Принеси! Чак Паланик

Хэнк выс­тавля­ет од­ну но­гу впе­ред, пе­рено­сит вес те­ла на дру­гую. От­во­дит те­ло на­зад, на опор­ную но­гу, сги­ба­ет ко­лено, по­вора­чивая торс, пле­чи и го­лову как мож­но даль­ше от нос­ка выс­тавлен­ной но­ги. На вы­дохе но­га Хэн­ка рас­прям­ля­ет­ся, бед­ро по­сыла­ет те­ло впе­ред. Торс раз­во­рачи­ва­ет­ся, выб­ра­сывая впе­ред пле­чо. Пле­чо ве­дет за со­бой ло­коть. За лок­тем при­ходит в дви­жение за­пястье. И вся ру­ка от пле­ча до кис­ти хле­щет воз­дух со ско­ростью бычь­ей пле­ти. Каж­дый мус­кул его те­ла ра­бота­ет на ско­рость дви­жения ру­ки, и в миг, ког­да Хэн­ку по­ра па­дать ли­цом вниз, его кисть от­пуска­ет мяч. Яр­ко-жел­тый тен­нисный мяч от­прав­ля­ет­ся в яс­ное не­бо и те­ря­ет­ся там, ос­тавляя за со­бой раз­мы­тую жел­тую ду­гу.

Во вре­мя брос­ка Хэнк ра­бота­ет всем те­лом, как и по­ложе­но муж­чи­не. Пес Джен­ни, лаб­ра­дор-рет­ри­вер, вер­тит хвос­том и раз­ма­зыва­ет­ся в прос­транс­тве чер­ной мол­ни­ей. В по­гоне за мя­чом он зиг­за­гами об­хо­дит над­гро­бия. При­носит мяч и ро­ня­ет на зем­лю у мо­их бо­сых ног.

Ког­да я бро­саю мяч, я ис­поль­зую толь­ко паль­цы. И нем­но­го за­пястье…

А за­пястья у ме­ня то­щие. Ник­то ни­ког­да не учил ме­ня пра­виль­ным брос­кам, по­это­му мяч от­ска­кива­ет от пер­во­го ря­да мо­гиль­ных па­мят­ни­ков, ри­коше­тит от скле­па, ка­тит­ся в тра­ву и ис­че­за­ет за гра­ницей чь­ей-то мо­гилы, в то вре­мя как Хэнк ка­ча­ет го­ловой, улы­ба­ет­ся и го­ворит: «От­личная по­дача, лу­зер». Хэнк втя­гива­ет в се­бя воз­дух, хри­пит гор­лом и вы­хар­ки­ва­ет здо­ровен­ный ком мок­ро­ты в тра­ву меж­ду мо­их бо­сых ног.

Пес Джен­ни, на­поло­вину чер­ный лабр, сто­ит на мес­те и та­ращит­ся на хо­зяй­ку. Джен­ни смот­рит на Хэн­ка. Хэнк смот­рит на ме­ня и го­ворит:

— Че­го ждешь, па­рень, да­вай не­си.

Хэнк мо­та­ет го­ловой в сто­рону, ку­да уле­тел и где за­терял­ся меж­ду над­гро­бий тен­нисный мяч. Тем же то­ном и сло­вами Джен­ни об­ща­ет­ся со сво­ей со­бакой.

Джен­ни кру­тит меж­ду паль­ца­ми пряд­ку сво­их длин­ных во­лос и смот­рит в сто­рону пус­той пар­ковки, где Хэнк ос­та­вил свою ма­шину. Сол­нце прос­ве­чива­ет ее юб­ку без под­клад­ки, очер­чи­ва­ет но­ги до са­мых тру­сиков, и она го­ворит:

— Да­вай. Мы по­дож­дем, чес­тно.

На бли­жай­ших над­гро­би­ях да­ты не пе­рева­лива­ют за трид­ца­тые го­ды. Су­дя по все­му, мой бро­сок ушел в 1880-е. Хэнк за­пулил мяч на пол­ную, до са­мых ту­пых пи­лиг­ри­мов на ду­рац­ком «Мэй­фла­уэр».

