Согласие. Кейт Брук

1. ТИШ ГОЛ­ДЕНХОК

В га­вань вхо­дил пес­трый да­гу­ер­ский ко­рабль. Ес­ли бы сле­див­шая за ним Тиш Гол­денхок до­гады­валась, как это со­бытие пов­ли­яет на ее судь­бу, она бы, на­вер­ное, сде­лала все, что­бы не по­кидать при­выч­ную скуч­ную ко­лею. И по сей день, воз­можно, они с Мил­то­ном жи­ли бы ти­хой, не­замет­ной жизнью, счи­тая дни, ос­тавши­еся до при­об­ще­ния к Сог­ла­сию.

Но бо­ги не наг­ра­дили Тиш да­ром пред­ви­дения. По­это­му с се­реб­ристой ска­лы она смот­ре­ла… нет, она за­чаро­ван­но лю­бова­лась «Ле­ди Се­сили­ей», под­хо­дящей к выг­ну­той, как лук, прис­та­ни.

По­доб­ных су­дов ей еще не до­води­лось ви­деть. Вы­сота его бы­ла боль­ше дли­ны; ко­рабль взды­мал­ся над зер­каль­ны­ми во­дами, слов­но ка­кой–то не­веро­ят­ный ос­тров. По его по­лиро­ван­ным де­ревян­ным бо­кам выс­тро­ились в плот­ные ря­ды мно­гочис­ленные свод­ча­тые ок­на; к стек­лам при­жима­лись ли­ца — ту­рис­ты жаж­да­ли но­вых впе­чат­ле­ний.

Дол­жно быть, он на­ходил­ся тог­да сре­ди гос­тей. Вот еще од­но ли­цо по­яви­лось в ок­не, его чер­ты ка­зались бы иде­аль­ны­ми, ес­ли бы не кри­вой зуб. Но нет, он не мог при­над­ле­жать этой тол­пе зе­вак, и Тиш зна­ла бы это, об­ла­дай она та­лан­том пред­ви­дения.

«Ле­ди Се­силия» воз­вы­шалась, как… Нет, это­го не пе­редать сло­вами. Она не оп­ро­киды­валась толь­ко бла­года­ря ве­личай­ше­му мас­терс­тву ко­рабе­лов. Са­мим фак­том сво­его су­щес­тво­вания она по­сяга­ла на мо­гущес­тво гра­вита­ции. При дви­жении суд­на его мач­ты не от­кло­нялись от вер­ти­кали, лишь жи­вопис­но взду­вал­ся пыш­ный на­ряд из шел­ко­вых па­русов да мат­ро­сы сно­вали по ос­нас­тке с про­ворс­твом бе­лок.

Да­лекий визг зас­та­вил Тиш по­вер­нуть го­лову. Не сра­зу уда­лось раз­гля­деть кро­шеч­ные сер­по­вид­ные си­лу­эты па­рящих пте­розав­ров. Вы­дал­ся яс­ный день, пла­нетар­ные коль­ца ис­по­лосо­вали не­бо на юге. Но от­че­го же так грус­тно при ви­де этих кра­сот?

Тиш тя­жело вздох­ну­ла. На­до воз­вра­щать­ся в «Па­да­ющую кап­лю», ста­новить­ся за бар­ную стой­ку, по­могать Мил­то­ну и пят­надца­тилет­не­му сы­ну Дрю­су.

Но тут она сно­ва пос­мотре­ла на ук­ра­шен­ную зо­лотом, усы­пан­ную ка­мень­ями, уве­шан­ную флаж­ка­ми «Ле­ди Се­силию», что вхо­дила в га­вань, и не­выно­симая тя­жесть от­ча­яния вдруг лег­ла на жен­ские пле­чи. От­ча­яние — вот ее до­ля. Не кра­соты это­го ми­ра и не его чу­деса.

Тиш поб­ре­ла на­зад по вы­дол­блен­ной в ска­ле до­роге. Ко­неч­но же, она счас­тли­ва. Жи­вет не в ка­кой–ни­будь ды­ре. У нее доб­рый муж и слав­ный сы­ниш­ка. Че­го еще же­лать? Ми­ры Ди­ас­по­ры не ве­да­ют го­лода; ес­ли здесь кто–ни­будь и стра­да­ет, то лишь по собс­твен­ной во­ле. «У каж­до­го свой удел, — по­дума­ла Тиш, — и мой да­леко не из худ­ших».

«Ты счас­тли­ва, — в ко­торый раз ска­зала она се­бе. — Жизнь уда­лась, хва­ла Сог­ла­сию».

По­меще­ния «Па­да­ющей кап­ли» бы­ли вы­дол­бле­ны в се­реб­ристом уте­се Пен­хелли­она, ее вы­сокие, от по­ла до по­тол­ка, ок­на от­кры­вали вос­хи­титель­ные ви­ды на из­ги­ба­ющий­ся под­ко­вой бе­рег, на Ве­ликий во­допад, сры­ва­ющий­ся в мо­ре с ты­сяче­мет­ро­вой вы­соты. Над га­ванью иг­ра­ли ра­дуги, рож­да­емые во вза­им­ных лас­ках во­допа­да и сол­нца. Пте­розав­ры, чай­ки и ле­тучие ры­бы прос­тре­лива­ли ко­вер во­дяной пы­ли; из­ги­бались, вы­летая из волн, дель­фи­ны и ру­сал­ки.

Ког­да к бар­ной стой­ке приб­ли­зил­ся нез­на­комец, Тиш при­выч­но лю­бова­лась эти­ми кра­сота­ми.

— Я… э–э… — Он раз­ло­жил на от­шли­фован­ной ве­ками сто­леш­ни­це из сви­рель­но­го де­рева мо­неты.

Тиш с тру­дом отор­ва­ла взгляд от окон. Улыб­ну­лась по­сети­телю, оче­ред­но­му бе­зымян­но­му ту­рис­ту с иде­аль­ной внеш­ностью: чис­тая и глад­кая ко­жа, шел­ко­вис­тые куд­ри. Ему лет двад­цать, хо­тя с та­кой же лег­костью мо­жет ока­зать­ся и сто с лиш­ним.

Он улыб­нулся ей в от­вет.

Кри­вой зуб. Как на­рочи­тый ма­зок лу­каво­го пор­тре­тис­та. Единс­твен­ный кро­шеч­ный по­рок — ре­зец чуть ско­шен, свер­ху ды­роч­ка, сни­зу на­пол­за­ет на дру­гой зуб. Точ­но пят­нышко на брил­ли­ан­те.

Вот тут–то и бы­ла оча­рова­на Тиш Гол­денхок, сов­сем как в тот не­дав­ний миг, ког­да уви­дела вхо­дящую в га­вань «Ле­ди Се­силию». Она по­няла, кто он, этот нез­на­комец, этот не впол­не иде­аль­ный по­сети­тель. Вер­нее, что он. Ис­кусс­твен­ный че­ловек всег­да дол­жен иметь изъ­ян, как раз для то­го, что­бы не бро­салась в гла­за его ис­кусс­твен­ность.

— Я… э–э… — не­воль­но пов­то­рила она его зву­ки. — Че­го же­ла­ете?

— Мне… — Он ука­зал на один из кра­нов.

— «Ро­ли»? — по­тяну­лась она за вы­соким ста­каном. — По­ак­ку­рат­ней, ут­ром го­лова бу­дет тя­желой, ес­ли при­выч­ки нет. Этот сидр пря­мо как осел: смир­ный, по­ка ли­цом к не­му сто­ишь, и но­ровит ляг­нуть, сто­ит по­вер­нуть­ся за­дом.

Она пос­та­вила пол­ный ста­кан пе­ред гос­тем и взя­ла нес­коль­ко мо­нет из рас­сы­пан­ных им по стой­ке.

— Дав­но вы у нас в Ла­вер­не? — спро­сила Тиш, пре­дуга­дывая от­вет.

Он толь­ко что со­шел на бе­рег вмес­те с тол­пой дру­гих ту­рис­тов, не зна­ющих ни язы­ка, ни мес­тных цен. Эти бо­гатеи, на­вер­ное, так и жи­вут, ма­ло что со­об­ра­жая, — боль­шой тур длит­ся дол­го, де­кора­ции ме­ня­ют­ся час­то.

Он по­мотал го­ловой и сно­ва улыб­нулся. На­вер­ное, сут­ки, а то и счи­таные ча­сы на­зад он на­ходил­ся в джун­глях, или в бур­ля­щем ме­гапо­лисе, или в под­водном ку­рор­те на не­мыс­ли­мой глу­бине, где–ни­будь в де­сяти, или в ста, или в ты­сяче све­товых лет от­сю­да.

По край­ней ме­ре, ей по­лага­лось так ду­мать. Но Тиш всег­да пред­по­чита­ла слу­шать ин­ту­ицию. Час­тень­ко она со­чиня­ла би­ог­ра­фии лю­дей, за­ходив­ших в «Па­да­ющую кап­лю». Шпи­онаж, суп­ру­жес­кая из­ме­на, прис­трас­тие к тя­желым нар­ко­тикам, по­ловые из­вра­щения… Иног­да да­же ока­зыва­лась пра­ва, но, как пра­вило, ее по­доз­ре­ния не под­твержда­лись. Этот че­ловек — не ту­рист, хо­тя он, воз­можно, и прав­да рань­ше здесь не бы­вал.

— Вы на «Ле­ди Се­силии» пу­тешес­тву­ете? — спро­сила она, на­де­ясь, что он как–ни­будь вы­даст се­бя. И зная, что это­го не слу­чит­ся.

— Да. — Он опус­тил го­лову, что­бы сде­лать боль­шой гло­ток сид­ра, за­тем ог­ля­дел­ся. — То есть пу­тешес­тво­вал…

— Тиш!

Мил­тон. Жес­ти­кули­ру­ет. Вдоль бар­ной стой­ки выс­тро­илась оче­редь. Тиш и не за­мети­ла, как «Па­да­ющая кап­ля» за­пол­ни­лась лю­дом. Она отош­ла от нез­на­ком­ца и об­слу­жила ста­руху Рут: как обыч­но, круж­ка «Зо­лота пи­вова­ра» и блюд­це ореш­ков.

Чуть поз­же от нее не ус­коль­зну­ло по­яв­ле­ние тро­ицы из гус­те­ющей сна­ружи ве­чер­ней мглы. То­же чу­жаки, как и поч­ти вся ны­неш­няя кли­ен­ту­ра. Но на ту­рис­тов не по­хожи со­вер­шенно. Цеп­кие взгля­ды ша­рили по тол­пе, и ког­да гла­за од­но­го из чу­жаков доб­ра­лись до Тиш и за­дер­жа­лись на крат­чай­ший миг, она внут­ренне сжа­лась — ее буд­то прос­ве­тила жес­тки­ми лу­чами бес­чувс­твен­ная ма­шина.

