Рождение знаменитости. Андре Моруа

Ху­дож­ник Пь­ер Душ за­кан­чи­вал на­тюр­морт – цве­ты в ап­течной склян­ке и бак­ла­жаны на блю­де, – ког­да в мас­тер­скую во­шел пи­сатель Поль-Эмиль Глэз. Нес­коль­ко ми­нут Глэз смот­рел, как ра­бота­ет его друг, за­тем ре­шитель­но про­из­нес:

– Нет!

Отор­вавшись от бак­ла­жанов, ху­дож­ник удив­ленно под­нял го­лову.

– Нет, – пов­то­рил Глэз. – Нет! Так ты ни­ког­да не добь­ешь­ся ус­пе­ха. Мас­терс­тво у те­бя есть, и та­лант, и чес­тность. Но ис­кусс­тво твое слиш­ком обы­ден­но, ста­рина. Оно не кри­чит, не ле­зет в гла­за. В Са­лоне, где выс­тавле­но пять ты­сяч кар­тин, твои кар­ти­ны не прив­ле­кут сон­но­го по­сети­теля… Нет, Пь­ер Душ, ус­пе­ха те­бе не до­бить­ся. А жаль.

– Но по­чему? – вздох­нул чес­тный ма­лый. – Я пи­шу то, что ви­жу. Ста­ра­юсь вы­разить то, что чувс­твую.

– Раз­ве в этом де­ло, мой бед­ный друг? Те­бе же на­до кор­мить же­ну и тро­их де­тей. Каж­до­му из них тре­бу­ет­ся по три ты­сячи ка­лорий в день. А кар­тин ку­да боль­ше, чем по­купа­телей, и глуп­цов го­раз­до боль­ше, чем зна­токов. Ска­жи мне, Пь­ер Душ, ка­ким спо­собом ты по­лага­ешь вы­бить­ся из тол­пы без­вес­тных не­удач­ни­ков?

– Тру­дом, – от­ве­чал Пь­ер Душ, – прав­ди­востью мо­его ис­кусс­тва.

– Все это не­серь­ез­но. Есть толь­ко од­но средс­тво вы­вес­ти из спяч­ки ту­пиц: ре­шить­ся на ка­кую-ни­будь ди­кую вы­ход­ку! Объ­яви всем, что ты от­прав­ля­ешь­ся пи­сать кар­ти­ны на Се­вер­ный по­люс. Или на­цепи на се­бя кос­тюм еги­пет­ско­го фа­ра­она. А еще луч­ше – соз­дай ка­кую-ни­будь но­вую шко­лу! Сме­шай в од­ну ку­чу вся­кие уче­ные сло­ва, ну, ска­жем, – эк­сте­ри­ори­зация, ди­намизм, под­созна­ние, бес­пред­метность – и сос­тавь ма­нифест! От­ри­цай дви­жение или, на­обо­рот, по­кой; бе­лое или чер­ное; круг или квад­рат – это со­вер­шенно все рав­но! При­думай ка­кую-ни­будь «не­ого­мери­чес­кую» жи­вопись, приз­на­ющую толь­ко крас­ные и жел­тые то­на, «ци­лин­дри­чес­кую» или «ок­та­эд­ри­чес­кую», «че­тырех­мерную», ка­кую угод­но!..

В эту са­мую ми­нуту неж­ный аро­мат ду­хов воз­вестил о по­яв­ле­нии па­ни Кос­нев­ской. Это бы­ла оболь­сти­тель­ная поль­ка, чьи си­ние гла­за вол­но­вали сер­дце Пь­ера Ду­ша. Она вы­писы­вала до­рогие жур­на­лы, пуб­ли­ковав­шие рос­кошные реп­ро­дук­ции ше­дев­ров, вы­пол­ненных трех­го­дова­лыми мла­ден­ца­ми. Ни ра­зу не встре­тив в этих жур­на­лах фа­милии чес­тно­го Ду­ша, она ста­ла пре­зирать его ис­кусс­тво. Ус­тро­ив­шись на тах­те, она мель­ком взгля­нула на сто­яв­шее пе­ред ней на­чатое по­лот­но и с до­садой трях­ну­ла зо­лотис­ты­ми куд­ря­ми.

– Вче­ра я бы­ла на выс­тавке нег­ри­тян­ско­го ис­кусс­тва Зо­лото­го ве­ка! – со­об­щи­ла она сво­им пе­вучим го­лосом, рас­ка­тывая звон­кое «р». – Сколь­ко экс­прес­сии в нем! Ка­кой по­лет! Ка­кая си­ла!