Пос­ле пер­во­го же ша­га я ощу­щаю вла­гу под но­гой, сколь­зкую, лип­кую и еще теп­лую. Пле­вок Хэн­ка раз­ма­зыва­ет­ся по ступ­не, про­сачи­ва­ет­ся меж­ду паль­ца­ми, и я во­локу но­гу по тра­ве, что­бы сте­реть его. За мо­ей спи­ной сме­ет­ся Джен­ни, а я все во­локу но­гу, ко­выляя к пер­во­му ря­ду мо­гил. Из зем­ли тор­чат бу­кеты плас­ти­ковых роз. Тре­пещут на вет­ру ма­лень­кие аме­рикан­ские фла­ги. Чер­ный лаб­ра­дор бе­га­ет впе­реди, об­ню­хива­ет ко­рич­не­вые пят­на в тра­ве, ме­тит по­верх. Тен­нисно­го мя­ча не ока­зыва­ет­ся за ря­дом 1870-х мо­гил. За 1860-ми опять ни­чего. Име­на мер­твых тя­нут­ся от ме­ня во все сто­роны све­та. Лю­бимые мужья. Воз­люблен­ные же­ны. Обо­жа­емые ма­тери и от­цы. Име­на тя­нут­ся, по­куда хва­та­ет глаз, на них ссыт пес Джен­ни; и вся эта ар­мия мер­твых ре­бят ле­жит не так уж и глу­боко.

Я де­лаю еще шаг, и тут зем­ля взры­ва­ет­ся, из тра­вы под­ни­ма­ют­ся гей­зе­ры и вы­да­ют залп ле­дяной во­ды, по­ливая мои джин­сы и ру­баш­ку. Во­дяной за­ряд ле­дяно­го хо­лода. Под­земная сис­те­ма по­лива расс­тре­лива­ет все вок­руг, за­ливая мне гла­за, про­полас­ки­вая во­лосы. Хо­лод­ные струи бь­ют со всех сто­рон. По­зади раз­да­ет­ся смех, Хэнк и Джен­ни хо­хочут так, что вцеп­ля­ют­ся друг в дру­га, что­бы сох­ра­нить рав­но­весие, оба мок­рые, одеж­да при­липа­ет к те­лу, ста­новят­ся вид­ны сос­ки Джен­ни и тень во­лос на лоб­ке. Они па­да­ют на тра­ву, не раз­мы­кая рук, и смех прек­ра­ща­ет­ся толь­ко, ког­да их гу­бы встре­ча­ют­ся.

Те­перь мер­твые ссут на нас в от­вет. Ле­дяной во­дой, сов­сем как смерть, ко­торая мо­жет зас­тать врас­плох пос­ре­ди теп­ло­го сол­нечно­го дня.

Глу­пый лаб­ра­дор Джен­ни ла­ет на струи во­ды и щел­ка­ет пастью, пы­та­ет­ся ку­сать бли­жай­шую ко мне на­сад­ку. С той же стре­митель­ностью го­лов­ки ав­то­мати­чес­ких сприн­кле­ров скры­ва­ют­ся под зем­лей. С фут­болки ка­па­ет. Во­да с нас­квозь мок­рых во­лос сте­ка­ет по ли­пу. Джин­сы об­лепля­ют но­ги и ста­новят­ся тя­желы­ми, как бе­тон.

Тен­нисный мяч об­на­ружи­ва­ет­ся за над­гро­би­ем в двух мо­гилах от ме­ня. Я ты­чу в не­го паль­цем и го­ворю со­баке «при­неси». Пес под­бе­га­ет, ню­ха­ет мя­чик, ры­чит на не­го и воз­вра­ща­ет­ся ни с чем. Я под­хо­жу и под­ни­маю жел­тый лох­ма­тый круг­ляш, мок­рый от по­лива. Ту­пая со­бака.

Ког­да я обо­рачи­ва­юсь, что­бы бро­сить мяч об­ратно к Джен­ни, по­рос­ший тра­вой склон ока­зыва­ет­ся пуст. А за ним рас­ки­дыва­ет­ся пус­тая же пар­ковка. Ни Хэн­ка с Джен­ни. Ни ма­шины. Толь­ко лу­жа чер­но­го мас­ла, ко­торая на­тек­ла из дви­гате­ля, и две це­поч­ки влаж­ных сле­дов, ко­торые об­ры­ва­ют­ся у то­го мес­та, где сто­яла ма­шина.

Од­ним брос­ком, нап­ря­гая все мыш­цы ру­ки, я по­сылаю мяч вниз по скло­ну, ту­да, где Хэнк спле­вывал на тра­ву. И го­ворю псу «при­неси», но он толь­ко смот­рит на ме­ня. Все еще во­лоча по тра­ве но­гу, я ша­гаю вниз, и мои паль­цы опять по­пада­ют в неч­то теп­лое. На этот раз в со­бачью мо­чу. Там, где я сто­ял, тра­ва бы­ла су­хой. Мер­твой. Я под­ни­маю взгляд и вдруг ви­жу ря­дом тен­нисный мяч, ко­торый слов­но при­катил­ся об­ратно вверх. Нас­коль­ко я мо­гу ви­деть, клад­би­ще пус­то, ес­ли не счи­тать ты­сяч имен на мо­гиль­ных кам­нях.

