Слово освобождения. Урсула Ле Гуин

Где он? Жес­ткий и склиз­кий пол, зас­то­яв­ший­ся, без еди­ного лу­чика све­та, воз­дух — вот и все, что здесь бы­ло. И еще эта не­веро­ят­ная го­лов­ная боль. Рас­плас­тавшись на хо­лод­ном и влаж­ном на ощупь по­лу, Фес­тин зас­то­нал, а за­тем про­из­нес: «По­сох!» И ког­да оль­хо­вый по­сох ча­родея не воз­ник у не­го в ру­ке, он по­нял, что по­пал в бе­ду. Не имея воз­можнос­ти без по­мощи по­соха до­быть дос­та­точ­но яр­кий свет, он сел и, щел­кнув паль­ца­ми вы­сек ис­кру, про­бор­мо­тав при этом не­кое Сло­во. От ис­кры вспых­нул го­лубо­ватый ша­рик блуж­да­юще­го огонь­ка, и, мед­ленно пот­рески­вая, поп­лыл по воз­ду­ху. «Вверх», — ска­зал Фес­тин и све­тящий­ся ша­рик, ко­лыха­ясь, на­чал под­ни­мать­ся все вы­ше и вы­ше, по­ка где-то на не­во­об­ра­зимой вы­соте не ос­ве­тил в свод­ча­том по­тол­ке крыш­ку лю­ка. Она бы­ла так да­леко, что Фес­тин, на мгно­вение пе­ренес­ший­ся мыс­ленно в све­тящий­ся ша­рик, уви­дел свое собс­твен­ное ли­цо как блед­ную точ­ку в со­рока фу­тах вни­зу. Свет не от­ра­жал­ся от сы­рых стен, ибо они бы­ли сот­ка­ны из но­чи при по­мощи ма­гии. Он вер­нулся в свое те­ло и ска­зал: «Прочь». Ша­рик угас. Фес­тин си­дел во ть­ме, пох­русты­вая кос­тяшка­ми паль­цев.

Дол­жно быть, его зах­ва­тили врас­плох, под­крав­шись сза­ди. Пос­леднее, что он пом­нил, это как он шел ве­чером по сво­ему ле­су, раз­го­вари­вая на хо­ду с де­ревь­ями. Все эти пос­ледние го­ды, на­ходясь в са­мом рас­цве­те сил, он был уг­не­тен тем, что все его об­ширные зна­ния и на­выки ни­кому не нуж­ны и, ре­шив на­учить­ся тер­пе­нию, по­кинул де­рев­ни, уй­дя об­щать­ся с де­ревь­ями. Глав­ным об­ра­зом, с ду­бами, каш­та­нами и се­рыми оль­ха­ми, чьи кор­ни пи­ли про­точ­ную во­ду. Прош­ло шесть ме­сяцев с тех пор, как Фес­тин пос­ледний раз раз­го­вари­вал с че­лове­ком. Он пол­ностью рас­тво­рил­ся в при­роде, не нуж­да­ясь ни в ка­ких зак­ли­нани­ях Так кто же свя­зал его ча­рами и за­пер в этом во­нючем ко­лод­це? «Кто?» — тре­бова­тель­но спро­сил он у стен, и Имя мед­ленно прос­ту­пило сквозь по­ры кам­ня тя­желой чер­ной кап­лей по­та: «Волл».

На мгно­вение и сам Фес­тин пок­рылся хо­лод­ным по­том.