Но нет, эти трое бы­ли людь­ми, пусть и яв­но на­делен­ны­ми сверх­спо­соб­ностя­ми. Оди­нако­вые тем­но–се­рые кос­тю­мы. На по­ясе у каж­до­го — это она за­мети­ла толь­ко сей­час — неч­то опас­ное на вид.

До се­го дня ей не слу­чалось иметь де­ла с ору­жи­ем, кро­ме, раз­ве что, гар­пу­нов, кап­ка­нов на джин­ни и то­му по­доб­но­го. И лю­дей, ве­дущих се­бя как ме­ханиз­мы, она не встре­чала, хо­тя на Да­гере по­пада­лись ма­шины, по­хожие на муж­чин и жен­щин.

Один из тро­их вдруг вски­нул, ука­зывая, ру­ку; двое дру­гих ра­зом по­вер­ну­ли го­ловы и зас­ты­ли: ну в точ­ности из­го­товив­ший­ся к ныр­ку пес­ча­ный ры­бак. Тот, что по­казы­вал, рас­крыл ла­донь, из нее в глу­бину за­пол­ненно­го по­сети­теля­ми за­ла уда­рил луч.

Тиш по­вер­ну­лась и уви­дела то­го, ко­му этот луч пред­назна­чал­ся: че­лове­ка с вы­соким бо­калом, не до­несен­ным до рта с бе­зуп­речны­ми, кро­ме од­но­го–единс­твен­но­го, зу­бами.

Нез­на­комец вы­пус­тил из паль­цев бо­кал, рез­ко при­сел, а в сле­ду­ющий миг мет­нулся к стой­ке, где тол­пи­лись по­сети­тели.

А трое… Они уже не у две­ри, они про­нес­лись по за­лу и очу­тились там, где толь­ко что на­ходил­ся нез­на­комец. За­мер­ли как вко­пан­ные; лишь не­живые, как у ро­ботов, гла­за ша­рят вок­руг.

Тиш от­ка­залась от не­дав­не­го умо­зак­лю­чения. Эти трое не прос­то лю­ди с уси­лен­ны­ми спо­соб­ностя­ми. Они — неч­то боль­шее. Они — неч­то иное.

А где же ее нез­на­комец?

В две­рях об­ра­зова­лась дав­ка; ту­да–то он и ус­тре­мил­ся и вот уже тя­нет­ся к руч­ке…

Но руч­ка ис­чезла. Мут­не­ет дверь, ее кром­ки раз­мягча­ют­ся, рас­плы­ва­ют­ся, и вот уже нет вы­хода, как и не бы­ло. Глу­хая сте­на.

Ру­ка нез­на­ком­ца сколь­зну­ла по глад­кой по­вер­хнос­ти. По­чему он сто­ит, за­чем ца­рапа­ет сте­ну?

Трое не ше­вели­лись, их взгля­ды сош­лись на нез­на­ком­це… На пус­том мес­те.

Че­ловек с кри­вым зу­бом сно­ва юр­кнул в гу­щу на­рода.

Тиш по­далась впе­ред, опер­лась ру­ками на стой­ку. Бе­шено ко­лоти­лось сер­дце, пе­ревоз­бужден­ный ра­зум иг­рал в са­лоч­ки с це­лой ор­дой со­бытий, втис­нувшей­ся в крат­кий — счи­таные се­кун­ды — от­ре­зок вре­мени.

Опять су­мато­ха.

При­чина ее — ту­рист. Вски­нув­ший над го­ловой де­ревян­ный стул.

Он сто­ял на фо­не за­ката — раз­бухшее сол­нце тя­жело опус­ка­лось в ра­дуж­ные во­ды. Коль­ца Ла­вер­не рас­черти­ли не­бо в яр­кую по­лос­ку: лен­ты гус­тей­ше­го ма­лино­вого цве­та, меж­ду ни­ми ча­ру­ющее зо­лото, ко­торое уже тус­кне­ло, пе­рехо­дя в сон­ный пур­пур.

Не­бо рас­ко­лолось. Ли­нии — аб­сур­дные, слов­но про­чер­ченные не­ким бе­зум­ным ве­лика­ном, — раз­де­лили его на ог­ромные зуб­ча­тые ль­ди­ны.

Кто–то зак­ри­чал, дру­гой за­виз­жал, тре­тий…

Тиш уже не ви­дела на­падав­ших, ис­чез с глаз и нез­на­комец. Прав­да, в по­ле ее зре­ния на­ходи­лось од­но из вы­сочен­ных окон, в ко­торое вле­тел стул. Стек­ло пош­ло тре­щина­ми, но все же удер­жа­лось в ра­ме.

За­тем она уви­дела нез­на­ком­ца, си­лу­эт в прыж­ке на фо­не пы­ла­юще­го не­ба.

Он уда­рил­ся в стек­ло. Оно под­да­лось не сра­зу, и Тиш по­дума­ла, что ту­рист зас­тря­нет в нем, как стул. Но про­шел миг, и все по­лете­ло на­ружу: стек­ло, стул, че­ловек.

Сно­ва кто–то зак­ри­чал, дру­гие под­хва­тили. Тол­па по­пяти­лась от без­дны.

Тиш от­ве­ла взгляд. Бар рас­по­ложен на по­луки­ломет­ро­вой вы­соте, меж­ду ним и ка­менис­тым пля­жем вни­зу ни­чего, кро­ме воз­ду­ха. Пе­режить та­кое па­дение не спо­собен ник­то.

Ког­да она под­ня­ла гла­за, трое уже сто­яли у окон­но­го про­ема, вгля­дыва­лись в су­мер­ки. Не раз­го­вари­вали, но по их по­зам Тиш уга­дала: эти су­щес­тва ка­ким–то об­ра­зом об­ща­ют­ся друг с дру­гом.

И тут она по­дума­ла: а за­чем им это по­надо­билось? Что при­вело их сю­да в мир­ный по­гожий ве­чер? По­чему они со­вер­ши­ли то, что со­вер­ши­ли?

Ко­му и за­чем нуж­но вры­вать­ся в бар и на­падать на по­сети­теля столь воз­му­титель­ным об­ра­зом?

И во­об­ще, ко­му по­надо­билось го­нять­ся за бо­гом? Пусть да­же это не це­лый бог, а все­го лишь час­ти­ца?..

Тиш вош­ла в вен­ти­ляци­он­ную шах­ту и спус­ти­лась к сер­панти­ну Фан­данго, глав­ной тран­спортной ар­те­рии Пен­хелли­она. Путь, вы­руб­ленный в по­дош­ве уте­са, на­чинал­ся у прис­та­ней и вил­ся на три ки­ломет­ра к вос­то­ку.

Вый­дя из шах­ты, Тиш очу­тилась сре­ди тор­го­вых ря­дов. Ки­вала на хо­ду, улы­балась, пе­реб­ра­сыва­лась дву­мя–тре­мя фра­зами со зна­комы­ми тор­говца­ми. Сю­да она при­была не ра­ди по­купок, и поч­ти лю­бой встреч­ный сра­зу об этом как–то до­гады­вал­ся. Эти са­мые тор­говцы пос­тавля­ли то­вары нап­ря­мик в «Па­да­ющую кап­лю», и Тиш не­час­то слу­чалось бы­вать на рын­ке.

Все же в та­кие пу­тешес­твия она бра­ла с со­бой кор­зи­ну, хо­тя сей­час в кор­зи­не, под руш­ни­ком в шах­матную клет­ку, ле­жали кра­юха хле­ба и пу­чок перь­ев кет­ца­ля.

Ук­ло­ня­ясь от рикш и мо­торол­ле­ров, она пе­ресек­ла до­рогу. Гра­ци­оз­но пе­реки­нула но­ги че­рез низ­кое ог­ражде­ние и спус­ти­лась на кам­ни. У са­мого бе­рега пер­вым де­лом гля­нула на вя­ло бь­ющи­еся вол­ны, по­том изог­ну­ла шею, что­бы пос­мотреть вверх, но не смог­ла от­ли­чить от дру­гих фа­сад «Па­да­ющей кап­ли». Очень уж мно­го уг­незди­лось на уте­се по­доб­ных уве­сели­тель­ных за­веде­ний и жи­лищ. Мес­то счи­талось прес­тижным, Тиш в этом от­но­шении здо­рово по­вез­ло.

Она взоб­ра­лась на боль­шой ва­лун, опус­ти­лась на ко­лени и по­дума­ла, от­че­го ей так грус­тно. Зна­комое чувс­тво, но преж­де оно одо­лева­ло толь­ко в пер­вые ме­сяцы пос­ле рож­де­ния Дрю­са. Ей тог­да пред­ла­гали ле­карс­тво, но она от­ка­залась: как ни кру­ти, грусть вхо­дит в спектр бы­тия, ис­пы­тывать ее — долг жи­вуще­го. Од­нажды Тиш уне­сет все свои чувс­тва в Сог­ла­сие, и это ста­нет ее скром­ным вкла­дом, кап­лей тос­ки в оке­ане люд­ско­го опы­та.

Но се­год­няшняя пе­чаль… как же она горь­ка. И не при­пом­нить, ког­да это на­чалось. Тиш по­доз­ре­вала, что и не бы­ло чет­кой стар­то­вой ли­нии. Воз­можно, еще ког­да сме­шивал­ся ге­нети­чес­кий ма­тери­ал в мо­мент за­чатия ее са­мой… Да, ны­неш­няя ме­лан­хо­лия с пос­ле­родо­вой деп­ресси­ей име­ет ма­ло об­ще­го. Она не столь глу­бока, хо­тя и го­раз­до на­вяз­чи­вей.

«Хва­тит, — при­каза­ла она се­бе, — не будь плак­сой».

Тиш сня­ла с кор­зи­ны по­лотен­це и дос­та­ла кра­юху. Раз­ло­мала на три кус­ка и каж­дый пос­та­ралась за­кинуть как мож­но даль­ше в вол­ны. За­тем ве­терок пой­мал под­бро­шен­ные ее ру­кой перья кет­ца­ля, и Тиш про­вожа­ла их, тре­пещу­щие, взгля­дом, по­ка они не лег­ли частью на в во­ду, частью на кам­ни.

Пи­ща — для по­хода, перья — для про­хода. Ста­рин­ная се­мей­ная тра­диция. Воз­можно, еще зем­но­го про­ис­хожде­ния.

И она от всей ду­ши по­жела­ла нез­на­ком­цу бла­гопо­луч­но вер­нуть­ся в Сог­ла­сие.