Я сно­ва бро­саю мяч, по по­логой ду­ге, и сно­ва го­ворю со­баке «при­неси». Пес толь­ко смот­рит на ме­ня, а вот мяч ка­тит­ся из­да­лека все бли­же и бли­же. Воз­вра­ща­ет­ся ко мне. Ка­тясь вверх по хол­му. Про­тив гра­вита­ции. Ка­тит­ся вверх.

Од­на но­га го­рит, ца­рапи­ны и мо­золи жжет со­бачья мо­ча. Паль­цы дру­гой но­ги пок­ры­ты се­рой пе­ной от слю­ны Хэн­ка. Мои туф­ли на зад­нем си­денье его ма­шины. А я зас­трял здесь, дол­жен нян­чить ее ду­рац­кую со­баку, в то вре­мя как Джен­ни от ме­ня смо­талась.

Я воз­вра­ща­юсь и под­во­лаки­ваю од­ну но­гу, что­бы вы­тереть ее на­чис­то мок­рой тра­вой. Де­лаю сле­ду­ющий шаг и тя­ну вто­рую но­гу. И так, раз за ра­зом, я ос­тавляю за со­бой лыж­ню на лу­жай­ке до са­мой пар­ковки.

Что ка­са­ет­ся мя­ча — те­перь со­бака к не­му не приб­ли­жа­ет­ся. На пар­ковке я ос­та­нав­ли­ва­юсь воз­ле мас­ля­ной лу­жи и бро­саю мяч сно­ва, вкла­дывая в бро­сок все си­лы. Мяч ка­тит­ся на­зад и на­чина­ет на­резать кру­ги, зас­тавляя ме­ня по­вора­чивать­ся вслед за ним. Жел­тый мяч ка­тит­ся по спи­рали, по­ка у ме­ня не на­чина­ет кру­жить­ся го­лова. А ког­да он ос­та­нав­ли­ва­ет­ся воз­ле мо­ей но­ги, я бро­саю его сно­ва. На этот раз по пу­ти на­зад мяч дви­га­ет­ся в об­ход, сно­ва на­рушая за­кон зем­но­го при­тяже­ния. По пу­ти мяч ны­ря­ет в лу­жу от­ра­ботан­но­го мас­ла, пач­ка­ясь в чер­ной гря­зи. И сно­ва ока­зыва­ет­ся на рас­сто­янии пин­ка, ря­дом с мо­ей бо­сой но­гой. Пет­ляя, под­пры­гивая, ку­выр­ка­ясь, мяч ос­тавля­ет чер­ный след на се­ром ас­фаль­те; по­том ос­та­нав­ли­ва­ет­ся. Чер­ный тен­нисный мяч, круг­лая точ­ка в кон­це пред­ло­жения. Точ­ка под вос­кли­цатель­ным зна­ком.

Глу­пый чер­ный лаб­ра­дор от­ря­хива­ет­ся слиш­ком близ­ко ко мне, заб­рызги­вая ме­ня во­дой. Во­да с аро­матом пси­ны и комья гря­зи ока­зыва­ют­ся на мо­их джин­сах и фут­болке.

Чер­ный мас­ля­нис­тый след мя­ча скла­дыва­ет­ся в бук­вы, бук­вы скла­дыва­ют­ся в сло­ва, на ас­фаль­то­вой пар­ковке кра­су­ет­ся пред­ло­жение: «По­жалуй­ста, по­моги мне!»

Мяч воз­вра­ща­ет­ся в лу­жу ма­шин­но­го мас­ла, сно­ва мо­чит ворс чер­ным и ка­тит­ся, вы­водя раз­ма­шис­тым по­чер­ком с за­витуш­ка­ми: «Мы дол­жны ее спас­ти».

Я про­тяги­ваю к не­му ру­ку, все­го лишь на­гиба­юсь, что­бы под­нять, но мяч тут же от­ска­кива­ет на па­ру ша­гов. Я под­хо­жу бли­же, и он сно­ва от­ска­кива­ет, на этот раз к краю пар­ковки. По­ка я ша­гаю, он пры­га­ет, за­мирая на до­роге, как прик­ле­ен­ный, и ве­дет ме­ня к вы­ходу с клад­би­ща. Я иду сле­дом, чер­ный ас­фальт под но­гами ока­зыва­ет­ся рас­ка­лен­ным, при­ходит­ся пры­гать с но­ги на но­гу. Мяч по­казы­ва­ет до­рогу, ос­тавляя за со­бой след из чер­ных то­чек, по­хожий на мок­рые от­пе­чат­ки ног Хэн­ка и Джен­ни, ве­дущие в ни­куда. Чер­ный лаб­ра­дор бе­жит сле­дом. Ми­мо, не за­мед­ляя хо­да, про­ез­жа­ет пат­руль­ная ма­шина ше­рифа. У зна­ка «Стоп!» в том мес­те, где до­рога с клад­би­ща вы­ходит на глав­ную, мяч ос­та­нав­ли­ва­ет­ся по­дож­дать ме­ня.

