Притча. Том Макинтайр

Эйлин — хилая бабка, синие глазки-щелочки, лицо с кулачок, космы немытых седых волос. Их было две сестры, обе в служанках у главного в городе торговца. Болезнь и смерть сестры подкосили Эйлин.

— От силы год, — сказал Мико Кэрол в день похорон, — дольше не протянет.

— Полгода, — возразил Дэн Мортаг, — самое большее. Она уж, почитай, одной ногой в могиле.

Во всяком случае, Эйлин немного тронулась: днем спала, ночью бродила — словом, жила, как сова, если желаете называть это жизнью. Бывало, среди ночи слышишь, как она идет к колодцу, бубнит песенку, гремит ведром. Иной раз вернется к прежнему хозяину, день поработает и опять исчезнет. Переменилась до неузнаваемости. Раньше и управлялась ловко и не жаловалась, а теперь все хандрила да волынила, злилась и без конца мельтешила.

В то утро она забрела на работу после месячного отсутствия. Часов этак в одиннадцать молодой хозяин вернулся из лавки. На кухне он застал мать, двух девчонок-горничных и Эйлин. Парень был балагур и, увидав Эйлин, сострил:

— Что ж это ты все никак мужичка себе не подыщешь, Эйлин? Не пойму я тебя. Неужто не скучно одной? Взяла бы хоть Энди Логена, он, говорят, сохнет по тебе.

Все насторожились. Эйлин, скрючившись, грелась у плиты.

— Век прожила без мужиков, — она с вызовом обернулась к нему, — обойдусь и теперь.

И схватив веник, удалилась в другой конец кухни.

— Зачем ты ее так, — упрекнула сына хозяйка.

Но он улыбался, горничные хихикали, и она тоже не сдержала улыбки.

Логен — злобный придурок, всю жизнь сторонившийся женщин. И Эйлин. С того дня имена их ходили по городу вместе. Эйлин Линч и Энди Логен.

Она все так же являлась, когда вздумается. И каждый раз в доме забавлялись. Особенно горничные, скорые на язык девчонки, выросшие на задворках. Подметая пол, которая‑нибудь из них вдруг оборачивалась к ней:

— Да, Эйлин, чуть не забыла. Логен велел передать: он зайдет к тебе сегодня вечером.

А другая, снимая паутину с потолка, небрежно добавляла:

— Его видали в городе на той неделе. Говорят, он от тебя без ума.

В ответ Эйлин молча хмурилась и сосредоточенно отправлялась в соседнюю комнату по своим будто бы важным делам.

Как‑то раз, войдя в кухню, хозяйка застала Эйлин в кружении над обеденным столом, который она отмывала. Летало взад — вперед костлявое веретено ее руки, щетка плевалась мыльной пеной, и, поглядев с минуту, хозяйка по привычке заговорила о Логене:

— Ответь мне серьезно, Эйлин, почему бы тебе и впрямь не подумать об Энди?

Щетка чавкнула и приостановилась.

— А на что я ему сдалась? — не поднимая глаз, отвечала Эйлин, утопавшая в клубах пара и хлопьях летучей пены. — Что я ему за радость: кожа да кости, того и гляди, песок посыплется?

Костлявое запястье в экстазе закружило щетку по столу, согбенная спина необщительно отвернулась, вода полилась с явным излишком. И озадаченная хозяйка покинула помещение.

Такой поворот дела поначалу ошарашил домочадцев, но, подвергнув Эйлин проверке, они учуяли, что она и впрямь несмело радуется их насмешкам, ждет их и всему верит. К тому же кто‑то вспомнил, что в последнее время она и приходит чаще, и держится как будто веселее. Проверки следовали одна за другой. Да, сомнений не было: его имя преображало и воодушевляло ее. Да здравствует Энди, влюбившийся в Эйлин, распевали лавка и кладовая, кухня и погреб.