У Мил­то­на бы­ли квад­ратные пле­чи и квад­ратное ли­цо. Бар­ме­на поч­ти в лю­бой мо­мент мож­но бы­ло уви­деть улы­ба­ющим­ся, пос­коль­ку для его ли­ца та­кое вы­раже­ние бы­ло са­мым под­хо­дящим.

Тиш пос­час­тли­вилось вый­ти за­муж за хо­роше­го че­лове­ка.

Ког­да она вер­ну­лась в «Па­да­ющую кап­лю», Хил­ла­ри и Дон­шен уже со­бира­лись ухо­дить. Они по­чини­ли узор­ное ок­но, че­рез ко­торое на­кану­не ве­чером вы­летел нез­на­комец вмес­те с од­ним из бар­ных стуль­ев.

Мил­тон рас­слаб­ленно гля­дел в но­вое стек­ло, по сво­ему обык­но­вению, доб­ро­душ­но улы­бал­ся.

Тиш по­дош­ла сза­ди, по­ложи­ла ла­дони ему на пле­чи, зас­та­вила по­вер­нуть­ся и по­цело­вала: сна­чала зак­ры­тым ртом, а по­том ее язык не­надол­го про­ник меж его губ.

Он от­сту­пил, улы­ба­ясь еще ши­ре, — вер­ный приз­нак, что сбит с тол­ку ее по­веде­ни­ем.

— По­лег­че, по­лег­че, — ска­зал он. — Что на те­бя наш­ло? Не­уж­то би­лет на боль­шой тур вы­иг­ра­ла?

— Не уга­дал. — Она ух­ва­тилась за его ру­баш­ку и улыб­ну­лась. — Нет, Мил­тон, прос­то я хо­чу те­бя из­на­сило­вать.

Он ис­пу­гал­ся, точь–в–точь как зве­рек пу­га­ет­ся рез­ко­го дви­жения ря­дом. Преж­де Тиш уми­лялась та­кой ре­ак­ции.

— Но… А ес­ли кто–ни­будь вой­дет?

— Мы уже зак­ры­лись.

Она иг­ра­ла тканью его ру­баш­ки, зная, что тя­нет за рас­ту­щие на гру­ди во­лосы.

Его это всег­да за­води­ло.

— Дрюс…

— Его здесь нет, — от­ре­зала она.

— Но он мо­жет…

— Зна­чит, те­бе сле­ду­ет по­торо­пить­ся. Но мо­мент уже ухо­дил…. Ушел.

Как буд­то на са­мом де­ле его и не бы­ло. Тиш от­пусти­ла ру­баш­ку му­жа, отс­тра­нилась. — Мил­тон, ты хо­роший, — про­из­несла она, гля­дя на бух­ту. Ког­да ог­ля­нулась, Мил­тон улы­бал­ся, по­тому что та­кое вы­раже­ние бы­ло са­мым под­хо­дящим для его ли­ца.

На этом бы все и за­кон­чи­лось, ес­ли бы она не под­ня­лась на са­мый верх об­ры­ва. Ок­но по­чине­но, нез­на­комец и трое его прес­ле­дова­телей ис­чезли. Жизнь Тиш Гол­денхок (и жизнь Мил­то­на, знал он о том или нет) как буд­то воз­вра­щалась в при­выч­ную ко­лею.

Но не тут–то бы­ло. Че­рез че­тыре дня пос­ле то­го, как Тиш при­нес­ла жер­твы для бла­гопо­луч­но­го пе­рехо­да нез­на­ком­ца в Сог­ла­сие, она сно­ва вош­ла в шах­ту, под­ня­лась на Ус­туп и там уви­дела… приз­ра­ка. Во вся­ком слу­чае, имен­но та­кова бы­ла ее пер­вая мысль.

Здесь, у кром­ки об­ры­ва, выс­тро­ились в ряд жи­лые до­ма, ба­ры и ма­гази­ны, при­чем с та­ким рас­че­том, что­бы же­ла­юще­му по­любо­вать­ся га­ванью и Ве­ликим во­допа­дом приш­лось вой­ти в од­но из зда­ний.

Тиш заг­ля­нула в бар под наз­ва­ни­ем «Аван­гард», что­бы по­об­щать­ся с Бил­ли Нар­ва­лом. Он был свер­хдол­го­жите­лем и сей­час ще­голял бе­лой как снег ше­велю­рой, рек­ла­мируя свой мно­голет­ний опыт де­вицам, ко­торые не прочь по­лучить уро­ки люб­ви. В «Аван­гарде» яб­ло­ку бы­ло нег­де упасть, на сме­ну «Ле­ди Се­силии», уже два дня как уп­лывшей кур­сом на юг, при­были два кру­из­ных суд­на.

Чуть зах­ме­лев от крас­но­го пор­твей­на, ко­торым по пра­ву гор­дился бар, Тиш выш­ла на­ружу. Впе­реди, чуть по­одаль, ша­гал муж­чи­на, и бы­ло что–то зна­комое в его осан­ке. А еще был лег­кий за­пах, от ко­торо­го ми­гом воз­ник сла­бый вкус ко­рицы у нее па гу­бах.

Муж­чи­на обер­нулся — и это был он. Нез­на­комец. Жи­вой и здо­ровый, ни­чуть не пос­тра­дав­ший от па­дения с ог­ромной вы­соты.

Тиш вце­пилась в двер­ной ко­сяк и прок­ля­ла пор­твейн — как за сла­бость в но­гах, так и за приз­ра­ка.

А нез­на­комец уже ис­чез. На нес­коль­ко се­кунд Тиш да­же су­мела убе­дить се­бя в том, что он и не по­яв­лялся.

Она взя­ла се­бя в ру­ки и по­пыта­лась вспом­нить, ра­ди че­го взоб­ра­лась на Ус­туп. Ведь не для то­го же, что­бы лишь пос­плет­ни­чать с Бил­ли Нар­ва­лом, по­тешить свое са­молю­бие его вни­мани­ем.

Тиш ри­нулась сквозь тол­пу, сле­дуя за нез­на­ком­цем. Да ка­кое там сле­дуя — го­нясь.

Она уба­вила шаг, вспом­нив ви­зит тро­ицы в «Па­да­ющую кап­лю». А мо­жет, и с ни­ми бы­ло, как с ней сей­час? Слу­чай­ных лю­дей вне­зап­но ох­ва­тил азарт по­гони? Она зна­ла, та­кое бы­ва­ет. Сог­ла­сие спо­соб­но до­тянуть­ся до лю­бого. И уп­равлять его дей­стви­ями.

Но за­чем? Для че­го нуж­но прес­ле­довать это­го че­лове­ка? Тиш бы­ла убеж­де­на, что он сам при­над­ле­жит к Сог­ла­сию, он — час­ти­ца бо­га, об­ретшая плоть. Чем же тог­да яв­ля­ют­ся охот­ни­ки? Или, точ­нее, чем яв­ля­ет­ся то, что уп­равля­ет ими?

Вро­де бы не ме­талась в ее ра­зуме тень чу­жой во­ли, не ов­ла­дева­ла ее те­лом, ее чувс­тва­ми внеш­няя си­ла.

Она пош­ла даль­ше, вых­ва­тывая взгля­дом ли­ца из тол­пы.

Нез­на­ком­ца уда­лось най­ти в ка­фе, он прих­ле­бывал жас­ми­новый чай и слу­шал вмон­ти­рован­ный в се­реди­ну сто­ла ве­щатель. Она усе­лась нап­ро­тив.

— Мож­но?

Он улыб­нулся и ма­нове­ни­ем ру­ки зас­та­вил ус­трой­ство смол­кнуть. Воп­ро­ситель­но пос­мотрел на Тиш.

— «Па­да­ющая кап­ля», — на­пом­ни­ла она. — Вы… так вне­зап­но уда­лились…

На его ли­це от­ра­зилось по­нима­ние.

— Из­ви­ните, — кив­нул он. — Я не пред­ви­дел то­го, что там слу­чилось. Хо­тя сле­дова­ло бы.

Она улыб­ну­лась:

— И прав­да, сле­дова­ло бы.

— Ущерб зна­чите­лен?

— Пус­тя­ки, — от­ве­тила она. — Рас­хо­ды на ре­монт пок­ры­ты го­род­ской каз­ной. Де­яния Гос­подни…

Они по­сиде­ли мол­ча, и Тиш уже бы­ло с бес­по­кой­ством по­дума­ла, что он пред­по­чел бы оди­ночес­тво.

— Как вам уда­лось вы­жить? — спро­сила она нап­ря­мик.

— Есть спо­собы, — ук­лончи­во от­ве­тил он. — Это не важ­но.

Тиш улыб­ну­лась. Он по­ка ни еди­ным сло­вом не по­пытал­ся раз­ве­ять ее по­доз­ре­ние. Ее фан­та­зию.

— Ну и как вам все это? — Она ре­шила, что на­до под­держи­вать бе­седу. — Нра­вит­ся Ла­вер­не?

— Нра­вит­ся. Кру­гом столь­ко не­обыч­но­го. Стра­на, лю­ди. Ты. Все прек­расно. Ты прек­расна. Прек­расно и то, что ме­ня прес­ле­ду­ют, что мне же­ла­ют зла.

Пос­ледние сло­ва выз­ва­ли у Тиш за­меша­тель­ство. Кто же он, этот за­гадоч­ный кра­савец, си­дящий нап­ро­тив нее за сто­ликом и го­воря­щий о ее кра­соте? Ни дать ни взять ре­бенок, впер­вые от­крыв­ший гла­за и уви­дев­ший мир.

— Мо­жет, прой­дем­ся? — спро­сил он.

Они прош­лись. Ми­нова­ли край­ние до­ма; даль­ше до­рога прев­ра­щалась в ед­ва раз­ли­чимую троп­ку. По ней Тиш Гол­денхок ша­гала ру­ка об ру­ку с бо­гом.

— Ес­ли я те­бе ни­чего не дол­жен, по­чему ты пош­ла за мной? — спро­сил он че­рез не­кото­рое вре­мя.

— Ни ра­зу еще не встре­чала та­ких, как ты, — от­ве­тила Тиш. А за­тем, наб­равшись храб­рости, до­бави­ла: — Гос­тей от­ту­да.

Он ка­чал го­ловой, улы­ба­ясь, слов­но ди­вил­ся ок­ру­жа­юще­му ми­ру, этой прос­той бе­седе.

— Лю­ди, — про­гово­рил он. — Вас всег­да ко мне влек­ло…

Она по­няла, что он име­ет в ви­ду. И вот — соп­ри­кос­но­вение… Ее ма­лень­кая ла­дош­ка в его боль­шой, глад­кой, силь­ной ру­ке — как фи­тиль в мас­ля­ной лам­пе, по не­му те­чет топ­ли­во, от нее к не­му. От это­го все ее те­ло виб­ри­рова­ло, от это­го она чувс­тво­вала се­бя жи­вой.