С каж­дым прыж­ком на нем ос­та­ет­ся все мень­ше мас­ла. Что же до ме­ня, мне хре­ново, ме­ня прос­то тя­нет к то­му, че­го не мо­жет быть. Мяч прек­ра­ща­ет под­ска­кивать и за­мира­ет на од­ной точ­ке. Нас до­гоня­ет ма­шина и ка­тит­ся за мной на той же че­репашь­ей ско­рос­ти. Во­пит сиг­нал, и я обо­рачи­ва­юсь, что­бы уви­деть Хэн­ка за ру­лем, а ря­дом с ним Джен­ни на пас­са­жир­ском си­денье. Джен­ни кру­тит руч­ку, опус­кая стек­ло, и вы­совы­ва­ет го­лову в ок­но, рас­сы­пая длин­ные во­лосы по двер­це ма­шины.

— Ты с ума со­шел? Или под кай­фом?

Од­ной ру­кой Джен­ни тя­нет­ся на зад­нее си­денье, по­том вы­совы­ва­ет ее в ок­но, про­тяги­вая мне мои туф­ли.

— Нет, ну­ты толь­ко пос­мотри на свои но­ги…

С каж­дым ша­гом мои бо­сые но­ги ос­тавля­ли на до­роге нем­но­го ало­го — кро­ви, и кро­вавые сле­ды от­ме­чали мой путь от ас­фаль­та до са­мой пар­ковки клад­би­ща. Стоя на од­ном мес­те, я ока­зыва­юсь в собс­твен­ном со­ку и все рав­но не чувс­твую ос­тро­го гра­вия и раз­би­того стек­ла на обо­чине.

В ша­ге от ме­ня ждет тен­нисный мяч.

Хэнк вы­вора­чива­ет пле­чо, дву­мя паль­ца­ми вы­дер­ги­вая кноп­ку, зак­ры­вав­шую зад­ние две­ри. По­том опус­ка­ет ру­ку, до­тяги­ва­ет­ся и дер­га­ет руч­ку две­ри, рас­па­хива­ет ее и го­ворит:

— В ма­шину. Быс­тро в ма­шину, я ска­зал.

Джен­ни взма­хива­ет ру­кой, бро­сая мои тен­нисные туф­ли так, что­бы они упа­ли на пол­пу­ти ко мне. Туф­ли шле­па­ют­ся на гра­вий. Языч­ки и шнур­ки вы­таще­ны и за­пута­ны.

А я пе­реми­на­юсь с но­ги на но­гу; от гря­зи, пы­ли и кро­ви мои бо­сые но­ги чер­не­ют, как ко­пыта или хра­мовые бо­тин­ки, и я мо­гу толь­ко по­казы­вать на гряз­ный тен­нисный мяч… Тол­стые чер­ные му­хи вь­ют­ся вок­руг ме­ня… Вот толь­ко мяч ле­жит и не дви­га­ет­ся, не ше­велит­ся, ни­куда ме­ня не ве­дет. Он ждет на краю до­роги, там, где рас­тет иван-чай.

Хэнк уда­ря­ет по ру­лю, ме­ня пе­редер­ги­ва­ет от ог­лу­шитель­но­го сиг­на­ла. Вто­рой сиг­нал по­луча­ет­ся та­ким гром­ким, что где-то за го­ризон­том от­ве­ча­ет эхо. По­ля са­хар­ной свек­лы и ку­куру­зы, ок­ру­жав­шие ме­ня и их ма­шину, на­чина­ют дро­жать от гром­ко­го сиг­на­ла. Под ка­потом ре­вет дви­гатель, хо­дят пор­шни и сту­чат ку­лач­ки, Джен­ни вы­совы­ва­ет­ся из сво­его ок­на и го­ворит:

— Не зли его. За­бирай­ся в ма­шину.

Вспыш­ка чер­но­го про­носит­ся ми­мо мо­их ног, глу­пый лаб­ра­дор пры­га­ет в дверь, ко­торую Хэнк дер­жит от­кры­той. Хэнк все так же, за­ведя ру­ку за спи­ну, зах­ло­пыва­ет дверь и рез­ко вы­вора­чива­ет руль. Его об­шарпан­ное ко­рыто де­ла­ет ши­рокий раз­во­рот и стар­ту­ет. Ру­ка Джен­ни так и про­дол­жа­ет сви­сать из от­кры­того ок­на. Хэнк ос­тавля­ет мне лишь двой­ной чер­ный след па­леных шин. И вонь.

