коль­ко дней за­лег на ди­ван, воз­ле те­леви­зора. Он бес­ко­неч­но лис­тал ту­да и об­ратно те­леви­зи­он­ные ка­налы, за­дер­жи­ва­ясь то на од­ном, то на дру­гом… а по­том лис­тал сно­ва. Ког­да уда­валось нат­кнуть­ся на ка­кое-то ста­рое ки­но, зна­комое с детс­тва, он хло­пал в ла­доши, по­тирал ру­ки, поп­равлял свое гнез­до, в ко­торое ус­пел прев­ра­тить­ся ди­ван, и бе­жал на кух­ню ста­вить чай и быс­тро ру­бить се­бе са­мые вред­ные для здо­ровья, и зна­чит са­мые вкус­ные, бу­тер­бро­ды. Ста­рое ки­но, бу­тер­бро­ды и слад­кий чай дос­тавля­ли серь­ез­ное и глу­бокое нас­лажде­ние. В этом бы­ло то, че­го он дав­но не ис­пы­тывал. В этом бы­ло спо­кой­ствие!

День на тре­тий та­кого спо­кой­ствия он стал те­рять ощу­щение вре­мен су­ток. За­сыпал под ут­ро, про­сыпал­ся уже силь­но днем. Про­сыпал­ся, и слу­шал лет­ний зной­ный шум со дво­ра. Ког­да за­кон­чи­лось все в хо­лодиль­ни­ке, Ди­ма поч­ти сут­ки бо­рол­ся с го­лодом. Вы­ход из до­ма ка­зал­ся чем-то не­выпол­ни­мым. Ди­ма дол­го от­тя­гивал мо­мент вы­хода. Он дав­но не брил­ся, но бритье вдруг дос­та­вило удо­воль­ствие. По­том он дол­го умы­вал­ся, оде­вал­ся, а еще по­том схо­дил в ма­газин… с удо­воль­стви­ем. И наб­рал все­го го­ру. Вер­нувшись из ма­гази­на, он не на­кинул­ся на еду, не стал нер­вно ку­соч­ни­чать, он опять же с не­ожи­дан­ным удо­воль­стви­ем на­вел по­рядок в квар­ти­ре, пе­ремыл по­суду, ак­ку­рат­но все раз­ло­жил в хо­лодиль­ни­ке. По­том он не­тороп­ли­во го­товил се­бе обед и ужин вмес­те ( в смыс­ле, Ди­ма еще не обе­дал, но вре­мя бы­ло уже ве­чер­нее). Он го­товил еду, ком­фор­тно зву­чало ра­дио… Ди­ма от­крыл бу­тыл­ку ви­на, в го­лове ле­тали ка­кие-то спо­кой­ные, раз­рознен­ные сло­ва ти­па: «неп­ло­хо» или «вот ведь…», или « ё-моё». По­ка еда до­ходи­ла в ду­хов­ке, Ди­ма вы­пил два ста­кана ви­на. Ви­но чу­дес­но приш­лось… Ди­ма тут же взял те­лефон. Он поз­во­нил ро­дите­лям (сво­им ро­дите­лям), по­том поз­во­нил и доз­во­нил­ся на юг же­не. Же­ня ска­зала, что все очень хо­рошо, толь­ко с по­годой не ве­зет. По­том труб­ку взя­ла дочь, она ска­зала, что от­ды­ха­ет хо­рошо, ест хо­рошо и во­об­ще все хо­рошо. На воп­рос Ди­мы ску­ча­ет ли она по па­пе, дочь быс­тро ска­зала: «ску­чаю». Сра­зу же пос­ле это­го звон­ка Ди­ма поз­во­нил од­ной сво­ей зна­комой, не доз­во­нил­ся и ус­по­ко­ил­ся окон­ча­тель­но.