Поз­же они ос­та­нови­лись на мы­су по­дышать за­паха­ми со­ли, ко­рицы и тра­вы, пог­ла­зеть на ба­бочек, пор­ха­ющих над цве­тами, и на ча­ек, шу­мящих вни­зу над ска­лами. Про­дол­жая раз­го­вор, как буд­то и не бы­ло дол­гой па­узы, он спро­сил:

— Гость от­ту­да? Что ты хо­чешь этим ска­зать? Сму­тив­шись, Тиш от­верну­лась. А за­тем опус­ти­лась на уп­ру­гую тра­ву, рас­пра­вила на но­гах юб­ки.

— Ты… — Она за­мялась, под­би­рая пра­виль­ные сло­ва. — Ты ни­какой не ту­рист. Да­же ес­ли бы те гро­милы не яви­лись по твою ду­шу ко мне в бар, все рав­но бы­ло яс­но, что ты дру­гой.

Он с улыб­кой кив­нул, ожи­дая про­дол­же­ния. Ря­дом гу­дела пче­ла.

— Ска­жи, ведь ты из Сог­ла­сия?

Воп­рос толь­ко ка­зал­ся прос­тым. Сог­ла­сие — се­тевой свер­хра­зум, рас­простра­нив­ший­ся на всю Ди­ас­по­ру. Там бу­дет каж­дый че­ловек, ког­да ис­те­чет его вре­мя в ре­аль­ном ми­ре. Это склад для все­го на­коп­ленно­го че­лове­чес­твом опы­та, гро­мад­ное оби­тали­ще ра­зумов, да­же душ.

— Сог­ла­сие? Не по­нимаю.

— Где–то бы­ло вы­раще­но те­ло, от­почко­ван­ное от кло­на, ко­торый то­же про­изо­шел от кло­на. Оно толь­ко и жда­ло, ког­да его зай­мет пос­ланник Сог­ла­сия. Ты не ду­май, мы тут в кур­се.

Сог­ла­сие час­то про­ника­ло в ре­аль­ный мир. Весь на­коп­ленный им опыт, все соб­равши­еся в нем лич­ности без свя­зи с нас­то­ящей жизнью — нич­то. В луч­шем слу­чае неч­то со­вер­шенно иное, чу­жерод­ное. По­это­му Сог­ла­сие не­ред­ко при­сыла­ло муж­чин и жен­щин вро­де это­го нез­на­ком­ца, та­кие ви­зиты поз­во­ляли сох­ра­нять че­лове­чес­кую суть.

— Ес­ли Сог­ла­сие — наш бог, зна­чит, ты час­ти­ца бо­га, — про­дол­жа­ла Тиш.

Ког­да он опус­тился пе­ред ней на ко­лени, она до­бави­ла:

— И ты то­же бог… Бог в че­лове­чес­ком те­ле.

Ей очень не хо­телось, что­бы он воз­ра­зил. Толь­ко не сей­час! Она по­тяну­лась к не­му, взмо­лив­шись про се­бя: «Не раз­ру­шай мою ве­ру. Хо­тя бы по­ка мы вдво­ем».

По­том она ле­жала на спи­не, нас­лажда­ясь лас­ка­ми приб­режно­го вет­ра.

Ни­ког­да еще с ней по­доб­но­го не слу­чалось. Что­бы вот так зап­росто взять да ис­полнить свою фан­та­зию? Ни ра­зу она не из­ме­няла доб­ро­му скуч­но­му Мил­то­ну, ко­торо­го ког­да–то, очень дав­но, лю­била и ко­торый до сих пор ей нем­ножко нра­вил­ся.

Она по­вер­ну­лась на бок, а муж­чи­на — нет, не муж­чи­на, бог — под­нялся на кор­точки.

— Хо­чу те­бе кое–что по­казать, — ска­зал он.

— Не уве­рена, что я к это­му го­това, — рас­сме­ялась она.

Он встал, оде­тый толь­ко в по­лурас­стег­ну­тую хлоп­ча­тобу­маж­ную блу­зу кре­мово­го цве­та. Скрес­тил ру­ки, ух­ва­тил­ся за края по­лы и стя­нул одеж­ду че­рез го­лову.

Тиш за­любо­валась. Его на­гота до­бав­ля­ла прик­лю­чению вос­хи­титель­ный вкус зап­ретно­го пло­да.

Он по­вер­нулся, и Тиш уви­дела вы­пук­лость меж его ло­паток. Ко­торой со­вер­шенно точ­но не бы­ло нес­коль­ко ми­нут на­зад, ког­да она его об­ни­мала.

Пря­мо у нее на гла­зах вы­пук­лость рос­ла, раз­ду­валась, и вдруг из его спи­ны выр­ва­лись опе­рен­ные крылья.

Он встрях­нулся, рас­прав­ляя ма­ховые перья, и рас­ки­нул крылья за спи­ной. По­вер­нулся, шаг­нул с уте­са. Рез­ко спи­киро­вал, но вот его под­хва­тили вос­хо­дящие по­токи, и он по­нес­ся ввысь, как ог­ромная чай­ка. Как ан­гел.

Ее ан­гел.

В «Па­да­ющую кап­лю» Тиш приш­ла поз­дно. Умыть­ся пе­ред воз­вра­щени­ем она не ус­пе­ла. Ее с улыб­кой встре­тил Мил­тон. Он всег­да улы­бал­ся, и мож­но бы­ло лишь до­гады­вать­ся, за­метил он пе­реме­ну в сво­ей же­не или нет.

За­то она са­ма эту пе­реме­ну чувс­тво­вала явс­твен­но. Как буд­то что–то при­бави­лось, а что–то уш­ло.

Ве­чером в бар воз­вра­тилась сов­сем не та жен­щи­на, ко­торая по­кину­ла его ут­ром.

Она по­цело­вала Мил­то­на, же­лая, что­бы он по­чувс­тво­вал вкус со­ли на ее гу­бах, уло­вил ко­рич­ный за­пах во­лос и одеж­ды.

Тиш до­гово­рилась со сво­им ан­ге­лом встре­тить­ся на сле­ду­ющий день и не сом­не­валась: он сдер­жит сло­во.

— По­сети­тели, — шеп­нул ей муж и ото­шел по сво­им де­лам.

Она по­вер­ну­лась к ок­ну, пос­мотре­ла на бух­ту, где ле­тали пти­цы и пте­розав­ры. Мо­жет быть, сре­ди них па­рит и ее кры­латый бог?

Ко­неч­но, дол­го это про­дол­жать­ся не мог­ло. Ведь по–дру­гому и не бы­ва­ет.

Со­вер­шенно ут­ра­тив ос­то­рож­ность, Тиш при­вела сво­его лю­бов­ни­ка в «Аван­гард», угос­тить жа­рен­ны­ми во фри­тюре кра­бами. Встре­тились они на ули­це, как буд­то ста­рые при­яте­ли шли по сво­им де­лам и слу­чай­но уви­дели друг дру­га. Ни еди­ного ка­сания, толь­ко улыб­ки и нес­коль­ко слов. Да­же сей­час, ког­да они рас­по­ложи­лись за сто­ликом, их ру­ки не соп­ри­каса­лись, но­ги не тер­лись ша­лов­ли­во; толь­ко взгля­ды со­еди­нились, пол­ные обе­щания и пред­вку­шения.

Бил­ли не вы­тер­пел и по­дошел преж­де, чем бы­ли го­товы за­казан­ные блю­да.

Тиш ис­ку­шала судь­бу и по­нима­ла это. Ес­ли Бил­ли сло­жит два и два, еще до тем­но­ты по все­му Пен­хелли­ону раз­не­сет­ся слух.

— Пред­ста­вишь ме­ня сво­ему при­яте­лю?

Тиш не­воз­му­тимо под­ня­ла гла­за и пог­ла­дила лю­бов­ни­ка по за­пястью. От не­го как буд­то шел элек­три­чес­кий ток.

— Здравс­твуй, Бил­ли. Это… — Пос­ле ед­ва за­мет­ной па­узы она до­гово­рила: — Ан­же­ло. Ан­же­ло, это Бил­ли.

У Бил­ли су­зились гла­за, он ле­гонь­ко кив­нул.

— Ан­же­ло, те­бе нра­вит­ся в мо­ем ба­ре? Что за­казал? Кра­бы? Это пра­виль­но, кра­бы здесь всег­да уда­ют­ся. А вот лоб­сте­ра луч­ше не про­бовать. Уж ты мне по­верь.

— Кра­бы, — сог­ла­сил­ся Ан­же­ло. Имя по­дош­ло ему как нель­зя луч­ше. — По со­вету Тиш Гол­денхок.

У Бил­ли опять су­зились гла­за. По­ди уга­дай, ка­кие в его го­лове рож­да­ют­ся мыс­ли. Но вдруг гла­за рас­ши­рились, впи­лись в Ан­же­ло. Тиш уже до­води­лось ви­деть та­кой взгляд. Та­кие же ме­хани­чес­кие дви­жения.

Бил­ли про­тянул ру­ку ла­донью впе­ред, нап­ряг паль­цы. Ла­донь све­тилась.

Ан­же­ло рез­ко приг­нулся, по­дал­ся впе­ред, от­швыр­нул сто­лик, за­дев ко­лено Тиш так боль­но, что она зак­ри­чала. Но крик сра­зу же пе­решел в хрип — на Тиш об­ру­шил­ся вес его те­ла, сно­ся ее со сту­ла.

Ос­таль­ное она ви­дела уже ле­жа, сре­ди шу­ма и су­мато­хи.

Стул, на ко­тором толь­ко что си­дел Ан­же­ло, прев­ра­тил­ся в чер­ный ога­рок, от не­го ва­лил дым.

Бил­ли мед­ленно по­вора­чивал­ся, пе­рево­дил взгляд от сож­женно­го сту­ла к ле­жащим на по­лу Ан­же­ло и Тиш. На ли­це бар­ме­на — не­до­уме­ние, в дви­жени­ях — ме­хани­чес­кая глад­кость.

Это не Бил­ли, со­об­ра­зила Тиш. По край­ней ме­ре сей­час это не он.

Ра­зум Бил­ли отод­ви­нут в сто­рону, и что–то, ве­ро­ят­но Сог­ла­сие, зав­ла­дело его те­лом.

Но за­чем уби­вать сво­его же ан­ге­ла?

Бил­ли сно­ва под­нял ру­ку, и Ан­же­ло вско­чил, зас­тавляя под­нять­ся на но­ги Тиш. Пин­ком швыр­нул на ста­рика стол.

Они сто­яли воз­ле од­но­го из боль­ших вит­ражных окон «Аван­гарда».

Тиш гля­нула в ок­но, и ее за­мути­ло. Ка­кая ужас­ная вы­сота!