Гля­дя им вслед, я нак­ло­ня­юсь за туф­ля­ми. И тог­да — тук! — что-то уда­ря­ет ме­ня по за­тыл­ку. По­тирая го­лову, я обо­рачи­ва­юсь пос­мотреть, что ме­ня стук­ну­ло, а этот ду­рац­кий мяч уже ска­чет по до­роге в сто­рону, про­тиво­полож­ную той, ку­да умо­тал Хэнк.

Я нак­ло­ня­юсь за­вязать шнур­ки и кри­чу:

— По­дож­ди!

Но мя­чик не ос­та­нав­ли­ва­ет­ся.

Я бе­гу за ним, кри­ча «Да стой ты!», мяч про­дол­жа­ет пры­гать, длин­ны­ми скач­ка­ми прод­ви­га­ясь вдоль до­роги. У зна­ка по­воро­та на Фи­шер-ро­ад мяч на се­реди­не прыж­ка, в са­мой вы­сокой точ­ке, рез­ко по­вора­чива­ет нап­ра­во. Сре­за­ет в воз­ду­хе угол и ска­чет по Фи­шер, а я так и бол­та­юсь сза­ди. По Фи­шер-ро­ад, ми­мо свал­ки, где она со­еди­ня­ет­ся с Мил­лерс-ро­ад, по­том по­вора­чива­ет на­лево на Тер­нер-ро­ад и на­чина­ет пры­гать вверх, па­рал­лель­но бе­регу Скин­нерс-Крик. Дер­жась по­даль­ше от де­ревь­ев, ис­пачкан­ный в мас­ле и пок­ры­тый пылью тен­нисный мяч прос­то ле­тит впе­ред, с каж­дым скач­ком вы­бивая из до­роги об­ла­ко пы­ли.

Там, где две ста­рых ко­леи ухо­дят от до­роги в лес, мяч сво­рачи­ва­ет нап­ра­во, и те­перь он ка­тит­ся. Ка­тит­ся по су­хой зем­ля­ной ко­лее, об­хо­дя са­мые глу­бокие лу­жи и ямы. Мои шнур­ки бол­та­ют­ся и щел­ка­ют по ло­дыж­кам. Я тя­жело ды­шу и пле­тусь за мя­чом, ко­торый скры­ва­ет­ся из ви­ду в гус­той тра­ве. Я ви­жу мяч, толь­ко ког­да он под­ска­кива­ет, а он пры­га­ет на мес­те, по­ка я его не за­мечу. Я иду за ним, и на­до мной кру­жат­ся му­хи. А по­том мяч ос­тавля­ет ко­лею и ве­дет ме­ня в за­рос­ли хлоп­ко­вых де­ревь­ев на бе­регу ручья.

Ник­то не ста­новит­ся в оче­редь, что­бы объ­яс­нить мне школь­ную прог­рамму. Осо­бен­но пос­ле трех жир­ных дво­ек, ко­торые мис­тер Лок­хард вле­пил мне по ал­гебре, ге­омет­рии и фи­зике. Но я поч­ти уве­рен, что мяч не мо­жет ка­тить­ся вверх — осо­бен­но дол­го. И ни один тен­нисный мяч не мо­жет спо­кой­но ле­жать на мес­те, а по­том сам по се­бе зап­ры­гать. И не­воз­можно, что­бы каж­дый раз, сто­ит мне от­вернуть­ся, мяч при­летал из ни­от­ку­да пря­мо мне в лоб, что­бы прив­лечь вни­мание.

В те­ни де­ревь­ев мне при­ходит­ся ос­та­новить­ся и дать гла­зам при­вык­нуть к по­луть­ме. Па­ра се­кунд, и — бздынь! — гряз­ный тен­нисный мяч вле­та­ет мне в ли­цо. Мой лоб к то­му вре­мени пе­репач­кан грязью и во­ня­ет ма­шин­ным мас­лом. Обе ру­ки реф­лектор­но вски­дыва­ют­ся вверх. Так мо­лотят по воз­ду­ху, от­би­ва­ясь от шер­шня, слиш­ком быс­тро­го для то­го, чтоб его рас­смот­реть. Ни по че­му, кро­ме воз­ду­ха, я и не по­падаю, тен­нисный мяч уже пры­га­ет пе­редо мной, и глу­хой стук его скач­ков раз­но­сит­ся по всем за­рос­лям.