Впер­вые о Вол­ле Бес­по­щад­ном он ус­лы­шал еще дав­ным-дав­но. О Вол­ле го­вори­ли, что он боль­ше чем прос­то кол­дун, да к то­му же не по­хож на обыч­но­го че­лове­ка; что он пе­рехо­дит с од­но­го ос­тро­ва Внеш­не­го Пре­дела на дру­гой, унич­то­жая тво­рения Древ­них, по­рабо­щая лю­дей, сво­дя ле­са и опус­то­шая по­ля, зак­лю­чая в под­земные скле­пы всех ча­роде­ев и ма­гов, что пы­та­ют­ся сра­зить­ся с ним. Бе­жен­цы с ра­зорен­ных ос­тро­вов рас­ска­зыва­ют всег­да од­но и то же: по­яв­ля­ет­ся он ве­чером, вмес­те со зло­вещим вет­ром с мо­ря. Слу­ги его плы­вут за ним на ко­раб­лях и их-то ви­деть мож­но. Но ник­то ни­ког­да еще не ви­дел Вол­ла… На Ос­тро­вах всег­да бы­ло мно­го злых лю­дей и су­ществ, по­это­му Фес­тин — пог­ру­жен­ный в обу­чение юный ча­родей, — не об­ра­тил осо­бого вни­мания на рос­сказ­ни о Вол­ле Бес­по­щад­ном. «Я смо­гу за­щитить этот ос­тров», — по­думал он, чувс­твуя в се­бе не­рас­тра­чен­ные си­лы, и вер­нулся к сво­им ду­бам и оль­хам, ше­лес­ту вет­ра в их листь­ях, би­ению жиз­ни в их круг­лых ство­лах, вет­вях и ве­точ­ках, прив­ку­су сол­нечно­го све­та на их листь­ях, к тем­ным грун­то­вым во­дам вок­руг кор­ней… Что те­перь ста­ло с его ста­рыми то­вари­щами — де­ревь­ями? Не­уже­ли Волл унич­то­жил лес?

Окон­ча­тель­но прий­дя в се­бя, Фес­тин встал на но­ги, дваж­ды ши­роко взмах­нул ру­ками, а по­том уве­рен­но и гром­ко вык­рикнул Имя, ко­торое сжи­га­ет все зам­ки и сры­ва­ет с пе­тель ру­кот­ворные две­ри. Но эти сте­ны так бы­ли про­пита­ны ночью, что Имя Твор­ца не бы­ло за­мече­но, не бы­ло ус­лы­шано. Имя эхом от­ра­зилось от стен и с та­кой си­лой уда­рило в уши Фес­ти­на, что он, упав на ко­лени, за­тыкал уши паль­ца­ми до тех пор, по­ка оно не умер­ло где-то в сво­дах скле­па вы­соко на­вер­ху. Пот­ря­сен­ный та­кой от­да­чей, он сел, ре­шив по­рас­ки­нуть моз­га­ми.

Они бы­ли пра­вы, Волл си­лен. Здесь, на сво­ей тер­ри­тории, в этой за­кол­до­ван­ной под­земной тем­ни­це, его ма­гия от­ра­зит лю­бое пря­мое на­паде­ние, а си­лы у Фес­ти­на с ут­ра­той по­соха убы­ло вдвое. Но да­же его тю­рем­щик не мог от­нять у Фес­ти­на спо­соб­ности ис­поль­зо­вать си­лы Воп­ло­щения и Пе­ревоп­ло­щения. По­мас­си­ровав го­лову, те­перь бо­лев­шую вдвое силь­нее, он пе­ревоп­ло­тил­ся. Его те­ло рас­та­яло, прев­ра­тив­шись в лег­кое об­лачко ту­мана.

Оно ле­ниво отор­ва­лось от по­ла и поп­лы­ло вдоль склиз­ких стен, по­ка не наш­ло там, где сте­ны пе­рехо­дили в свод, тре­щин­ку тол­щи­ной в во­лос и сквозь нее, ка­пель­ка за ка­пель­кой, на­чало про­сачи­вать­ся на­ружу. Оно поч­ти все вы­тек­ло в тре­щину, ког­да го­рячий, как из до­мен­ной пе­чи, ве­тер уда­рил в не­го, рас­се­ивая и вы­суши­вая ка­пель­ки вла­ги. Ту­ман спеш­но про­сочил­ся об­ратно в тем­ни­цу, сколь­знул, зак­ру­жив­шись спи­ралью, к по­лу, и при­нял об­лик Фес­ти­на, ко­торый ле­жал, жад­но хва­тая ртом воз­дух. Пе­ревоп­ло­щение вы­зыва­ет силь­ное эмо­ци­ональ­ное пот­ря­сение у та­ких пог­ру­жен­ных в се­бя ча­роде­ев, как Фес­тин; а ког­да к это­му еще до­бав­ля­ет­ся шок воз­можной не­чело­вечес­кой смер­ти в од­ном из при­нятых об­ли­ков, то по­доб­ное со­чета­ние мо­жет на­дол­го вы­вес­ти из строя. Фес­тин не­кото­рое вре­мя ле­жал не­под­вижно, глу­боко ды­ша. А еще он злил­ся на са­мого се­бя. В кон­це кон­цов, уд­рать в ви­де ту­мана — это слиш­ком бес­хитрос­тный ход. Каж­дый ду­рак зна­ет этот трюк. Волл мог прос­то ос­та­вить го­рячий ве­тер на стра­же. Тог­да Фес­тин при­нял об­лик ма­лень­кой чер­ной ле­тучей мы­ши и взле­тел к по­тол­ку, за­тем пе­ревоп­ло­тил­ся в ду­нове­ние све­жего ве­тер­ка и про­сочил­ся сквозь щел­ку.