Бы­ло хо­рошо. Да­же очень хо­рошо. Пе­ри­оди­чес­ки вспы­хива­ла мысль: «Ой, а де­ла-то сто­ят, на­до бы…» Но тут же на­ходи­лись ар­гу­мен­ты ти­па: «По­годи, по­годи…» или «Ну ле­то же!»

Единс­твен­ное, что раз­дра­жало — это жа­ра. И да­же не тем, что бы­ло жар­ко, ну, в смыс­ле душ­но, пот и про­чее, а раз­дра­жала жа­ра тем, что она сто­яла… Вот прош­лым ле­том Ди­ма со всей сво­ей семь­ей про­вел на Бал­тий­ском по­бережье. При­яте­ли ему го­вори­ли, мол, ку­да вы, там дож­ди бес­пре­рыв­ные, мо­ре хо­лод­ное, кра­сивое, но хо­лод­ное. А с по­годой по­вез­ло! И так при­ят­но бы­ло за­горать на пля­же или си­деть под зон­ти­ками в ка­фе и пить пи­во, ве­чером смот­реть но­вос­ти и уз­на­вать, что до­ма за­тяж­ные дож­ди, на югах гро­зы, а в Гре­ции вы­пал град.

Как бы­ло бы хо­рошо и пра­виль­но, ес­ли бы ле­то бы­ло сы­рое и мрач­ное. Тог­да бы по те­леви­зору не го­вори­ли г том, что в при­город­ных во­до­емах во­да теп­лее, чем в Чер­ном мо­ре, а на бли­жай­шем во­дох­ра­нили­ще от­кры­лись пля­жи, не ус­ту­па­ющие луч­шим ана­логам. Пе­ри­оди­чес­ки пос­ту­пали пред­ло­жения из­вне… Пред­ло­жения по­ехать к ко­му-ни­будь на да­чу или с кем-ни­будь на ры­бал­ку. Ди­ма при­думы­вал раз­ные от­го­вор­ки и ни­куда не ехал. Спо­кой­ствие, ко­торое не­ожи­дан­но на не­го упа­ло, бы­ло глуб­же цен­нее и важ­нее лю­бых лет­них благ. Но ес­ли бы шли хо­лод­ные, се­рые дож­ди, бы­ло бы еще спо­кой­нее. Крис­таль­но спо­кой­но бы­ло бы!