Ан­же­ло под­хва­тил, вски­нул над го­ловой стул.

— Это в при­выч­ку вой­дет, — по­шути­ла она, ког­да ан­гел вдре­без­ги раз­нес ок­но.

На этот раз он до­гадал­ся рас­кру­тить стул в воз­ду­хе, и стек­ло вы­лете­ло сра­зу.

В про­ем хлы­нул со­леный воз­дух.

Ан­же­ло прос­тер ру­ки, и Тиш шаг­ну­ла в его объ­ятия. А за­тем он вып­рыгнул, уно­ся ее.

Они па­дали, в ушах свис­тел ве­тер.

Еще миг, и смерть на кам­нях. В этом она бы­ла уве­рена. Дос­той­ный лю­бов­ни­ков ко­нец. И они пе­ресе­лят­ся в Сог­ла­сие. На­век.

Лоп­ну­ла ткань, рас­пахну­лись крылья, и вер­ти­каль­ное па­дение прев­ра­тилось в гра­ци­оз­ное пи­ке. Они нес­лись над во­дой ту­да, где си­яли ра­дуги, где па­рили чай­ки и пте­розав­ры.

— Те­бе на­до бе­жать, — ска­зала она. — Выб­рать­ся от­сю­да, за­та­ить­ся. И во­об­ще, по­чему ты сра­зу не сбе­жал, ког­да по­нял, что об­на­ружен?

Он по­жал пле­чами:

— Вряд ли они рас­счи­тыва­ли, что я ос­та­нусь.

Тиш и Ан­же­ло на­ходи­лись на од­ном из мно­гочис­ленных ос­тро­вов, там, где Ве­ликая ре­ка прев­ра­щалась в Ве­ликий во­допад и низ­верга­лась в да­лекое мо­ре.

— Ког­да те­бе на­до уд­рать, по­чему бы прос­то… ну, не знаю… паль­ца­ми щел­кнуть, что ли. Ес­ли ты из Сог­ла­сия, то мо­жешь, на­вер­ное, здесь ис­чезнуть и по­явить­ся где–ни­будь еще.

— Как бог? — рас­сме­ял­ся он, под­ни­мая ру­ку и щел­кая паль­ца­ми.

Ни­чего не про­изош­ло.

Тиш вста­ла и пос­мотре­ла на си­дяще­го Ан­же­ло. По­ра рас­ста­вить точ­ки над «і».

— Ес­ли ты не бог, то кто? Или что? Кто эти лю­ди, ко­торые те­бя ищут? Ес­ли они слу­жат Сог­ла­сию, то по­чему сыр–бор? Что ты нат­во­рил?

Он дал ей до­гово­рить, пос­ле че­го улыб­нулся и по­жал пле­чами.

— Не знаю. По­нятия не имею, кто я или что я. И за­чем я этим лю­дям по­надо­бил­ся, то­же не до­гады­ва­юсь. И кто они, не ве­даю. Мне не­из­вес­тно, что я со­вер­шил, да и со­вер­шил ли что–ни­будь. Поч­ти не пом­ню сво­его прош­ло­го, ну, кро­ме пос­ледних де­сяти дней. Я во­об­ще ни­чего не по­нимаю, но од­но мо­гу те­бе ска­зать.

Не дож­давшись про­дол­же­ния, она спро­сила: — Ну и?..

— Мне бе­зум­но нра­вит­ся та­кое су­щес­тво­вание. Каж­дый его миг. Лю­бой пус­тяк. Я его впи­тываю. Я — губ­ка. И хо­чу впи­тать боль­ше. Все боль­ше и боль­ше.

Тиш ус­лы­шала гул мо­тора — на­вер­ное, фла­ер.

— Те­бе на­до уби­рать­ся от­сю­да. Ведь убь­ют же.

— А ты со мной пой­дешь? Раз­де­лишь мою судь­бу?

Она кив­ну­ла и те­перь, воз­вра­тясь в «Па­да­ющую кап­лю», вспом­ни­ла этот миг и по­няла, что она из­ме­нилась не­об­ра­тимо. И это, на­де­ялась она, еще не ко­нец. Это бу­дет про­дол­жать­ся.

2. ЭР–ЖИ­АН–ДАЙ

У ме­ня нет прош­ло­го. У ме­ня нет бу­дуще­го. Есть толь­ко сей­час.

Бы­вало и прош­лое, мно­го раз. И мно­го раз слу­чит­ся бу­дущее. Но у ны­неш­не­го ме­ня есть толь­ко нас­то­ящее. Я смесь. Я пред­назна­чен для это­го слу­чая, для этой за­дачи.

Я при­над­ле­жу Сог­ла­сию.

Я соб­ран из мно­жес­тва, и я вер­нусь в это мно­жес­тво. Я при­над­ле­жу Сог­ла­сию.

Я муж­чи­на, точ­нее, я в муж­ском те­ле. У ме­ня смуг­лая ко­жа, ко­рот­кие пря­мые во­лосы. Я стро­ен, си­лен и быстр, а как ина­че? С че­го бы мне быть дру­гим?

Я — со­вер­шенс­тво. Во мно­гих от­но­шени­ях.

И я не оди­нок. Бу­ду не оди­нок, ког­да вый­ду из этой ка­юты. Есть еще двое, по­доб­ные мне: Ии и Сен. Мы — ко­ман­да.

Я вы­хожу из ка­юты, для это­го при­ходит­ся от­во­рить дверь. Мои ос­таль­ные уже ждут око­ло план­ши­ра. Их го­ловы по­вора­чива­ют­ся, мы од­новре­мен­но ки­ва­ем. Я под­хо­жу к ним.

Мы вы­соко над во­дой, сто­им на па­лубе суд­на. Это не нас­то­ящий па­рус­ник, у не­го в трю­ме пря­чут­ся спа­рен­ные мик­ро­гене­рато­ры гра­вита­ци­он­ных волн. Над на­шими го­лова­ми взду­ва­ют­ся па­руса — очень кра­сиво и ро­ман­тично, в пол­ном со­от­ветс­твии со вку­сами ту­рис­тов.

Мы в счи­таных ча­сах пу­ти от пор­та, я это знаю со­вер­шенно точ­но. Впро­чем, я мно­гое знаю со­вер­шенно точ­но.

Зак­ры­ваю гла­за. Мы все зак­ры­ва­ем гла­за, ра­зом.

Мель­ка­ют циф­ры и сим­во­лы. Идет по­ток дан­ных.

Мы от­кры­ва­ем гла­за.

Он здесь, на «Ле­ди Се­силии». Он — ано­малия.

В ми­ре, где все из­вес­тно Сог­ла­сию, где все по оп­ре­деле­нию дол­жно быть из­вес­тно Сог­ла­сию, он — дру­гой. Не­из­вес­тный. Са­ма его сущ­ность не да­ет ему сог­ла­шать­ся с пра­вила­ми, по ко­торым мы су­щес­тву­ем, по ко­торым су­щес­тву­ют все.

Его на­до най­ти. Его на­до ос­та­новить.

Его на­до ре­аб­сорби­ровать, преж­де чем он при­об­ре­тет спо­соб­ность к са­мораз­мно­жению.

Я по­вора­чива­юсь. Мы все по­вора­чива­ем­ся, ра­зом. Чу­ем его за­пах.

Он был здесь, на этой па­лубе. Был сов­сем не­дав­но. Он где–то поб­ли­зос­ти.

Мы бу­дем ис­кать его, най­дем и ре­аб­сорби­ру­ем еще до то­го, как «Ле­ди Се­силия» вой­дет в га­вань. Мы это зна­ем со­вер­шенно точ­но.

«Ле­ди Се­силия» при­чали­ла в Пен­хелли­оне, гра­ци­оз­но прос­коль­зив по га­вани к от­ве­ден­но­му ей мес­ту.

Нам не уда­лось об­на­ружить ано­малию.

Мы про­вери­ли мес­та, где он по­бывал, где про­вел в оди­ночес­тве дол­гие ча­сы, бо­рясь — в этом ни­како­го сом­не­ния — со сво­ей по­роч­ной сущ­ностью. Всег­да с ни­ми так, с эти­ми ано­мали­ями. Са­ми то­го не осоз­на­ют, но во­юют с со­бой. Ведь они — это и я, и мы все.

Сущ­ность ано­малии — пря­тать­ся и бе­жать. Но этот про­вел здесь, в ми­ре по име­ни Ла­вер­не, боль­ше вре­мени, чем пред­по­лага­ли ис­ходные дан­ные. Про­ведя пов­торный ана­лиз, мы вы­яс­ни­ли: у не­го бы­ло при­мер­но двад­цать дней на сбор све­дений и при­об­ре­тение опы­та, преж­де чем его об­на­ружи­ли.

Эти двад­цать су­ток его «я» раз­ви­валось не ли­ней­но, а эк­спо­нен­ци­аль­но. Ус­ложня­лось, на­кап­ли­вало ин­форма­цию.

Ста­ло быть, мы име­ем де­ло не с груд­ным мла­ден­цем. Это смерч, раз­ру­шитель ми­ров.

Он, ес­тес­твен­но, это­го не зна­ет.

На­ша за­дача — не до­пус­тить, что­бы уз­нал.

Пен­хелли­он — го­род в об­ры­ве. Его мог­ли бы пос­тро­ить над об­ры­вом. Его мог­ли бы пос­тро­ить в нес­коль­ких ки­ломет­рах даль­ше по бе­регу, где утес не­высок. Но им по­надо­бились имен­но кру­ча вы­сотой в ки­лометр двес­ти мет­ров. Та­кова че­лове­чес­кая сущ­ность. Та­кова и на­ша сущ­ность. Мы то­же соз­да­ем го­рода в об­ры­вах. Мы все при­над­ле­жим Сог­ла­сию.

Мель­те­шит по­ток дан­ных.

В этом го­роде есть аген­ты. Их мно­го. Аген­ты ве­дут по­иск, и до­несе­ния пос­ту­па­ют к нам. Ма­лей­шее сходс­тво не ус­коль­знет от на­шего вни­мания.

О том, что они аген­ты, не­из­вес­тно им са­мим. Как и о том, по­чему наш вы­бор пал на них. Сан­джи Ро­уз­вей ве­дет по­иск и не по­доз­ре­ва­ет об этом, ей ка­жет­ся, буд­то она в свое удо­воль­ствие тор­гу­ет тка­нями на Фан­данго. Ни о чем не до­гады­ва­ют­ся и улич­ный му­зыкант Мо Й­о­ус, и вла­делец ба­ра Мил­тон Гол­денхок.