Трудно поверить, но эта случайная выдумка произвела в ней волшебную перемену: она стала усерднее и добрее. Хотя бы ради этого стоило выдумку пестовать и дальше. Да и не хотелось расстаться с забавой. Животы надрывали, глядя на старухины ужимки. А когда она бывала не в духе, кого‑нибудь посылали сообщить ей свежую «новость».

— Хозяин только что встретил его на улице, Эйлин. Он сказал, что придет к тебе в воскресенье.

— Так и сказал?

— Слово в слово.

— В воскресенье?

— В воскресенье. Ты уж будь дома.

Большего не требовалось — знай смотри, как прилив жизненных сил возвращает ей молодость, — и вот она уже девица, жадно ждущая упоминания, хотя бы мимолетного, о своем возлюбленном и с трепетом отзывающаяся на невзначай брошенное слово, казалось бы, не имеющее к нему никакого отношения.

В воскресенье возлюбленный не появлялся, не было его и в будний день, но это не имело значения.

— Ну что, приходил вчера?

— Вчера? В такой дождь? За кого ты его принимаешь?

Сарказм ее ответов прекращал дальнейшие расспросы. Было слишком жарко, или слишком холодно, или ветрено, или сыро. Он придет, когда сочтет нужным. Она подождет.

Потеха просочилась в город, там ее подхватили, украсили подробностями, дополнили. Венчание в церкви. Интересно, готово ли у Эйлин подвенечное платье? Смотрите, смотрите, невеста идет! Остряки постоянно приставали к ней на улице.

— Эйлин, Эйлин, погоди‑ка: правда это про вас с Логеном, а? Говорят, он уже купил кольцо?

Она давала им достойный отпор.

— Если и купил, так это его личное дело. — Ее впалые щеки пылали гневом. — Вам‑то что до этого?

А потом возмущенно жаловалась хозяйке. Та успокаивала. Разумеется, личная жизнь Эйлин никого не касается.

Так и шло, но однажды утром, наведавшись в гостиную, хозяйка застала Эйлин болтающей с зеркалом, которое она чистила.

— Не знаю, что и сказать, Энди, — говорила она, оттирая засиженный мухами угол. — До каких лет дожили, а все у нас ветер в голове. — Она озадаченно сплюнула на рябую поверхность и заработала быстрее. — Ну да, над нами частенько посмеиваются, и все же… — Рука с тряпкой металась, как лихорадочная, тусклое серебро заблестело. Эйлин замерла и словно утонула взором в глубине отражения. Потом тряпка двинулась в томный и медленный путь по зеркалу вкруг лица, искаженного диковатой беззубой улыбкой.

— Эйлин!

Она порывисто обернулась. Хозяйка — то ли не выспавшись, то ли встав с левой ноги, — глядела грозно.

— Эйлин, пора тебе перестать валять дурака. Ты отлично знаешь, что это была только шутка, что он тебя и в глаза не видел, что…

— Шутка? — зарычала Эйлин, наступая. — Оставьте нас в покое, понятно?

Хозяйка сробела и ретировалась. Прошел час, и Эйлин как будто позабыла о стычке, но в доме уже ощутили перемену. Ничего внезапного — просто атмосфера медленно и ядовито сгустилась. Горничные, например, охладели к прежним поддразниваниям, на время примолкли, а когда снова открыли рты, то уж не предсказывали счастья, а вещали о близком крушении надежд.

— Опять его не было, Эйлин? Поговаривают, будто у него другая… Уж не уехал ли он?

Она не слушала — интриганки, что с них возьмешь.

Разносчики из лавки уловили новое веяние, оценили его возможности и энергично включились в игру. Логен составил завещание, сообщал самый младший, — все достанется церкви. Известили кухню.

Начинание быстро ширилось, в нем не было прежней свободы, зато была мощь. Вон идет Эйлин. Хватай ее за жабры! Логен — изменник! Но странное дело — его поносили, а ее вера в него крепчала. Ее легкая походка заявляла: я люблю, и я любима. Ну что тут будешь делать!