На этот раз все обош­лось и он ти­хонь­ко по­летел че­рез холл, в ко­тором ока­зал­ся, к ок­ну, и тут ос­трое чувс­тво опас­ности зас­та­вило его соб­рать­ся во­еди­но и при­нять пер­вый при­шед­ший на ум связ­ный об­лик — зо­лотое коль­цо. И как раз вов­ре­мя! Ура­ган­ный по­рыв ле­дяно­го вет­ра, ко­торый раз­ме­тал бы его в преж­нем об­ли­ке в не­вос­ста­нови­мый ха­ос, те­перь лишь слег­ка ох­ла­дил коль­цо. Ког­да шторм утих, Фес­тин ле­жал на по­лу, раз­ду­мывая, в ка­кой фор­ме он быс­трее все­го до­берет­ся до ок­на.

Он по­катил­ся прочь, но бы­ло уже слиш­ком поз­дно. Ги­гант­ский чер­но­лицый тролль как вихрь пром­чался по по­лу, пой­мал быс­тро ка­тяще­еся коль­цо и креп­ко за­жал его в ог­ромном, твер­дом, как кре­мень, ку­лаке. Ши­роки­ми ша­гами тролль по­дошел к лю­ку, про­из­нес зак­ли­нание и, под­няв крыш­ку за же­лез­ное коль­цо, бро­сил Фес­ти­на во ть­му. Он про­летел все со­рок фу­тов и звяк­нул о ка­мен­ный пол…

При­няв свой ис­тинный об­лик, он сел, уд­ру­чен­но по­тирая ушиб­ленное пле­чо. До­воль­но пе­ревоп­ло­щений на пус­той же­лудок. Фес­тин с го­речью вспом­нил свой по­сох, имея ко­торый, он мог бы сот­во­рить сколь­ко угод­но еды. Хо­тя Фес­тин и мог из­ме­нять свой об­лик, а так­же не ут­ра­тил оп­ре­делен­ных на­выков ра­боты с зак­ли­нани­ями, он не мог пе­ренес­ти сю­да ка­кой-то ма­тери­аль­ный объ­ект — нап­ри­мер, мол­нию или ло­моть коз­ленка — ни прев­ра­тить что-ли­бо в не­го.

«Тер­пе­ние», — ска­зал се­бе Фес­тин и, ког­да от­ды­шал­ся, стал аро­матом жа­рено­го коз­ленка, раз­ло­жив свое те­ло в изыс­канное со­чета­ние эфир­ных ма­сел. А по­том сно­ва проп­лыл сквозь тре­щин­ку. Ожи­да­ющий под­во­ха тролль удив­ленно при­нюхал­ся, но Фес­тин уже при­нял об­лик со­кола и по­летел пря­мо к ок­ну. Тролль бро­сил­ся за ним, от­ста­вая на нес­коль­ко яр­дов, и за­вопил звуч­ным скре­жещу­щим го­лосом: «Со­кол! Дер­жи­те со­кола!» Выр­вавшись из за­кол­до­ван­но­го зам­ка, Фес­тин, осед­лав ве­тер, стре­лой по­нес­ся к сво­ему ле­су, ко­торый тем­нел на за­паде; сол­нечный свет и блеск мо­ря лас­ка­ли его взгляд. Но тут его нас­тигла бо­лее быс­трая стре­ла. Вскрик­нув, он упал. Сол­нце, мо­ре и баш­ни зак­ру­жились вок­руг не­го и ис­чезли.