Как же с этой по­годой всег­да обид­но! Сколь­ко Ди­ма пом­нил свои вза­имо­от­но­шения с по­годой, всег­да бы­ло обид­но. Пос­ледние дни мая, ког­да осо­бен­но труд­но бы­ло до­учи­вать­ся и сда­вать эк­за­мены, сто­яла ши­кар­ная по­года. Всег­да бы­ло све­жо, теп­ло, но не жар­ко… и все­го хо­телось. Но толь­ко на­чина­лись ка­нику­лы — дождь, ве­тер, прос­ту­да. При­ез­жа­ли к мо­рю — сра­зу штор­мо­вое пре­дуп­режде­ние, дождь, ве­тер. И так всег­да. Он пом­нил, как од­нажды про­вел пол ле­та в де­рев­не у тет­ки, и ни ра­зу не схо­дил на ры­бал­ку, хо­тя при­вез с со­бой от­личную удоч­ку. Озе­ро бы­ло ря­дом, но те­тин муж ска­зал, что пой­дет ры­бачить, ес­ли не бу­дет вет­ра. А ес­ли бу­дет ве­тер, то нет смыс­ла ид­ти. Дя­дя Во­ва ска­зал: «Смот­ри, ви­дишь вон то де­рево, ес­ли ут­ром оно бу­дет сто­ять, и не бу­дет ка­чать­ся, зна­чит, вет­ра нет. Хва­тай удоч­ку, бу­ди ме­ня, и вся ры­ба на­ша. А ес­ли бу­дет мо­тать­ся, да­же не смей ко мне под­хо­дить, я бу­ду спать, ни на ка­кую ры­бал­ку не пой­дем». Ди­ма пол ле­та прос­мотрел на это де­рево. Он каж­дый день дос­та­вал свою удоч­ку, прос­то пос­мотреть на нее, а по­том уби­рал ее в са­рай. Поч­ти каж­дый день ко­пал чер­вей и пос­матри­вал на де­рево. Ве­чером де­рево поч­ти всег­да сто­яло не ше­лох­нувшись. Ночью Ди­ма вста­вал по­писать, вы­ходил на крыль­цо, и смот­рел, как в лун­ном све­те не­под­вижно тем­не­ет вер­ши­на де­рева на фо­не лет­них звезд. Сер­дце за­мира­ло от ра­дос­ти, он воз­вра­щал­ся в пос­тель и за­сыпал, глу­боко вдох­нув и шум­но вы­дох­нув… А ут­ром он про­сыпал­ся рань­ше всех, бе­жал на крыль­цо… там, где на­чинал ро­зоветь вос­ход уже со­бира­лись ту­чи, а де­рево ка­чало вер­ши­ной, и дер­га­лось каж­дым лис­ти­ком. Ди­ма еще ка­кое-то вре­мя ждал, гля­дя на де­рево, по­том сер­дце пе­рес­та­вало бить­ся, Ди­ма за­мер­зал, на­чинал нак­ра­пывать дож­дик. Ди­ма шел к сво­ей кро­вати и ти­хо пла­кал. Пос­ле это­го он про­сыпал­ся поз­дно, и то ску­чая, а то ве­селясь про­живал день. Но до сих пор, ес­ли Ди­ма вы­ходил ку­да-ни­будь ра­но ут­ром, и там бы­ли де­ревья, он поч­ти всег­да смот­рел на вер­хушку са­мого вы­соко­го из них, смот­рел так… прос­то смот­рел как тог­да.

Жа­ра, то есть хо­рошее ле­то, единс­твен­ное, что да­же не на­руша­ло, а ско­рее, за­мут­ня­ло спо­кой­ствие, ко­торое слу­чилось с Ди­мой. В пер­вых чис­лах ав­густа он-та­ки сог­ла­сил­ся в один из ве­черов повс­тре­чать­ся с од­ной сво­ей зна­комой. Они встре­тились око­ло де­вяти ве­чера. Сто­яла ужас­ная ду­хота. У зна­комой из-за ду­хоты раз­бо­лелась го­лова, они пош­ли к фон­та­ну, там бы­ла ку­ча на­роду. Го­род гу­лял, как бе­зум­ный. Все на­береж­ные и ка­фе на на­береж­ных, и все око­лофон­танные прос­транс­тва бы­ли пе­репол­не­ны. Воз­ле фон­та­на Ди­ма и его зна­комая повс­тре­чались со зна­комы­ми Ди­мы и его же­ны. Ди­ма пред­ста­вил свою зна­комую, как кол­ле­гу из дру­гого го­рода, ко­торая при­еха­ла по де­лам. Та сде­лала боль­шие гла­за. В об­щем…

А по­том на го­род об­ру­шил­ся ли­вень и уда­рила гро­за. Ли­вень был та­кой, что че­рез пол ми­нуты бы­ло поз­дно ме­тать­ся. Все бы­ли мок­рые. А гро­за по­лучи­лась мощ­ная. Та­кая пу­шеч­но-опер­ная гро­за. Ко­роче, Ди­ма убе­дил­ся, что спо­кой­ствие ис­пы­тывать не сто­ит, а из­ме­нять ему прос­то нель­зя. На сле­ду­ющий день он не вы­шел из до­ма, по­года сто­яла чу­дес­ная весь день.