Пь­ер Душ по­казал ей свою но­вую ра­боту – пор­трет, ко­торый он счи­тал удач­ным.

– Очень ми­ло, – ска­зала она не­хотя. И уш­ла… Бла­го­уха­ющая, звон­кая, пе­вучая и ра­зоча­рован­ная.

Швыр­нув па­лит­ру в угол, Пь­ер Душ рух­нул на тах­ту.

– Пой­ду слу­жить в стра­ховую кас­су, в банк, в по­лицию, ку­да угод­но! – за­явил он. – Быть ху­дож­ни­ком – пос­леднее де­ло! Од­ни лишь прой­до­хи уме­ют за­во­евать приз­на­ние зе­вак! А кри­тики, вмес­то то­го что­бы под­держать нас­то­ящих мас­те­ров, пот­ворс­тву­ют не­веж­дам! С ме­ня хва­тит, я сда­юсь.

Выс­лу­шав эту ти­раду, Поль-Эмиль за­курил и стал о чем-то раз­мышлять.

– Су­ме­ешь ли ты, – спро­сил он на­конец, – со всей тор­жес­твен­ностью объ­явить Кос­нев­ской и еще кое-ко­му, что пос­ледние де­сять лет ты не­ус­танно раз­ра­баты­вал но­вую твор­ческую ма­неру?

– Я раз­ра­баты­вал?

– Выс­лу­шай ме­ня… Я со­чиню две-три хит­ро­ум­ные статьи, в ко­торых со­об­щу на­шей «эли­те», буд­то ты на­мерен ос­но­вать «идео-ана­лити­чес­кую» шко­лу жи­вопи­си. До те­бя пор­тре­тис­ты по сво­ему не­вежес­тву упор­но изу­чали че­лове­чес­кое ли­цо. Че­пуха все это! Ис­тинную сущ­ность че­лове­ка сос­тавля­ют те об­ра­зы и пред­став­ле­ния, ко­торые он про­буж­да­ет в нас. Вот те­бе пор­трет пол­ковни­ка: го­лубой с зо­лотом фон, а на нем – пять ог­ромных га­лунов, в од­ном уг­лу кар­ти­ны – конь, в дру­гом – крес­ты. Пор­трет про­мыш­ленни­ка – это фаб­ричная тру­ба и сжа­тый ку­лак на сто­ле. По­нима­ешь те­перь, Пь­ер Душ, что ты по­дарил ми­ру? Возь­мешь­ся ли ты на­писать за ме­сяц двад­цать «идео-ана­лити­чес­ких» пор­тре­тов?

Ху­дож­ник грус­тно улыб­нулся.

– За один час, – от­ве­тил он. – Пе­чаль­но лишь то, Глэз, что, будь на мо­ем мес­те кто-ни­будь дру­гой, за­тея, воз­можно, уда­лась бы, а так…

– Что ж, поп­ро­бу­ем!

– Не мас­тер я бол­тать!

– Вот что, ста­рина, вся­кий раз, как те­бя поп­ро­сят что-ли­бо объ­яс­нить, ты, не то­ропясь, мол­ча заж­ги свою труб­ку, вы­пус­ти об­ла­ко ды­ма в ли­цо лю­бопыт­но­му и про­из­не­си эти вот прос­тые сло­ва: «А ви­дели вы ког­да-ни­будь, как те­чет ре­ка?»

– А что это дол­жно оз­на­чать?

– Ров­ным сче­том ни­чего, – ска­зал Глэз. – Имен­но по­это­му твой от­вет по­кажет­ся всем не­обы­чай­но зна­читель­ным. А уж пос­ле то­го, как они са­ми изу­чат, ис­толку­ют и пре­воз­не­сут те­бя на все ла­ды, мы рас­ска­жем им про на­шу про­дел­ку и по­заба­вим­ся их сму­щени­ем.

Прош­ло два ме­сяца. Выс­тавка кар­тин Ду­ша вы­лилась в нас­то­ящий три­умф. Об­во­рожи­тель­ная, бла­го­уха­ющая, пе­вуче рас­ка­тыва­ющая звон­кое «р» па­ни Кос­нев­ская не от­хо­дила от сво­его но­вого ку­мира.