И вновь он оч­нулся на влаж­ном по­лу под­земной тем­ни­цы. Ру­ки, во­лосы и гу­бы бы­ли лип­ки­ми от кро­ви. Стре­ла прон­зи­ла кры­ло со­кола, а зна­чит — пле­чо че­лове­ка. Не в си­лах ше­вель­нуть да­же паль­цем, он про­шеп­тал зак­ли­нание, за­жив­ля­ющее ра­ны. На­конец он смог сесть и при­пом­нить бо­лее силь­ные и глу­бокие ис­це­ля­ющие зак­ли­нания. Но он по­терял мно­го кро­ви, а вмес­те с ней — и не­мало сил. Фес­ти­на би­ла дрожь, прон­завшая те­ло до моз­га кос­тей, и да­же це­леб­ные ча­ры не смог­ли его сог­реть. Гла­за его зас­ти­лала ть­ма, не про­пав­шая да­же ког­да он за­жег блуж­да­ющий ого­нек и ос­ве­тил зат­хлый воз­дух: та­кая же чер­ная мгла, как он за­метил во вре­мя по­лета, на­вис­ла над ле­сом и го­род­ка­ми его зем­ли.

Фес­тин был не в си­лах за­щитить эту зем­лю.

Он слиш­ком ос­лаб и ус­тал, что­бы сно­ва по­пытать­ся уд­рать. Пе­ре­оце­нив свое мо­гущес­тво, он ут­ра­тил си­лу. Ка­кой бы об­лик он сей­час не при­нял, тот от­ра­зит его сла­бость, и Фес­тин бу­дет пой­ман.

Дро­жа от хо­лода, он скор­чился на по­лу, поз­во­лив ог­ненно­му ша­рику по­тух­нуть, и тот угас, вы­пус­тив пос­леднее об­лачко ме­тана — бо­лот­но­го га­за. Этот за­пах на­пом­нил ему о его лю­бимых бо­лотах, прос­терших­ся от сте­ны ле­са до мо­ря, ку­да не хо­дят лю­ди, где над­дос­тров­ка­ми чис­той во­ды сте­пен­но па­рят ле­беди, где меж­ду ста­рица­ми и за­рос­ля­ми трос­тни­ка бес­шумно бе­гут к мо­рю быс­трые ру­чей­ки. О, стать бы ры­бой в од­ном из та­ких ру­чей­ков; хо­тя все же луч­ше ока­зать­ся где-ни­будь вы­ше по те­чению, у ис­то­ков, в те­ни лес­ных ве­лика­нов, ук­рыть­ся в чис­тых грун­то­вых во­дах под оль­хо­выми кор­ня­ми, и от­дохнуть…

Это бы­ла ве­ликая ма­гия. Фес­тин был не бо­лее ис­ку­шен в ней, чем лю­бой че­ловек, кто в из­гна­нии или в ми­нуту опас­ности меч­та­ет ока­зать­ся сре­ди по­лей и рек сво­ей ро­дины, тос­куя по по­рогу от­че­го до­ма, по сто­лу, за ко­торым ког­да-то ел, по вет­кам за ок­на­ми спаль­ни. Од­на­ко лю­ди, за ис­клю­чени­ем ве­ликих ма­гов, лишь во сне мо­гут со­вер­шить это та­инс­тво воз­вра­щения до­мой. Нес­мотря на то, что вол­на хо­лода тут же прон­зи­ла его до моз­га кос­тей, зас­тру­илась по жи­лам и нер­вам, Фес­тин соб­рал в ку­лак всю свою во­лю, по­ка ду­ша его не за­си­яла, как све­ча, во мра­ке брен­ной пло­ти. По­том он за­нял­ся ве­ликой и без­мол­вной ма­ги­ей.

Сте­ны ис­чезли. Он рас­тво­рил­ся в зем­ле, про­жил­ки гра­нита за­меня­ли его кос­ти, грун­то­вые во­ды — кровь, кор­ни рас­те­ний — нер­вы. Как сле­пой червь мед­ленно полз он под зем­лей на за­пад, со всех сто­рон ок­ру­жен­ный бес­прос­ветной ть­мой. А по­том вдруг как-то сра­зу прох­ла­да жиз­не­радос­тной, нес­держан­ной, не­ис­черпа­емой лас­кой омы­ла его спи­ну и жи­вот. Он ощу­щал сво­ими бо­ками вкус во­ды, чувс­тво­вал ее те­чение. Без­ве­кими сво­ими гла­зами он уви­дел пе­ред со­бой глу­бокий илис­тый бо­чажок меж тол­стых кор­ней оль­хи. Он мет­нулся, блес­нув се­реб­ром че­шуи, в его тень. Он был сво­боден. И он был до­ма.