Спо­кой­ствие! Оно бы­ло та­ки, что Ди­ма не пил да­же пи­ва. Не хо­телось. Бы­ло спо­кой­но. Мыс­ли при­ходи­ли в го­лову за­бав­ные и ка­кие-то пос­то­рон­ние. Эти мыс­ли при­ходи­ли, мед­ленно об­ду­мыва­лись, и ухо­дили. Пос­ле лив­ня Ди­ма не­тороп­ли­во и слад­ко ду­мал: «Ес­ли бы я был си­ноп­ти­ком, я вы­давал бы всег­да один и то же прог­ноз по­годы — мес­та­ми осад­ки. Са­мая удоб­ная и уни­вер­саль­ная фор­му­лиров­ка. По­пал под дождь или снег — ага, зна­чит ока­зал­ся как раз в том мес­те. Не по­пал ни под дождь, ни под снег — зна­чит, не то мес­то. И все. И очень прос­то.»

Сын пе­ри­оди­чес­ки зво­нил из сво­его ла­геря, и был, ка­жет­ся, до­волен. Ди­мины ро­дите­ли не вы­леза­ли с да­чи. От же­ны и до­чери Ди­ма слы­шал, ког­да доз­ва­нивал­ся до них, толь­ко ус­по­ко­итель­ные сло­ва. Спо­кой­ствие. Спо­кой­ствие.

В на­чале ав­густа на нес­коль­ко дней за­ряди­ли дож­ди. Ди­ма об­ра­довал­ся и про­вел эти дни в мак­си­маль­но воз­можном спо­кой­ствии. Дож­ди бы­ли силь­ные, теп­лые… По­том они прек­ра­тились и пош­ли гри­бы. Об этом пос­то­ян­но го­вори­ли по те­лефо­ну ро­дите­ли, и да­же по мес­тно­му те­леви­дению со­об­ща­ли о не­быва­лом ко­личес­тве гри­бов, не ре­комен­до­вали брать или нез­на­комые гри­бы, и по­купать кон­серви­рован­ные гри­бы не­из­вес­тно­го про­из­водс­тва.

Ди­ма дав­нень­ко не был в ле­су. Гри­бы он со­бирать лю­бил. Он лю­бил ид­ти по ле­су, бе­реж­но де­лая каж­дый шаг, и вдруг сре­ди тра­вы, лис­ти­ков и кру­жев­ных те­ней, об­на­ружи­вать гриб. Вот еще миг на­зад гриб сли­вал­ся со всем тем, что ше­лес­те­ло и пот­рески­вало под но­гами, и вдруг хоп… гриб! По­том мед­ленно опус­ка­ешь­ся ря­дом с ним на ко­лени и вни­матель­но ос­матри­ва­ешь­ся вок­руг…

Ди­ма лю­бил это. Но в этот раз спо­кой­ствие по­беди­ло. Верх взя­ли ар­гу­мен­ты, та­кие как: «А ку­да де­вать эти гри­бы?», «Знаю я это мо­ре гри­бов!» и «Да сей­час в ле­су на­роду боль­ше, чем на ба­заре в ба­зар­ный день». Ди­ма ос­тался до­ма и про­чел па­ру де­тек­ти­вов и ка­кой-то жен­ский ро­ман, ко­торый на­шел в прик­ро­ват­ной тум­бочке же­ны.

Ди­ма по­чувс­тво­вал, прав­да, что слег­ка поп­ра­вил­ся за эти дни… но не су­щес­твен­но. Так са­мую ма­лость.

И вот ав­густ уже под­хо­дил к кон­цу, ско­ро дол­жны бы­ли вер­нуть­ся же­на и де­ти. По­года сто­яла по-преж­не­му хо­рошая, хо­тя ни в чем нель­зя бы­ло быть уве­рен­ным. В лю­бой мо­мент ле­то мог­ло пе­рело­мить­ся в осень. Нуж­но бы­ло ло­вить каж­дый по­гожий де­нек ухо­дяще­го ле­та. А Ди­ма не ло­вил. Он втя­нул­ся в спо­кой­ствие. Он ни ра­зу за все ле­то не пос­триг­ся.