– Ах, – пов­то­ряла она, – сколь­ко экс­прес­сии в ва­ших ра­ботах! Ка­кой по­лет! Ка­кая си­ла! Но ска­жите, до­рогой друг, как вы приш­ли к этим по­рази­тель­ным обоб­ще­ни­ям?

Ху­дож­ник по­мол­чал, не то­ропясь за­курил труб­ку, вы­дох­нул гус­тое об­ла­ко ды­ма и про­из­нес:

– А ви­дели вы ког­да-ни­будь, ма­дам, как те­чет ре­ка?

Гу­бы прек­расной поль­ки зат­ре­пета­ли, су­ля ему пе­вучее рас­ка­тис­тое счастье.

Груп­па по­сети­телей об­сту­пила мо­лодо­го блис­та­тель­но­го Струн­ско­го в паль­то с кро­личь­им во­рот­ни­ком.

– Пот­ря­са­юще! – го­рячо го­ворил он. – Пот­ря­са­юще! Но ска­жите мне, Душ, от­ку­да на вас сни­зош­ло от­кро­вение? Не из мо­их ли ста­тей?

Пь­ер Душ на этот раз осо­бен­но дол­го мол­чал, за­тем, вы­пус­тив в ли­цо Струн­ско­му гро­мад­ное об­ла­ко ды­ма, ве­личес­твен­но про­из­нес:

– А ви­дели вы, до­рогой мой, как те­чет ре­ка?

– Ве­лико­леп­но ска­зано! Ве­лико­леп­но!

В эту са­мую ми­нуту из­вес­тный тор­го­вец кар­ти­нами, за­вер­шив ос­мотр мас­тер­ской, ух­ва­тил ху­дож­ни­ка за ру­кав и от­та­щил в угол.

– Душ, при­ятель, а ведь вы лов­кач! – ска­зал он. – На этом мож­но сде­лать карь­еру. Бе­ру ва­шу про­дук­цию. Толь­ко не взду­май­те ме­нять свою ма­неру, по­ка я вам не ска­жу, и я обе­щаю по­купать у вас пять­де­сят кар­тин в год… По ру­кам?

Не от­ве­чая, Душ с за­гадоч­ным ви­дом про­дол­жал ку­рить. Пос­те­пен­но мас­тер­ская пус­те­ла. На­конец Поль-Эмиль Глэз зак­рыл дверь за пос­ледним по­сети­телем. С лес­тни­цы до­носил­ся, по­нем­но­гу от­да­ля­ясь, вос­хи­щен­ный гул. Ос­тавшись на­еди­не с ху­дож­ни­ком, пи­сатель с ве­селым ви­дом за­сунул ру­ки в кар­ма­ны.

– Ну как, ста­рина, – про­гово­рил он, – лов­ко мы их про­вели? Слы­хал, что го­ворил этот мо­локо­сос с кро­личь­им во­рот­ни­ком? А прек­расная поль­ка? А три смаз­ли­вые ба­рыш­ни, ко­торые толь­ко и пов­то­ряли: «Как это но­во! Как све­жо!» И, ах, Пь­ер Душ, я знал, что глу­пос­ти че­лове­чес­кой нет пре­дела, но то, что я ви­дел се­год­ня, прев­зошло все мои ожи­дания.

Его ох­ва­тил прис­туп не­ук­ро­тимо­го сме­ха. Ху­дож­ник нах­му­рил бро­ви и, ви­дя, что его друг кор­чится от хо­хота, не­ожи­дан­но вы­палил:

– Бол­ван!

– Я – бол­ван? – ра­зоз­лившись, крик­нул пи­сатель. – Да се­год­ня мне уда­лась са­мая за­меча­тель­ная про­дел­ка со вре­мен Бик­сиу!

Ху­дож­ник са­модо­воль­но ог­ля­дел все двад­цать идео-ана­лити­чес­ких пор­тре­тов.

– Да, Глэз, ты и прав­да бол­ван, – с ис­крен­ней убеж­денностью про­из­нес он. – В этой ма­нере что-то есть…

Пи­сатель ото­ропе­ло ус­та­вил­ся на сво­его дру­га.

– Вот так но­мер! – за­вопил он. – Душ, вспом­ни! Кто под­ска­зал те­бе эту но­вую ма­неру?

Пь­ер Душ по­мол­чал нем­но­го, за­тем, вы­пус­тив из сво­ей труб­ки гус­тое об­ла­ко ды­ма, ска­зал:

– А ви­дел ли ты ког­да-ни­будь, как те­чет ре­ка?

Поделиться...
Share on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Print this page
Print