Мы не за­фик­си­рова­ли, как ра­зыс­ки­ва­емый по­кидал борт «Ле­ди Се­силии». Но что слу­чилось, то слу­чилось. Двад­цать дней на адап­та­цию плюс ло­гариф­ми­чес­кое рас­ши­рение ин­стинктов вы­жива­ния.

Нель­зя его не­до­оце­нивать.

Но сна­чала мы дол­жны его най­ти.

Он жил ти­хо, и это, ко­неч­но, не по­мога­ло нам в по­ис­ках. Уж луч­ше бы он дей­ство­вал по­доб­но смер­чу, за­тяги­вая в свой круг по­дон­ков это­го об­щес­тва, пи­та­ясь их си­лой. Та­кая де­ятель­ность вы­зыва­ет рябь — все рав­но что ка­меш­ки па­да­ют в наш кол­лектив­ный пруд.

Но с опы­том при­ходит хит­рость, а с хит­ростью — ос­то­рож­ность. Воз­можно, он ста­били­зиро­вал­ся. По­доб­ное не в по­ряд­ке ве­щей, но слу­ча­ет­ся.

Мы ос­та­лись в Пен­хелли­оне, ве­дя ро­зыск са­мос­то­ятель­но и с по­мощью аген­тов. Ра­но или поз­дно он зас­ве­тит­ся. Вы­даст се­бя дей­стви­ями. Так бы­ва­ет всег­да.

Мы дер­жим под наб­лю­дени­ем бар. Ра­зуме­ет­ся, с по­мощью чу­жих глаз.

От­ту­да пош­ла рябь. Очень сла­бая, но все же мы ее уло­вили. Он зас­ве­тил­ся.

Мы дер­жим по­меще­ние в по­ле зре­ния. Са­ми на­ходим­ся за бар­ной стой­кой, она из прек­расно от­по­лиро­ван­но­го сви­рель­но­го де­рева. В ба­ре пол­но по­сети­телей, это хо­рошо. Узор­ные ок­на про­пус­ка­ют сол­нечный свет, раз­де­лен­ный на крас­ки во­дяны­ми кап­ля­ми. Мне нра­вит­ся ра­дуга. Я не ху­дож­ник, но, по­доз­ре­ваю, од­на из мо­их час­тей бы­ла ког­да то частью ху­дож­ни­ка. Али­зарин ма­лино­вый. Ве­неци­ан­ский крас­ный. Мо­нас­тыр­ский си­ний. Жел­тая ох­ра. Я мог бы мил­ли­он раз на­рисо­вать эту ра­дугу, и все кар­ти­ны чем–то от­ли­чались бы друг от дру­га.

Ко­ман­да, мои ос­таль­ные, то­же поль­зу­ет­ся те­лом бар­ме­на, и наш кол­лектив­ный взгляд ухо­дит от вит­ражно­го ок­на. Мы смот­рим вдоль стой­ки.

Там ра­бота­ет вто­рой бар­мен, вер­нее, не ра­бота­ет, а сто­ит, об­ло­котясь о сви­рель­ное де­рево и бол­тая. Это жен­щи­на не­оп­ре­дели­мого, как у боль­шинс­тва зре­лых лю­дей, воз­раста. У нее длин­ные, ес­тес­твен­но вь­ющи­еся зо­лотис­то–каш­та­новые во­лосы, боль­шие гла­за с яр­ки­ми тем­но–ка­рими ра­дуж­ка­ми.

Она раз­го­вари­ва­ет с ним. С ано­мали­ей. Он в че­лове­чес­ком об­личье, но нам труд­но сфо­куси­ровать взгляд — не наш, а по­мощ­ни­ка — на его фи­гуре, что­бы рас­смот­реть как сле­ду­ет. Он вих­рится и клу­бит­ся. Он за­тяги­ва­ет жен­щи­ну.

— Тиш, — об­ра­ща­ем­ся мы к бар­менше.

Она ог­ля­дыва­ет­ся, мы ки­ва­ем на тол­пу. Этот агент не­об­щи­телен, но все же уме­ет изъ­яс­нять­ся до­ход­чи­во. Тиш идет об­слу­живать по­сети­телей.

Мы от­хо­дим от стой­ки. Пе­ред гла­зами по­ток дан­ных.

«Па­да­ющая кап­ля». Мы на­ходим­ся до­воль­но да­леко. В этом же го­роде, но в нес­коль­ких яру­сах от ба­ра. Об­щи­ми уси­ли­ями от­кры­ва­ем ка­нал и до­бира­ем­ся за счи­таные се­кун­ды.

Вхо­дим в бар. Вид из люд­но­го за­ла сов­сем не та­кой, как из–за стой­ки. На­до со­ри­ен­ти­ровать­ся, и я по­вора­чива­юсь кру­гом. Ог­ля­дыва­юсь. Мы все ог­ля­дыва­ем­ся. Ска­ниру­ем ли­ца, об­на­ружи­ва­ем бар­ме­на Мил­то­на, а за­тем вто­рого бар­ме­на, Тиш.

И тут я за­мечаю ано­малию. И по­казы­ваю сво­им ос­таль­ным.

Ка­кая в нем си­лища! Чувс­твую го­ловок­ру­жение и сла­бость, как буд­то ме­ня вы­сасы­ва­ют. Знаю, это не­воз­можно — у ме­ня очень мощ­ная, аб­со­лют­но на­деж­ная встро­ен­ная за­щита.

Ощу­щаю, как ос­таль­ные, Ии–Жи­ан–Дай и Сен–Жи­ан–Дай, обо­рачи­ва­ют­ся и смот­рят. Чувс­твую их смя­тение.

Рас­кры­ваю ла­донь и вы­пус­каю луч. Это дол­жно его па­рали­зовать, ин­капсу­лиро­вать в за­мед­ленное вре­мя, где он бу­дет пла­вать в пер­цепту­аль­ном ки­селе.

Од­на­ко мое ору­жие на не­го не дей­ству­ет.

Он ро­ня­ет круж­ку, при­седа­ет, бро­са­ет­ся в сто­рону. Ухо­дит.

Мы пе­рено­сим­ся по ка­налу и ос­та­нав­ли­ва­ем­ся там, где он толь­ко что на­ходил­ся. Нам из­вес­тно о вто­ром вы­ходе из ба­ра. Смот­рим. Вот он, тя­нет­ся к две­ри.

Мы зак­ры­ва­ем гла­за, со­еди­ня­ем ра­зумы. Две­ри уже нет, ее тут и не бы­ло ни­ког­да.

Он опять уво­рачи­ва­ет­ся. Ис­че­за­ет. То­же ис­поль­зу­ет ка­нал, хоть и не по­доз­ре­ва­ет об этом. Ко­рот­кие от­ча­ян­ные прыж­ки. Вновь по­яв­ля­ет­ся у ок­на, хва­та­ет стул.

Он не по­нима­ет про­ис­хо­дяще­го и по­лага­ет­ся на си­лу, как на единс­твен­ное ору­жие про­тив нас.

Я улы­ба­юсь. Он об­легча­ет нам за­дачу.

Стул ле­тит, но не в нас, а в ок­но. Стек­ло в тре­щинах. Он по­вора­чива­ет­ся и бро­са­ет­ся вслед за сту­лом.

Мы выг­ля­дыва­ем из раз­би­того ок­на и ви­дим вни­зу мо­ре и кам­ни.

Но он не по­гиб.

Он не мо­жет по­гиб­нуть.

Он мо­жет быть толь­ко ре­аб­сорби­рован.

Мы ос­та­лись в Пен­хелли­оне, хо­тя на­ша ано­малия, ско­рее все­го, по­кину­ла го­род. Да и глу­по бы­ло бы ос­та­вать­ся пос­ле кон­такта с на­ми. Мы со­вер­шенно точ­но зна­ем, что име­ем де­ло не с ду­раком.

Он ос­тался. Вер­нее, ушел, но не­дале­ко. И был за­мечен в квар­та­ле, рас­по­ложен­ном на краю об­ры­ва.

Мы тот­час по­пыта­лись обез­вре­дить его с по­мощью на­шего аген­та Бил­ли Нар­ва­ла.

Но он при­менил тот же трюк, что и в ба­ре «Па­да­ющая кап­ля», и ушел.

Он быстр, но, су­дя по все­му, под­вержен при­выч­кам.

Есть у не­го и дру­гая сла­бость: жен­щи­на. Тиш Гол­денхок. Она с ним. И как буд­то сох­ра­нила свою це­лос­тность. Это нам на ру­ку.

Он — ано­малия. Его мож­но об­на­ружить по ха­рак­те­ру воз­му­щений; впро­чем, он спо­собен и лечь на дно. Та­кова сущ­ность ано­малии, вер­нее, од­на из его сущ­ностей.

А Тиш Гол­денхок… Ес­ли мы ее об­на­ружим, по­явит­ся ре­аль­ный шанс об­на­ружить и его.

3. ТИШ ГОЛ­ДЕНХОК

— Кто ты? Что ты?

Тиш Гол­денхок пе­ресек­ла глав­ный кон­ти­нент Ла­вер­не вмес­те с муж­чи­ной, ко­торо­го она зва­ла Ан­же­ло, — при­думан­ное ею имя под­хо­дило ему ку­да луч­ше, чем сло­во «муж­чи­на».

Она уже дав­но странс­тво­вала вмес­те с ним, но толь­ко се­год­ня впер­вые уви­дела, как он уби­ва­ет. Хо­тя по­доз­ре­вала, что убий­ства ему не в ди­кови­ну. Про­водив жер­тву в пос­ледний путь ри­ту­алом с хле­бом и перь­ями, она пош­ла к Ан­же­ло.

Тиш бы­ла боль­на, вы­жата фи­зичес­ки и пси­хичес­ки, как ге­ро­ино­вый нар­ко­ман.

Ан­же­ло улы­бал­ся и по­жимал пле­чами:

— Я не знаю, как не знал и в тот раз, ког­да ты за­дала эти воп­ро­сы впер­вые. Знаю лишь, что ты прек­расна. Что смерть прек­расна. Что я впи­тываю кра­соту. Я на­шел са­мое под­хо­дящее для ме­ня наз­ва­ние: губ­ка.

Смерть. До это­го дня Тиш не ви­дела на­силь­ствен­ной смер­ти. Ос­та­валось лишь на­де­ять­ся, что юный Фер­ди­нанд бла­гопо­луч­но при­об­щился к Сог­ла­сию.

Они шли. Впе­реди Тиш и Ан­же­ло, а за ни­ми тол­па обор­ванных пос­ле­дова­телей, чис­лом двад­цать че­тыре. Пос­ле­дова­тели вы­пол­ня­ли свою за­дачу. Сле­дова­ли.

Ан­же­ло со­бирал пас­тву. Та­кова бы­ла его сущ­ность. Ему встре­чались лю­ди с раз­ви­той ин­ту­ици­ей, спо­соб­ные за­метить его осо­бость, его свя­тость, его при­час­тность к Сог­ла­сию.