Го­ша поз­во­нил как раз за день до воз­вра­щения Ди­миной же­ны и до­чери с югов.

— Але, при­вет — нес­коль­ко удив­ленно ска­зал Го­ша, ког­да Ди­ма взял труб­ку. — Ты уже вер­нулся? Я так, на уда­чу поз­во­нил, а ты уже здесь. Как от­дохнул?

— Да ка­кай там от­дохнул, — ска­зал Ди­ма со вздо­хом — все ле­то в го­роде про­сидел. Так что от­дохнем как-ни­будь в сле­ду­ющий раз. А ты как?

— Так ты здесь был?! — Го­ша яв­но и ис­крен­не уди­вил­ся. — А мы бы­ли уве­рен­ны, что ты у­ехал. От те­бя ни слу­ху, ни ду­ху. Я сам уже дав­нень­ко вер­нулся.

— А где был?

— Где был?! Да те­бя все ле­то прок­ли­нал. Не ика­лось те­бе? Те­бя пос­лу­шались, по­еха­ли в При­бал­ти­ку. Так там дож­ди за­лили все. Прос­то ни од­но­го нор­маль­но­го по­гоже­го дня не бы­ло. Мы сбе­жали от­ту­да. А ты в прош­лом го­ду так рас­хва­ливал…

— Го­ша, Го­ша! Я-то те­бе чем ви­новат, что те­бе ска­зать? Ну не по­вез­ло те­бе…

— За­то те­бе всег­да ве­зет — пе­ребил его Го­ша. — Тут, го­ворят, по­года сто­яла от­личная все вре­мя. Чем за­нимал­ся-то?

— Да-а-а-а. Дел бы­ло мно­го Обыч­ная ерун­да. А сво­их от­пра­вил к мо­рю. Де­тей на­до из го­рода вы­возить. Так ты дав­но вер­нулся?

— Дней де­сять уже. Со ску­ки чуть с ума не со­шел. Ни­кого же не­ту. Все разъ­еха­лись. Жаль, что я не знал, что ты здесь. А па­ру дней все ра­зом вер­ну­лись, так что вче­ра иг­ра­ли в фут­бол. А я смот­рю — те­бя не­ту. Ну, ду­маю, ты еще не вер­нулся.

— Вче­ра иг­ра­ли? Без ме­ня? Че­го ж ник­то не поз­во­нил-то?

— Да ник­то ж не знал, что ты здесь…

— Зна­ли, не зна­ли, труд­но бы­ло прос­то поз­во­нить? Без ме­ня иг­ра­ли и ник­то не поз­во­нил! Нор­маль­но во­об­ще?!

— Мы ду­мали… — опе­шил Го­ша.

— Как раз-та­ки вы не ду­мали, — пе­ребил его Ди­ма. — Поп­росту за­были, ска­жи, и все. Труд­но бы­ло но­мер наб­рать?

Ди­ма сер­дился, ему бы­ло обид­но. Эти фут­боль­ные мат­чи на школь­ном ста­ди­оне бы­ли важ­ным ри­ту­алом. И не суть что имен­но Ди­ма ког­да-то со­бирал ко­ман­ды, дол­го при­вивал всем при­выч­ку к этим еже­недель­ным мат­чам, к ба­не пос­ле фут­бо­ла, ве­селым раз­го­ворам. Это не глав­ное. Прос­то, иг­ра­ли без не­го, и ник­то не поз­во­нил. Ник­то! Ни один че­ловек. То есть, они смог­ли сыг­рать без не­го, и ни­чего не слу­чилось. Вот толь­ко Го­ша слу­чай­но поз­во­нил на сле­ду­ющий день пос­ле иг­ры.

Че­рез па­ру ча­сов пос­ле Го­шино­го звон­ка, поз­во­нила од­на ста­рая зна­комая. Она по­ин­те­ресо­валась, мо­жет ли Ди­ма го­ворить, на­мекая на то, есть ли Ди­мина же­на ря­дом или нет.