Во­да бе­жала, не­под­властная вре­мени, из сво­его чис­то­го ис­то­ка. Фес­тин ле­жал на пес­ча­ном дне бо­чаж­ка, поз­во­ляя бо­лее це­леб­ной, чем лю­бые ча­ры, про­точ­ной во­де омы­вать свои ра­ны. Ее прох­ла­да уно­сила прочь про­низы­ва­ющий хо­лод, пе­репол­нявший его. Но не ус­пев от­дохнуть, он по­чувс­тво­вал сот­ря­сение зем­ли и то­пот. Кто это бро­дит сей­час по его ле­су? Из­ме­нить об­лик у не­го уже не бы­ло сил, по­это­му он спря­тал свое свер­ка­ющее те­ло фо­рели под ар­кой оль­хо­вого кор­ня и за­та­ил­ся.

По во­де, взму­тив пе­сок за­шари­ли ог­ромные се­рые паль­цы. Над взба­ламу­чен­ным бо­чаж­ком воз­ни­кали и вновь про­пада­ли смут­ные очер­та­ния чь­их— то лиц с пус­ты­ми гла­зами. Ру­ки и се­ти ша­рили, сно­ва и сно­ва про­махи­ва­ясь, по­ка, на­конец, не пой­ма­ли его и не под­ня­ли от­ча­ян­но бь­юще­еся тель­це в воз­дух. Он изо всех сил ста­рал­ся при­нять свой ис­тинный об­лик и не смог — его же собс­твен­ные ча­ры воз­вра­щения до­мой пре­пятс­тво­вали прев­ра­щению. Он, за­дыха­ясь, бил­ся в се­ти, жад­но хва­тая ртом ужас­но су­хой, па­лящий воз­дух. Вско­ре нас­ту­пила аго­ния и боль­ше он уже ни­чего не пом­нил.

Спус­тя не­мало вре­мени он ма­ло-по­малу на­чал осоз­на­вать, что сно­ва об­рел свой че­лове­чес­кий об­лик. Его рва­ло ка­кой-то ед­кой кис­лой жид­костью. Тут он сно­ва про­валил­ся в не­бытие, а оч­нувшись, по­нял, что ле­жит нич­ком на сы­ром по­лу сво­ей тем­ни­цы. Он сно­ва был во влас­ти сво­его вра­га. И хо­тя он сно­ва мог ды­шать, смерть бы­ла где-то ря­дом.

Хо­лод­ная дрожь те­перь ох­ва­тила все его те­ло, к то­му же трол­ли, слу­ги Вол­ла, дол­жно быть, по­мяли хруп­кое тель­це фо­рели: ког­да он по­шеве­лил­ся, груд­ную клет­ку и пред­плечье прон­зи­ла ос­трая боль. По­вер­женный и обес­си­лен­ный, он ле­жал на са­мом дне ко­лод­ца, сот­канно­го из но­чи. И не ос­та­лось у не­го боль­ше сил, что­бы из­ме­нить об­лик, и не бы­ло пу­ти на­ружу, кро­ме од­но­го.

Ле­жа не­под­вижно, зах­лесты­ва­емый вол­на­ми бо­ли, Фес­тин ду­мал:

«По­чему он не уби­ва­ет ме­ня? За­чем дер­жит здесь жи­вым?

По­чему его ник­то ни­ког­да не ви­дел? Ка­ким об­ра­зом мож­но его уви­деть, по ка­кой зем­ле он сту­па­ет?

Он все еще бо­ит­ся ме­ня, хо­тя си­лы мои уже ис­сякли.

Го­ворят, что всех по­беж­денных им ча­роде­ев и мо­гучих во­инов он за­точил в по­доб­ных гроб­ни­цах, где и жи­вут они год за го­дом, пы­та­ясь ос­во­бодить­ся…

Но что, ес­ли кто-то из них ре­шит не цеп­лять­ся за жизнь?»

Так Фес­тин сде­лал свой вы­бор. Пос­ледней его мыслью, ес­ли я не оши­ба­юсь, бы­ло: — «Лю­ди по­дума­ют, что я стру­сил». Но он не об­ра­тил на нее вни­мания. По­вер­нув нем­но­го го­лову, он зак­рыл гла­за, в пос­ледний раз глу­боко вздох­нул и про­шеп­тал Сло­во Ос­во­бож­де­ния, ко­торое про­из­но­сят лишь раз в жиз­ни.