Мяч пры­га­ет до са­мого бе­рега ручья, по­том ос­та­нав­ли­ва­ет­ся. В гря­зи меж­ду дву­мя рас­хо­дящи­мися кор­ня­ми хлоп­ко­вого де­рева ка­тит­ся по зем­ле и за­мира­ет. Я до­бира­юсь до де­рева, и мяч слег­ка под­пры­гива­ет — не слиш­ком вы­соко, при­мер­но до ко­лена. Вто­рой пры­жок по­луча­ет­ся вы­сотой мне по по­яс. По­том на вы­соту плеч, го­ловы, и каж­дый раз при этом он па­да­ет об­ратно в од­ну и ту же точ­ку, с каж­дым при­зем­ле­ни­ем вдав­ли­ва­ясь все глуб­же в грязь. Под­пры­гивая вы­ше, чем я мо­гу дос­тать, ку­да-то до са­мых листь­ев де­рева, мяч про­бива­ет се­бе ма­лень­кую ды­ру меж­ду кор­ня­ми.

Со­роки прек­ра­ща­ют стре­котать. Ти­шина. Да­же ко­мары и слеп­ни не жуж­жат. Нич­то не из­да­ет зву­ков, кро­ме это­го мя­ча и мо­его сер­дца. И оба сту­чат все быс­трее и быс­трее.

Еще пры­жок — и мяч кла­ца­ет по же­лезу. Звук не рез­кий, а ско­рее глу­хой, как хо­ум-ран по во­дос­то­ку ста­рого до­ма мис­те­ра Ллой­да или как сма­хива­ние кам­ня с кры­ши ма­шины на пар­ковке Ло­верс-Лейн. Мяч уда­ря­ет в зем­лю, силь­но, слов­но при­тяну­тый маг­ни­том, ос­та­нав­ли­ва­ет­ся и от­ка­тыва­ет­ся в сто­рону. Глу­боко в той ды­ре, ко­торую он про­бил, блес­тит не­боль­шая по­лос­ка. Ме­талл, что-то за­копан­ное. За­вин­чи­ва­юща­яся крыш­ка обыч­ной стек­лянной бан­ки — в та­ких ва­ша ма­ма зак­ры­ва­ет по­мидо­ры на зи­му.

Боль­ше­го мне не нуж­но. Я на­чинаю ко­пать, ру­ки выб­ра­сыва­ют комья зем­ли и сколь­зят по бо­кам стек­лянной бан­ки, а тен­нисный мяч ждет. Стоя на ко­ленях, я вы­тас­ки­ваю из мок­рой реч­ной гря­зи бан­ку раз­ме­ром с при­зовую свек­лу. Стек­ло так за­леп­ле­но илом, что я не ви­жу, чем эта тя­желен­ная бан­ка на­бита.

Я плюю, по­том еще раз плюю и про­тираю ее фут­болкой, все еще мок­рой от клад­би­щен­ских по­лива­лок. Крыш­ка прор­жа­вела и при­сох­ла на­мер­тво. Я плюю и вы­тираю, по­ка из-под стек­ла не прог­ля­дыва­ет зо­лотая по­лос­ка: зо­лотые мо­неты с го­лова­ми мер­твых пре­зиден­тов и па­рящи­ми ор­ла­ми. Го­ворят, та­кие мож­но най­ти, ес­ли сле­довать за леп­ре­коном к на­чалу ра­дуги. Ес­ли вы ве­рите в этот бред. Квар­то­вая бан­ка на­бита зо­лоты­ми мо­нета­ми так плот­но, что они не зве­нят. Им не­куда дви­нуть­ся. Они толь­ко си­яют, как кол­па­ки на ко­лесах кра­сот­ки, ко­торую я куп­лю, что­бы стол­кнуть дерь­мо­воз Хэн­ка сдо­роги. Си­яют, как коль­цо с брил­ли­ан­том, ко­торое я куп­лю Джен­ни на Крос­сро­ад-Молл. Здесь, в мо­их ру­ках… И — блям!

Блеск зо­лота сме­ня­ет­ся ис­кра­ми из глаз. И за­пахом мо­тор­но­го мас­ла.

А по­том за­пахом кро­ви, ког­да мой нос скла­дыва­ет­ся под уда­ром. Сло­ман­ный.

Тен­нисный мяч взви­ва­ет­ся злоб­ным шер­шнем и лу­пит ме­ня по ли­цу. Расс­тре­лива­ет, по­ка я пы­та­юсь обо­ронять­ся тя­желой бан­кой, прик­ры­ваю гла­за, а мыш­цы ру­ки го­рят от ве­са зо­лота. Кровь сте­ка­ет из раз­би­того но­са и глу­шит мой крик. Я раз­во­рачи­ва­юсь на пят­ке, ввин­чи­вая ее в сколь­зкую грязь, и бе­гу к бе­регу ручья. Бой­ска­утов-вол­чат учат ны­рять в во­ду, что­бы спас­тись от ата­ки шер­шня. Так я и де­лаю, ны­ряя в ру­чей с го­ловой.