— Да го­вори, го­вори, все в по­ряд­ке, — ска­зал Ди­ма.

Она рас­ска­зала, как здо­рово сле­тала на ка­кой-то ос­тров, пол­ностью там от­дохну­ла, и при­вез­ла Ди­ме от­ту­да по­дарок.

— И кста­ти, Ди­моч­ка, на мой за­гар сто­ит взгля­нуть — ска­зала она, и Ди­ма по­нял, что его зна­комая на­ходит­ся в са­мом слав­ном и иг­ри­вом под­пи­тии.

— А с кем ле­тала? — спро­сил Ди­ма.

— Ну-у-у, яс­ное де­ло, не од­на. — был от­вет.

Зна­комая бы­ла дей­стви­тель­но ста­рая, ну не в смыс­ле воз­раста. Он дав­но ее не ви­дел и силь­но уди­вил­ся ее звон­ку. Но вот это «яс­ное де­ло, не од­на» как-то ца­рап­ну­ло Ди­му. Эти сло­ва за­дели не рев­ность, и да­же не до­саду на то, что он, Ди­ма, ни­ког­да не был на том ос­тро­ве. Нет! Эти сло­ва ца­рап­ну­ли спо­кой­ствие.

По­том в те­чение ве­чера бы­ла па­ра звон­ков по де­лам. Не страш­ных звон­ков, и да­же не серь­ез­ных, но Ди­ме не­чего бы­ло ска­зать. Весь тот день Ди­ма не вклю­чал те­леви­зор, ему это уда­лось сде­лать толь­ко сов­сем поз­дно, ког­да он вклю­чил вы­пуск ито­говых ве­чер­них но­вос­тей. Но­вос­ти бы­ли неп­ри­ят­ные, при­чем не за­рубеж­ные но­вос­ти, а на­ши. За пят­надцать ми­нут вы­пус­ка но­вос­тей, он так нас­мотрел­ся на нап­ря­жен­ные ли­ца ка­ких-то чи­нов­ни­ков и пар­ла­мен­та­ри­ев, что ста­ло яс­но, они все врут, и ни­чего хо­роше­го не про­ис­хо­дит. Про спорт ска­зали ма­ло, прог­ноз по­годы Ди­ма про­пус­тил, по­тому что поз­во­нила же­на и на­пом­ни­ла но­мер рей­са и вре­мя при­лета.

Ночь пе­ред при­летом же­ны Ди­ма спал пло­хо. Дол­го не мог ус­нуть. С ут­ра он на­вел ви­димость по­ряд­ка в квар­ти­ре. По­возил пы­лесо­сом про цен­тру ком­нат и кух­ни, по­засо­вывал по уг­лам одеж­ду и про­чее, по­том схо­дил в ма­газин, ку­пил ка­ких-то про­дук­тов и на­пит­ков, что­бы бы­ло чем встре­тить сво­их с до­роги. Да­лись все эти дей­ствия му­читель­но. Еще по­том он сда­ла с де­сяток звон­ков. Все вер­ну­лись от­ку­да-то, хо­тели встре­чать­ся, де­лить­ся впе­чат­ле­ни­ями.

Ког­да Ди­ма ехал в а­эро­порт, ма­шина ве­ла се­бя как-то не очень. Ди­ма дав­но не са­дил­ся за руль, ма­шина вся за­пыли­лась и еха­ла как-то не очень.