Пе­ревоп­ло­щения не бы­ло. Он не из­ме­нил­ся. Те­ло его — длин­ные но­ги и ис­кусные ру­ки, гла­за, ко­торые так лю­били смот­реть на де­ревья и ручьи — не по­меня­ло свой об­лик. Оно ле­жало со­вер­шенно не­под­вижно и бы­ло хо­лод­но, как лед. Но сте­ны ис­чезли. Ис­чезла тем­ни­ца, соз­данная при по­мощи ма­гии, ис­чезли баш­ни и за­лы кре­пос­ти, а вмес­те с ни­ми — и лес, и мо­ре, и ве­чер­нее не­бо. Ис­чезло все, а Фес­тин мед­ленно спус­кался вниз по по­лого­му скло­ну го­ры Бы­тия. Над его го­ловой си­яли звез­ды.

Да­же здесь он не за­был, что при жиз­ни об­ла­дал ве­ликой си­лой. Слов­но пла­мя све­чи пы­лала его ду­ша в сум­ра­ке этой об­ширной зем­ли. Пом­ня об этом, он вык­рикнул имя сво­его вра­га: — «Волл!»

Не в си­лах соп­ро­тив­лять­ся его зо­ву, Волл воз­ник пе­ред ним приз­рачно— блед­ным пят­ном в све­те звезд. Ког­да Фес­тин приб­ли­зил­ся, тот съ­ежил­ся и за­виз­жал, буд­то его жгли. Волл бро­сил­ся бе­жать, но Фес­тин не­от­ступ­но сле­довал за ним. Они дол­го-дол­го шли по зас­тывшим ла­вовым по­лям под­ле ог­ромных вул­ка­нов, взды­ма­ющих свои ко­нуса к бе­зымян­ным звез­дам; че­рез гря­ды без­мол­вных хол­мов; сквозь до­лины, по­рос­шие ко­рот­кой чер­ной тра­вой; ми­нуя го­рода или идя по их не­ос­ве­щен­ным ули­цам меж­ду до­мами, в ок­нах ко­торых не бы­ло вид­но ни од­но­го ли­ца. Звез­ды бы­ли слов­но вко­лоче­ны в не­бо: они ни­ког­да не са­дились и не вста­вали. Все зас­ты­ло на­веч­но, и сол­нце здесь ни­ког­да не взой­дет. Но нес­мотря ни на что, Фес­тин все гнал и гнал сво­его вра­га пе­ред со­бой, по­ка они не доб­ра­лись до мес­та, где ког­да-то дав­ным-дав­но тек­ла ре­ка, бе­рущая свое на­чало в оби­та­емых зем­лях. В ее вы­сох­шем рус­ле, сре­ди ва­лунов, ле­жало мер­твое те­ло: пус­тые гла­за об­на­жен­но­го ста­рика ус­та­вились на не ве­да­ющие о смер­ти звез­ды.

— Вой­ди, — при­казал Фес­тин.

Тень зах­ны­кала, но ког­да Фес­тин по­дошел поб­ли­же, Волл съ­ежил­ся, сог­нулся и во­шел в от­кры­тый рот сво­его собс­твен­но­го те­ла.

И труп тут же ис­чез, не ос­та­вив ни­каких сле­дов на бе­зуп­речно чис­тых су­хих ва­лунах, сла­бо мер­ца­ющих в све­те звезд. Фес­тин нем­но­го пос­то­ял не­под­вижно, а по­том при­сел от­дохнуть сре­ди ог­ромных скал. От­дохнуть, но не спать: он дол­жен был сто­рожить здесь, по­ка те­ло Вол­ла, отос­ланное об­ратно в свою мо­гилу, не прев­ра­тит­ся в пыль, и все злое мо­гущес­тво не ис­чезнет, раз­ве­ян­ное вет­ром и смы­тое в мо­ре дож­дем. Он дол­жен прис­матри­вать за этим мес­том, где смерть не­ког­да наш­ла ла­зей­ку в мир жиз­ни. Тер­пе­ние его бы­ло без­гра­нич­но, и Фес­тин ждал под­ле скал, сре­ди ко­торых уже ни­ког­да боль­ше не по­течет ре­ка, в са­мом сер­дце стра­ны, ли­шен­ной мо­рей и оке­анов. Звез­ды бесс­трас­тно си­яли над ним; он смот­рел на них и мед­ленно, очень мед­ленно на­чал за­бывать жур­ча­ние ру­чей­ков и стук дож­дя по листь­ям в ле­сах жиз­ни.

Поделиться...
Share on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Print this page
Print