И они хо­тели быть с ним.

Хо­тели раз­де­лять с ним.

Хо­тели от­да­вать ему.

А он, как ре­бенок, при­вык­ший к иг­рушкам из жи­вой пло­ти и нап­рочь ли­шен­ный чувс­тва от­ветс­твен­ности, брал.

Ког­да Тиш в пер­вый раз уви­дела его с дру­гой, она рва­ла и ме­тала. А он рас­те­рян­но, не­до­уме­ва­юще улы­бал­ся. Ан­же­ло со­вер­шенно не пред­став­лял се­бе, что она чувс­тву­ет. Впро­чем, она и са­ма бы­ла не из тех, кто пер­вым бро­сит ка­мень в из­менни­ка.

Не за­мечая брев­на в собс­твен­ном гла­зу, Тиш с лег­костью на­ходи­ла изъ­яны в дру­гих. В Мэг­ги и Ли, ко­торые прим­кну­ли сов­сем не­дав­но, но ве­рили столь го­рячо. Ни­ког­да она еще не ви­дела, что­бы че­лове­ком зав­ла­дева­ла та­кая мо­гучая за­виси­мость, прев­ра­щав­шая ве­ру в неч­то ося­за­емое, в жи­вую ма­терию. Обе эти жен­щи­ны за­боле­ли ра­ком, и этим ра­ком был Ан­же­ло.

Фер­ди­нанд увя­зал­ся од­ним из пер­вых. Тиш, Ан­же­ло и трое или чет­ве­ро пос­ле­дова­телей за­ноче­вали на боль­шом ран­чо в нес­коль­ких днях пу­ти к се­веро–за­паду от Да­гера. Их при­няли очень ра­душ­но, Ан­же­ло поч­ти вез­де встре­чали хо­рошо, и сем­надца­тилет­ний кра­сав­чик, сын вла­дель­ца ран­чо, уве­ровал мгно­вен­но.

Фер­ди­нанд ушел из до­му, ска­зав ро­дите­лям, что лишь про­водит бо­гомоль­цев до пе­реп­ра­вы че­рез ре­ку, но так и ос­тался с ни­ми. Им тог­да приш­лось сесть на по­пут­ный фур­гон, что­бы по­быс­трее унес­ти но­ги. И уж ко­неч­но, Тиш по­нима­ла: в сле­ду­ющий раз на этом ран­чо не бу­дет теп­ло­го при­ема.

С по­яв­ле­ни­ем Фер­ди­нан­да Тиш пе­рес­та­ла быть фа­ворит­кой Ан­же­ло, ес­ли она во­об­ще ког­да–ни­будь иг­ра­ла эту роль. Но та­кая пе­реме­на ее не очень–то расс­тро­ила, она уже чувс­тво­вала рас­тво­рение сво­ей пси­хики и до­гады­валась, что даль­ше бу­дет толь­ко ху­же.

На ее гла­зах за ка­кие–то двад­цать дней из све­жего, ру­мяно­го но­воб­ранца Фер­ди­нанд прев­ра­тил­ся в шар­ка­ющий ске­лет.

По­доб­ное про­ис­хо­дило со все­ми, пос­то­ян­но, толь­ко мед­леннее, и те­перь Тиш удив­ля­лась, как мог­ла она столь­ко вре­мени это­го не за­мечать. На пла­нетах Ди­ас­по­ры дав­но из­жи­ты стра­дания, да­же сло­во та­кое ре­занет слух то­му, кто его ус­лы­шит, — как буд­то оно из толь­ко что при­думан­но­го язы­ка.

Но Ан­же­ло пред­по­чел имен­но на этом язы­ке го­ворить со сво­ей пас­твой, обу­чая ее грам­ма­тике стра­даний от и до.

— Что я есть? Не знаю. Од­но лишь мо­гу те­бе от­ве­тить: это как по­лет. Хо­чет­ся ле­тать и ле­тать, но ког­да я в воз­ду­хе, лишь он да горсть перь­ев не да­ют мне упасть кам­нем. Нить бы­тия так тон­ка!.. А ты, Тиш, силь­ная. Ку­да силь­нее дру­гих. Не да­ешь мне упасть. Ты — мой воз­дух, мои перья. И не будь те­бя… да­же не знаю, кто бы ме­ня под­держи­вал, сох­ра­нял бы в це­лос­ти.

Она те­ряла си­лы.

Но не так быс­тро, как Фер­ди­нанд.

Тиш по­дош­ла к ним ра­но ут­ром, ког­да из–за гор еще толь­ко ус­пе­ло вы­лез­ти тя­желое сол­нце, ок­ра­сив ска­лы в зо­лотое и ро­зовое.

Ан­же­ло об­ни­мал юно­шу, ру­ки лег­ко сом­кну­лись вок­руг то­щего тор­са.

Ей за­хоте­лось от­вернуть­ся — слиш­ком уж час­то в пос­леднее вре­мя при­ходи­лось наб­лю­дать по­доб­ное. Тиш зак­ры­ла гла­за, вспо­миная те нес­коль­ко вол­шебных но­чей, ког­да они бы­ли вдво­ем, спа­ли на го­лой зем­ле, прик­ры­тые толь­ко его крыль­ями.

В ту по­ру она бы­ла силь­ной.

Раз­ме­жив ве­ки, Тиш приш­ла в ужас: она мог­ла смот­реть сквозь че­лове­ка! Ви­деть кам­ни, тер­новник, ку­цую тра­ву, ле­вую ру­ку Ан­же­ло, преж­де зас­ло­нен­ную хи­лым те­лом пос­ле­дова­теля.

Фер­ди­нанд рас­плы­вал­ся. Он рас­тво­рял­ся, та­ял, уте­кал прочь из ми­ра жи­вых.

Он ис­чез.

Ан­же­ло по­вер­нулся к Тиш, на ли­це не­до­уме­ние, как буд­то он не по­нимал, не ожи­дал толь­ко что слу­чив­ше­гося. Но за рас­те­рян­ностью пря­талось удов­летво­рение, да­же удо­воль­ствие — его вы­дава­ла еле за­мет­ная кри­возу­бая улыб­ка.

4. ЭР–ЖИ­АН–ДАЙ

— У те­бя есть воз­дух, есть перья — как это все по­этич­но. Не будь ты та­кой не­вин­ной овеч­кой, я бы те­бя наз­ва­ла мас­те­ром глад­ко сте­лить. Так ведь не пой­мешь на­мека.

Она по­палась. И он по­пал­ся. Я его ви­жу гла­зами Тиш Гол­денхок. Ви­жу пре­вос­ходно, как буд­то с мо­их глаз на­конец–то сня­ты пло­хие оч­ки. Он муж­чи­на не­оп­ре­делен­но­го воз­раста, ко­жа сред­ней смуг­лости, чер­ные во­лосы. Кра­сив, оба­яте­лен.

Он за­тяги­ва­ет в се­бя.

За­тяги­ва­ет да­же че­рез аген­та, да­же с рас­сто­яния во мно­гие сот­ни ки­ломет­ров.

Ког­да он вы­ходит из по­ля на­шего зре­ния, мы спо­рим. Дей­ство­вать ли опос­ре­дован­но сей­час или пред­стать пе­ред ним са­мому? Вто­рое пот­ре­бу­ет вре­мени, и есть риск, что он об­на­ружит на­ше приб­ли­жение и пос­та­ра­ет­ся из­бе­жать встре­чи. Не­из­вес­тно, нас­коль­ко ус­пе­ла вы­рас­ти его си­ла.

Мель­те­шат циф­ры и сим­во­лы.

Ии–Жи­ан–Дай бе­рет­ся уп­равлять по­мощ­ни­цей. По­вора­чива­ет ей го­лову, и объ­ект прес­ле­дова­ния сно­ва у нас на ви­ду. Мы с Сен–Жи­ан–Да­ем от­хо­дим, со­еди­ня­ем­ся, от­кры­ва­ем ка­нал.

Те­ря­ем ори­ен­та­цию в прос­транс­тве, но лишь на миг. Вот уже мы сто­им на рав­ни­не, сре­ди как­ту­сов, тер­новни­ка и ок­руглых скал–ос­танцов, не­понят­но как дер­жа­щих­ся на тон­ких ос­но­вани­ях.

Здесь их двое, и меж­ду ни­ми кон­фликт. В не­кото­ром от­да­лении ла­герь: на­дув­ные па­лат­ки, гру­зовые трех­ко­лес­ные ве­лоси­педы. Там лю­ди, но они, по­хоже, не мо­гут да­же по­шеве­лить­ся.

Она за­мер­ла в по­луп­ри­седе, нак­ло­нив впе­ред ту­лови­ще, выс­та­вив пе­ред со­бой рас­кры­тую, с пря­мыми паль­ца­ми кисть. Из ла­дони бь­ет луч бе­лого све­та, упи­ра­ет­ся в не­го, в ано­малию.

А он сто­ит и улы­ба­ет­ся.

И смот­рит на нас, ма­тери­али­зу­ющих­ся, хо­тя у не­го не дол­жно быть сил да­же на по­ворот го­ловы.

Под­ни­ма­ет ру­ку, и те­перь у не­го точ­но та­кая же по­за, как у Тиш Гол­денхок. Его ла­донь ос­та­нав­ли­ва­ет, от­ра­жа­ет луч.

Тот ос­ве­ща­ет ее ли­цо, и она съ­ежи­ва­ет­ся, хны­чет. Она прос­то раз­давле­на.

Ря­дом со мной по­яв­ля­ет­ся Ии–Жи­ан–Дай, ут­ра­тив­ший кон­троль над Тиш.

Он мер­твен­но–бле­ден — по­хоже, креп­ко ему дос­та­лось, хоть и че­рез пос­редни­ка.

Нас трое, и мы рав­ны, и вмес­те мы го­раз­до силь­нее, чем по­рознь. Тем не ме­нее я поз­во­ляю иден­ти­фици­ровать се­бя как ли­дера.

— Вот и кон­чи­лось твое вре­мя, — со­об­щаю я ано­малии. — От­пусти этих лю­дей. Вер­нись с на­ми. Дай се­бя ре­аб­сорби­ровать.

Он улы­ба­ет­ся в от­вет. Ему и смеш­но, и ин­те­рес­но.

— Ре­аб­сорби­ровать? — спра­шива­ет он. — «Ре…»? Я ки­ваю.