А по­года сто­яла хо­рошая. Си­нее не­бо с не­боль­ши­ми чет­ки­ми об­ла­ками бы­ло вы­со-о-кое. Го­род выг­ля­дел еще со­вер­шенно бес­печным, лет­ним. На жен­щи­нах, как в и­юле, бы­ло сов­сем ма­ло одеж­ды. Ди­мины гла­за то и де­ло цеп­ля­лись то за од­ну, то за дру­гую фи­гуру на ули­це. На подъ­ез­де к а­эро­пор­ту ве­лись до­рож­ные ра­боты. Гу­дели кат­ки и дру­гая до­рож­ная тех­ни­ка. У лю­дей с ло­пата­ми оран­же­вые жи­леты бы­ли на­кину­ты пря­мо на го­лые те­ла. Те­ла ра­бочих блес­те­ли от по­та, в от­кры­тое ок­но ма­шины Ди­ме в ли­цо уда­рил за­пах го­ряче­го ас­фаль­та и жар. От это­го ему на миг по­чуди­лось, что ле­то толь­ко на­чина­ет­ся.

В а­эро­пор­ту на­роду бы­ло страш­но мно­го. Мно­гие уле­тали ку­да-то вос­во­яси, их про­вожа­ли. Еще боль­ше лю­дей при­лета­ло, и при­лета­ло об­ратно от­ку­да-то, спе­ша вер­нуть де­тей до­мой к на­чалу учеб­но­го го­да. Их встре­чали. В глу­бине за­ла при­лета стек­лянные две­ри вы­пус­ка­ли рейс за рей­сом. Вер­нувши­еся бы­ли за­горе­лые, бе­лозу­бые, ве­селые. Их рас­хва­тыва­ли встре­ча­ющие, де­тей нес­ли на ру­ках…

Ди­ма уви­дел зна­комо­го, ко­торый встре­чал ко­го-то. Зна­комый был дав­ний и даль­ний, Ди­ма да­же не вспом­нил его име­ни.

— Ко­го встре­ча­ешь? — спро­сил тот.

— Сво­их. С мо­ря ле­тят.

— А сам где был?

— Да-а-а! — Ди­ма ко­рот­ко мах­нул ру­кой, — Все ле­то в го­роде про­сидел! А ты где так за­горел?

— Я?! — зна­комый хо­хот­нул — Я-то на кры­ше. Все ле­то да­чу с сы­ном до­делы­вали, а же­ну от­пра­вил. Вот, встре­чаю. Как де­ла-то?

— Да ка­кие де­ла? Ле­то вот за­кан­чи­ва­ет­ся, а я в го­роде про­тор­чал. От­дохнуть во­об­ще не по­лучи­лось. Ну да­вай!

— Ага, будь здо­ров!

Они по­жали друг дру­гу ру­ки. Че­рез пять ми­нут Ди­ма уви­дел сво­его зна­комо­го с дву­мя боль­ши­ми че­мода­нами в ру­ках, за ним шла стат­ная жен­щи­на в свет­лом платье. Зна­комый шел и улы­бал­ся сам се­бе.

Ди­ме вдруг ста­ло как-то не­удоб­но за то, что он сов­рал ма­ло зна­комо­му че­лове­ку. За­чем он ска­зал, что ему бы­ло пло­хо ле­том. Ему ле­то бы­ло неп­ло­хо. И за­чем он так ок­ле­ветал свое лет­нее спо­кой­ствие. Да мо­жет быть у не­го та­кого хо­роше­го ле­та не бу­дет уже ни­ког­да.

Мно­гие рей­сы за­дер­жи­вались по раз­ным при­чинам. Рейс, ко­торый ожи­дал Ди­ма, за­дер­жа­ли на два ча­са. Ехать об­ратно в го­род, а по­том тут же воз­вра­щать­ся не бы­ло смыс­ла. Ди­ма ма­ял­ся, бро­дил, дре­мал в ма­шине… По­том объ­яви­ли, что рейс за­дер­жи­ва­ет­ся еще на час. Тут Ди­ма сов­сем скис. Он ду­мал: «Ну вот, пос­ледний лет­ний де­нек, и что?» Он ку­пил га­зету, но чи­тать не смог. Внут­ри ни­чего не тре­пыха­лось. Спо­кой­ствие еще не по­кину­ло его.