И уж конечно, раз она уперлась на своем, энтузиастов потешиться становилось все больше, а энтузиазм — все злее. На длинной бетонной стене, мимо которой она шла домой, появилась надпись «Энди Логен + Мэгги Фойл» (Мэгги была юродивая, которую редко видели без неизвестно с кем нагулянного брюха, пока годы не положили этому конец). Городские потаскушки кричали ей из окон о ночах любви, проведенных с Энди; ах, как они мечтали снова очутиться в его жарких объятиях. А своры сорванцов иной раз гнались за ней до самого дома, подвывая: «Энди Логен ее бросил, Энди Логен ее бросил…»

Но ей было хоть бы что — всегда необъяснимо спокойна, будто знает и не сомневается, что судьба ведет ее прямехонько к алтарю.

Только раз она дрогнула.

Ребята завели привычку являться к ней на дом и приводить с собой «Логена». Его играл старший — корчил унылые рожи, злобно гнусавил, дергался. Войдя и усевшись, он без обиняков заявлял Эйлин, что пора кончать эту историю — он сыт по горло. Что будем делать? Обсудим. За тем, мол, и пришли.

Раз в воскресенье они прибыли около десяти вечера. Один из мальчишек, местный почтальон, храбро постучал. Ответа не было. Он тук — тукнул снова. Дверь приоткрылась, на задвижке забелела рука, в щели — лицо.

— Что, Майкл?

— Слушай, Эйлин, — желая успокоить ее, он небрежно прислонился к косяку. — Мы с Энди как раз шли мимо, — он через плечо указал на дружков, оглянулся, подзывая, — и ему захотелось завернуть к тебе.

Посторонился. Подталкиваемый сзади, приблизился «Энди».

— Убирайтесь!

И хлопнула дверью. И не сказала больше ни слова, но они слышали, как она испуганно мечется по комнате. С минуту потоптались, чувствуя себя почти убийцами, потом, смущенные, потекли в город, напились, бахвалились, но так и не избавились от какой‑то растерянности.

Наутро Эйлин напевала как ни в чем не бывало. Борьба продолжалась. Она не желала расставаться с возлюбленным. И поскольку она не сдавалась, им пришлось в конце концов смириться.

Логен умер.

— Плохо дело, Эйлин, — сообщила хозяйка. — Говорят, Энди скончался.

Она ждала, что Эйлин откажется верить, забьется в истерике, но та выслушала и хладнокровно продолжала работать. Однако, когда ее хватились немного спустя, оказалось, что она исчезла.

На похоронах никто не интересовался Логеном — все искали Эйлин. Придет ли? Станет ли плачущей вдовой у гроба? Наверно, разрыдается, когда комья посыплются на гроб? Станет тереть покрасневшие глаза, когда будут ровнять могилу? Без нее похороны потеряли бы всю свою привлекательность.

Эйлин ждали, на нее надеялись, но она не пришла.

Ее отсутствие скоро объяснилось. Она опять спятила, заперлась у себя. Как и следовало ожидать, эта смерть сломила ее. Об Эйлин много говорили в городе. Судьба ее была ясна: еще года два в захламленной нищете, потом богадельня — а там конец. Некоторые даже считали, что местная благотворительная организация должна взять на себя заботу о ее пропитании.

В основном все так и сложилось, как предсказывали. Она не умерла от голода и не замерзла насмерть, но до этого было недалеко. Жизнь ее сошла на нет. Она позабыла Логена, жар и волнение влюбленности, свою непоколебимую верность. Да и почти все в городе позабыли. На кладбище, когда ее хоронили, Мико Кэрол сказал Дэну Мортагу:

— А помнишь, какая была потеха — дразнить ее насчет Логена?

Могилу уже ровняли, толпа расходилась.

— Логена? — сказал Мортаг. — Какого Логена?

Кэрол начал было объяснять, но тут подошел Дермот Диллон и спросил, собираются ли они на скачки на будущей неделе. И больше уж о Логене не вспоминали.

Поделиться...
Share on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Share on Google+
Google+
Tweet about this on Twitter
Twitter
Print this page
Print