Из-под во­ды вид­но, как на по­вер­хнос­ти, меж­ду мной и не­бом, дрей­фу­ет тен­нисный мяч. Ждет. Тя­желая бан­ка с зо­лотом удер­жи­ва­ет ме­ня у ка­менис­то­го дна, но по­ка у ме­ня дос­та­точ­но воз­ду­ха, и я та­щу ее вверх по те­чению. Те­чение уно­сит тен­нисный мяч за со­бой, зо­лото дер­жит ме­ня у дна, от­ре­зая от сол­нца и воз­ду­ха. Я пос­те­пен­но приб­ли­жа­юсь к от­ме­ли, и, ког­да у ме­ня за­кан­чи­ва­ет­ся воз­дух, мя­ча в по­ле зре­ния не наб­лю­да­ет­ся. Я под­ни­маю го­лову над во­дой. Глу­бокий вдох, и я сно­ва вни­зу. Мяч плы­вет, под­ска­кивая на вол­нах, на­вер­ное, в по­луми­ле вниз по те­чению, слож­но ска­зать — и слож­но рас­смот­реть мас­ля­нис­тое чер­ное пят­но на фо­не тем­ной во­ды. Мой раз­би­тый нос ос­тавля­ет кро­вавый след, ко­торый тя­нет­ся вниз и уно­сит­ся по те­чению.

Ког­да за­кан­чи­ва­ет­ся но­вая пор­ция воз­ду­ха, я под­ни­ма­юсь, по по­яс вы­совы­ва­ясь из во­ды, и бре­ду к бе­регу, во­лоча бан­ку с зо­лотом и ста­ра­ясь про­из­во­дить как мож­но мень­ше шу­ма. Шмы­гаю но­сом, втя­гивая кровь. А ког­да ог­ля­дыва­юсь че­рез пле­чо, по­нимаю, что мяч уже ждет ме­ня, мед­ленно, как тол­стая ут­ка, под­плы­вая про­тив те­чения.

Что не­воз­можно, по сло­вам сэ­ра Иса­ака Нь­юто­на.

Обе­ими ру­ками при­жимая к се­бе бан­ку с зо­лотом, я вы­бира­юсь на бе­рег и бе­гу в за­рос­ли, хлю­пая раз­мокши­ми туф­ля­ми.

С каж­дым ша­гом я ос­каль­зы­ва­юсь на гря­зи. Вес бан­ки кло­нит ме­ня то в од­ну, то в дру­гую сто­рону, поч­ти сби­вая с ног, а при по­пыт­ке удер­жать рав­но­весие ме­ня раз­во­рачи­ва­ет. В гру­ди жжет, лег­ких я не чувс­твую. И, чуть не па­дая на каж­дом ша­гу, я так цеп­ля­юсь за бан­ку, что, сто­ит мне не удер­жать­ся, стек­лянные ос­колки прот­кнут мне гла­за и сер­дце. И я ис­те­ку кровью, ле­жа в гряз­ной лу­же в оре­оле би­того стек­ла и зо­лотых мо­нет. По­зади, сре­ди гус­той лис­твы, не­сет­ся тен­нисный мяч — со свис­том, ко­торым обыч­но соп­ро­вож­да­ют­ся выс­тре­лы в филь­мах про вой­ну во Вь­ет­на­ме в мо­мент, ког­да пу­ля ле­тит ко­му-то в го­лову.

Я при­гиба­юсь, ког­да мя­чу ос­та­ет­ся до ме­ня один ска­чок. Пе­редо мной сгнив­ший ствол по­вален­но­го хлоп­ко­вого де­рева, и я сую тя­желую бан­ку глу­боко меж­ду кор­ня­ми и зем­лей, ту­да, где в гря­зи об­ра­зу­ет­ся пе­щера на мес­те вы­воро­чен­ных кор­ней. Зо­лото, мое зо­лото, спря­тано. Мяч, на­вер­ное, это­го не за­метил, по­тому что про­дол­жа­ет ме­ня прес­ле­довать, а я бе­гу быс­трее, пры­гаю и про­рыва­юсь сквозь за­рос­ли еже­вики и мо­лодые де­рев­ца. Под но­гами хлю­па­ет, по­ка я не вы­бира­юсь на гра­вий Тер­нер-Ро­ад. С каж­дым прыж­ком с мо­ей одеж­ды ле­тят брыз­ги, гра­вий чер­тов­ски хо­рошо чувс­тву­ет­ся под мок­ры­ми туф­ля­ми. Клад­би­щен­ская во­да сме­нилась со­бачь­ей мо­чой, сме­нилась Скин­нерс-Крик, во­да ре­ки сме­нилась мо­им по­том, джин­сы на­тира­ют но­ги, за­кос­те­нев от пы­ли. Я ды­шу так, слов­но го­тов выб­ле­вать лег­кие, вы­вер­нуть­ся на­из­нанку, вы­дав ро­зовые пу­зыря­щи­еся внут­реннос­ти на обо­чину.