Он силь­но сос­ку­чил­ся по же­не и доч­ке. Сос­ку­чил­ся по сы­ну, ко­торый дол­жен был при­лететь че­рез два дня. Он сос­ку­чил­ся, но ду­мал об этом с рас­слаб­ленным ли­цом и скло­нив го­лову слег­ка вле­во. Да­же шум а­эро­пор­та ку­да-то от­сту­пил.………

Он встре­тил сво­их. Схва­тил дочь и под­нял ее вы­соко на вы­тяну­тых ру­ках, по­том по­цело­вал же­ну. Они жда­ли ба­гаж, дочь бес­пре­рыв­но что-то го­вори­ла, что-то по­казы­вала, и да­же тан­це­вала. Же­на го­вори­ла, что они ужас­но вы­мота­лись из-за этой ужас­ной за­дер­жки. Ди­ма пы­тал­ся вни­матель­но слу­шать… Но на са­мом де­ле он прис­лу­шивал­ся к спо­кой­ствию внут­ри се­бя. Как оно там? Ос­та­лось ли еще?

Ког­да они подъ­ез­жа­ли к го­роду, уже сов­сем све­чере­ло. Дочь ус­ну­ла на зад­нем си­дении. Она спа­ла в не­мыс­ли­мой для взрос­ло­го че­лове­ка по­зе. Же­ня пе­речис­ля­ла то, что нуж­но бы­ло сде­лать уже зав­тра. Бы­ло яс­но, что ут­ром на­до бу­дет ехать по­купать до­чери обувь для шко­лы и мно­гое дру­гое. Ди­ма ки­вал, улы­бал­ся и ду­мал… Нет, да­же не ду­мал, он заг­ля­дывал в гла­за сво­ему спо­кой­ствию, и пы­тал­ся за­пом­нить эти гла­за. Гла­за, ко­торы­ми он ка­кое-то вре­мя смот­рел на мир, и ему бы­ло хо­рошо. Он хо­тел за­пом­нить эти гла­за на про­щание.

Ког­да подъ­еха­ли к до­му, бы­ло поч­ти тем­но.

— Ой, ка­кие за­бав­ные ска­мей­ки пос­та­вили, ну на­до же, как ми­ло! — ска­зала же­на.

Ди­ма пос­мотрел, и дей­стви­тель­но, уви­дел у подъ­ез­да но­вые ска­мей­ки. Ког­да, ин­те­рес­но, их пос­та­вили? Ди­ма не за­метил.

— Да, мы тут вре­мени да­ром не те­ряли — от­ве­тил Ди­ма тут же.

Он по­цело­вал же­ну, по­том мед­ленно и бе­реж­но из­влек из ма­шины дочь, же­на взя­ла из ба­гаж­ни­ка че­модан и сум­ку. Так они и пош­ли к подъ­ез­ду. Доч­ка вся вспо­тела во сне. Ди­ма при­жал ее к се­бе, она вся об­висла, бы­ла тя­желая и боль­шая. От ее во­лос пах­ло жар­ким сол­нцем, вет­ром и мо­рем.

— Теп­лая… — сам се­бе ска­зал Ди­ма. — Моя хо­рошая. — это он ска­зал уже поч­ти без­звуч­но.

По­ка же­на от­кры­вала дверь подъ­ез­да, Ди­ма ко­рот­ко ог­ля­нул­ся на двор. Он под­нял гла­за и пос­мотрел на вер­ши­ну ог­ромно­го кле­на, ко­торый воз­вы­шал­ся над бе­реза­ми и ря­биной. Клен был вы­сокий, вы­сокий. На фо­не поч­ти сов­сем угас­ше­го не­ба бы­ло вид­но, что клен сто­ит не ше­лох­нувшись. Ди­ма под­мигнул ему, от­вернул­ся, и, за­ходя в подъ­езд, улыб­нулся… ед­ва, ед­ва, про­ща­ясь…

Поделиться...
Share on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Share on Google+
Google+
Tweet about this on Twitter
Twitter
Print this page
Print