— Ты — прос­то сбой в ра­боте. Ха­отич­ная ано­малия. В Сог­ла­сии от са­мого его на­чала со­дер­жатся лич­ности всех, кто жил и умер. Ты — ло­каль­ное на­руше­ние про­цес­са, са­море­зони­ру­ющая флук­ту­ация в сис­те­ме из мно­гих мил­ли­ар­дов эле­мен­тов. Оши­боч­ный ре­микс, стран­ный ат­трак­тор, склад­ка, ко­торую не­об­хо­димо раз­гла­дить. Идем же с на­ми. Ты не ис­чезнешь, ты прос­то бу­дешь ре­аб­сорби­рован.

— Пос­той, пос­той… Как это — ре­аб­сорби­рован, ес­ли я еще не умер?

Он не зна­ет. Вон как вы­рос, а до сих пор не зна­ет.

— Это же Сог­ла­сие, — от­ве­чаю я. — Мы жи­вем пос­ле­жизнью.

— А ес­ли я ска­жу «нет»?

— Зас­та­вим си­лой.

— А ну как не вый­дет?

— Ты бу­дешь рас­ти даль­ше. Вы­сасы­вая из ок­ру­жа­ющих со­ки, ос­тавляя пус­тые обо­лоч­ки. Ты при­тяги­ва­ешь их. Да­же нас при­тяги­ва­ешь. Ты — чер­ная ды­ра в че­лове­чес­ком об­личье. Пог­ло­тишь всех, и не бу­дет тог­да ни­како­го Сог­ла­сия. А бу­дет ка­тас­тро­фа га­лак­ти­чес­ких мас­шта­бов.

Эта сущ­ность (эта тварь? прос­то «это»?) улы­балась.

— То есть по­луча­ет­ся, что я, — по–обезь­яньи уда­рил он се­бя ку­лаком в грудь, — аль­тер­на­тива Сог­ла­сию? Дру­гая ре­аль­ность?

И рас­хо­хотал­ся.

— А что, мне это нра­вит­ся! Прек­расная пер­спек­ти­ва. Ве­лико­леп­но!

И тут мы ата­кова­ли. Син­хрон­но.

Ии пой­мал его в обез­дви­жива­ющий луч, не че­та преж­ним, сла­бым. Я сде­лал то же са­мое, на­ложен­ные друг на дру­га лу­чи да­ют бо­лее чем двой­ную мощ­ность. Се­ну дос­та­лась роль свя­зу­юще­го зве­на, он обес­пе­чивал фи­зичес­кий кон­такт с Сог­ла­си­ем.

А этот знай се­бе улы­ба­ет­ся!

По­вер­нулся, ру­банул лу­чом, и Сен раз­ле­тел­ся на нес­коль­ко кус­ков.

Опять по­вер­нулся и об­ру­шил удар на Ии, и я по­чувс­тво­вал, как сла­бе­ет на­ша хват­ка, ес­ли мы во­об­ще его удер­жи­вали.

Свет, ть­ма, не­бытие. А бы­ла бы чу­довищ­ная боль, не об­ру­би мое соз­на­ние в мгно­вение ока эти ка­налы. Как мно­го не­бытия.

Мен­таль­ная ти­шина. Ии–Жи­ап–Дай и Сен–Жи­ан–Дай вер­ну­лись в Сог­ла­сие. Они сно­ва по­явят­ся, но не здесь и не сей­час. Я же по­чему–то ос­тался. Не воз­вра­щен. От­крыл глаз — тот, ко­торый еще мо­жет от­кры­вать­ся. Уви­дел не­бо и тер­но­вый куст. И Тиш Гол­денхок. Она смот­ре­ла на ме­ня свер­ху. — Чем я мо­гу по­мочь?

— Ни­чем, — от­ве­тил я, оп­ре­делив, что те­ло–но­ситель по­нес­ло тя­желей­ший урон.

Ко­неч­но, его мож­но вос­ста­новить, но ка­кой смысл? За­дание про­вале­но, я бу­ду ре­аб­сорби­рован. Те­перь бо­роть­ся с ано­мали­ей, ко­торая ус­пе­ет еще вы­рас­ти, пош­лют ко­го–ни­будь дру­гого, с от­личным от мо­его на­бором свой­ств.

— Что бы­ва­ет, ког­да нас вы­сасы­ва­ют та­кие, как он? — (А она силь­на, эта жен­щи­на.) — Ку­да пос­ту­па­ет со­бира­емая им ин­форма­ция, ес­ли не в Сог­ла­сие? Ты ска­зал, он сво­его ро­да чер­пая ды­ра, так что же у не­го внут­ри?

— Кто зна­ет? Пос­ле фи­зичес­кой смер­ти че­ловек по­пада­ет в Сог­ла­сие и там, сно­ва и сно­ва рож­да­ясь, жи­вет веч­ность. Но та­кие вот ано­малии–ат­трак­танты не до­пус­ка­ют нас к пос­ле­жиз­ни. Ты бы еще спро­сила, ку­да де­вались от­жившие свой век лю­ди в преж­ние вре­мена, ког­да не бы­ло Сог­ла­сия. Уми­рали. Прек­ра­щали свое су­щес­тво­вание. Пе­рес­та­вали быть. Нет Сог­ла­сия, нет и нас.

— Что я мо­гу сде­лать? — пов­то­ря­ет она.

До ме­ня на­конец до­ходит: это не за­бота о мо­ем смер­тель­но изу­вечен­ном те­ле. Жен­щи­на хо­чет уз­нать, как мож­но ос­та­новить ано­малию, ат­трак­то­ра, ее лю­бов­ни­ка.

— Он ска­зал, что я его воз­дух, его крылья, — про­дол­жа­ет она. — Что это я не даю ему рас­пасть­ся. Но я хо­чу по­ложить это­му ко­нец.

У ме­ня воз­ни­ка­ет же­лание ее изоб­ра­зить. Я го­тов ри­совать ее ты­сячу раз, как ра­дугу, — и каж­дая кар­ти­на бу­дет чем–то от­ли­чать­ся от дру­гих.

— Для это­го те­бе не­об­хо­димо сбли­зить­ся с ним.

5. ТИШ ГОЛ­ДЕНХОК

— Для это­го те­бе не­об­хо­димо сбли­зить­ся с ним, — го­ворят ос­танки ис­кусс­твен­но­го че­лове­ка. — И удер­жать.

Тиш Гол­денхок ки­ва­ет. Пе­ред ее мыс­ленным взо­ром Ан­же­ло, об­ни­ма­ющий, аб­сорби­ру­ющий Фер­ди­нан­да. Она очень хо­рошо по­нима­ет, о чем го­ворит агент Сог­ла­сия.

— А по­том?

— Это все, — от­ве­ча­ет он. — Ос­таль­ное сде­лаю я.

Ан­же­ло улы­ба­ет­ся, встре­чая ее в ла­гере. Тиш мог­ла бы и до­гадать­ся, что он без нее не уй­дет.

— Прос­ти, что так выш­ло. — Его сло­ва не име­ют зна­чения, это все­го лишь виб­ра­ции воз­ду­ха. — Они ведь ме­ня убить пы­тались.

Она ки­ва­ет.

— Но те­перь они мер­твы, — со­об­ща­ет Тиш и ду­ма­ет, не со­вер­ши­ла ли она уже ошиб­ку — воз­можно, фа­таль­ную.

— Один жив, но еле–еле, — мо­та­ет он го­ловой. — Дол­го не про­тянет. — И от­во­рачи­ва­ет­ся. — Бу­дут и дру­гие, так что на­до ухо­дить. До го­рода, на­де­юсь, до­берем­ся зав­тра к ве­черу. Го­род — это то, что нуж­но.

Она смот­рит на не­го и пы­та­ет­ся уви­деть та­ким, ка­ким он пред­стал пе­ред ней од­нажды, в миг ча­ру­юще­го, вол­ну­юще­го по­бега. Увы, те­перь это все­го лишь фан­та­зия. Она пред­став­ля­ет его сво­им лю­бов­ни­ком — бе­зус­пешно. Про­бу­ет уви­деть в нем че­лове­ка — опять не­уда­ча.

— Я не мо­гу, — го­ворит она ти­хо.

Он по­вора­чива­ет­ся, воп­ро­ситель­но смот­рит на нее. — Я не пой­ду с то­бой даль­ше, — креп­нет ее го­лос. — Ос­та­юсь. Воз­вра­ща­юсь до­мой. Я те­бе боль­ше не нуж­на.

— Но…

— Ни­каких «но»! — от­ре­за­ет она. — Я боль­ше не мо­гу. Ус­та­ла. Вы­жата. Воз­вра­ща­юсь.

Он не че­ловек. Но все же в нем так мно­го че­лове­чес­ко­го.

— Это не­воз­можно, — рас­те­рян­но го­ворит он. — Я… Ты же для ме­ня опо­ра. Мои перья, воз­дух, ко­торый ме­ня дер­жит. Ко­торым я ды­шу!

— Я ус­та­ла, — пов­то­ря­ет она. — Не обоп­решь­ся, са­ма еле дер­жусь. Ка­кие перья, ка­кой воз­дух… Сил не ос­та­лось… Са­му бы кто под­держал!

— Я под­держу, всег­да бу­ду под­держи­вать, — обе­ща­ет он.

И рас­кры­ва­ет объ­ятия, как для Фер­ди­нан­да, у ко­торо­го то­же кон­чи­лись си­лы, от ко­торо­го то­же не бы­ло ино­го про­ку. И ша­га­ет впе­ред.

Он жда­ла, ког­да он под­сту­пит вплот­ную, приж­мет. За­пах ко­рицы и су­хих пыль­ных перь­ев. Она дер­жит его. И чувс­тву­ет по­ток, ки­пящую мас­су энер­гий. Они приш­ли… из заг­робно­го ми­ра.

Он оха­ет, вып­рямля­ет­ся. Она дер­жит изо всех сил.

Он смот­рит на нее свер­ху. По­нима­ет. Рез­ко нак­ло­ня­ет го­лову и це­лу­ет ее в лоб.

В ее ру­ках — пус­то­та, воз­дух; она об­хва­тыва­ет са­ма се­бя. Па­да­ет на ко­лени.

Перья, боль­ше ни­чего. Под­би­ра­ет нес­коль­ко штук. Что­бы бро­сить их ра­ди не­го, вмес­те с хле­бом, ког­да вер­нется в Пен­хелли­он.

Она не сом­не­ва­ет­ся, что до­берет­ся до до­му. Бед­ный Мил­тон. Бед­ный Дрюс. Она так из­ме­нилась. Удас­тся ли вер­нуть семью? Там бу­дет вид­но. Она вста­ет с ко­леней.

Но ес­ли ис­пра­вить ни­чего нель­зя, она бу­дет жить даль­ше без со­жале­ний. Все, что слу­чилось, слу­чилось не зря. Ведь Тиш при­над­ле­жит Сог­ла­сию. Все на све­те при­над­ле­жит Сог­ла­сию.

Поделиться...
Share on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Print this page
Print