На се­реди­не прыж­ка, в тот миг, ког­да обе мои но­ги в воз­ду­хе, од­на пе­редо мной, дру­гая сза­ди, что-то бь­ет ме­ня в спи­ну. Я спо­тыка­юсь, лов­лю рав­но­весие, но что-то бь­ет ме­ня сно­ва в поз­во­ноч­ник меж­ду ло­пат­ка­ми. И так же силь­но, зас­тавляя про­гибать­ся, неч­то бь­ет ме­ня в тре­тий раз. Вле­та­ет в за­тылок, силь­но, как фал-бол или блок в соф­тбо­ле. Быс­тро, как го­ризон­таль­но ле­тящий мяч на «Лу­ис­вилл Слаг­гер». Ос­тавля­ет вонь ма­шин­но­го мас­ла. Ме­те­оры и ко­меты сып­лются из глаз, я сги­ба­юсь по­полам, но удер­жи­ва­юсь на но­гах и про­дол­жаю бе­жать.

Мне не хва­та­ет воз­ду­ха, пот ест гла­за, но­ги зап­ле­та­ют­ся, неч­то лу­пит ме­ня сно­ва, на этот раз в за­тылок, и я па­даю. Го­лые лок­ти вре­за­ют­ся в гра­вий. Ко­лени и ли­цо за­рыва­ют­ся в пыль. Зу­бы кла­ца­ют, хва­тая ку­сок гря­зи, гла­за реф­лектор­но жму­рят­ся. Та­инс­твен­ное неч­то бь­ет ме­ня по реб­рам и поч­кам, а я из­ви­ва­юсь под его уда­рами. Неч­то ска­чет и пы­та­ет­ся сло­мать мне ру­ки. Оно лу­пит, ко­лотит, жа­лит ме­ня в жи­вот, бь­ет ме­ня по ушам, ког­да я сжи­ма­юсь клуб­ком, за­щищая яй­ца.

Миг, ког­да я еще мо­гу вер­нуть­ся и по­казать мя­чу, где спря­тано зо­лото, про­ходит, мяч за­бил ме­ня до гра­ни но­ка­ута. И про­дол­жа­ет бить. По­ка гром­кий ав­то­мобиль­ный гу­док не при­водит ме­ня в соз­на­ние. Вто­рой гу­док спа­са­ет ме­ня, он нас­толь­ко гром­кий, что где-то за го­ризон­том от­ве­ча­ет эхо. Все хлоп­ко­вые де­ревья и вы­сокие тра­вы вок­руг от­кли­ка­ют­ся на гром­кость его сиг­на­ла. Пок­рышки с бе­лыми по­лоса­ми по бо­кам пе­рес­та­ют кру­тить­ся.

Го­лос Джен­ни го­ворит:

— Не зли его. За­бирай­ся в ма­шину.

Я от­кры­ваю гла­за, скле­ен­ные кровью и пылью, и ви­жу мяч, мир­но си­дящий ря­дом со мной на до­роге. Хэнк ос­тавля­ет мо­тор ра­ботать вхо­лос­тую. Под ка­потом хо­дят пор­шни и сту­чат ку­лач­ки.

Я под­ни­маю взгляд на Джен­ни и спле­вываю кровь. Нит­ка ро­зовой слю­ны ос­та­ет­ся на под­бо­род­ке, язы­ком я щу­паю ско­лотый зуб. Один глаз у ме­ня зап­лы­ва­ет, я го­ворю:

— Джен­ни?

Я го­ворю:

— Ты вый­дешь за ме­ня за­муж?

Гряз­ный тен­нисный мяч ждет. Пес Джен­ни час­то ды­шит на зад­нем си­денье. Бан­ка с зо­лотом спря­тана там, где толь­ко я мо­гу ее най­ти.

Мои уши го­рят и на­лива­ют­ся кровью. Гу­бы раз­би­ты и кро­вото­чат, но я го­ворю:

— Ес­ли я смо­гу вы­иг­рать у Хэн­ка Ри­чар­дсо­на в тен­нис, ты вый­дешь за ме­ня?

Спле­вывая кровь, я го­ворю:

— Ес­ли я про­иг­раю, я куп­лю те­бе ма­шину. Кля­нусь. Со­вер­шенно но­вую, с элек­три­чес­ки­ми стек­ло­подъ­ем­ни­ками, с гид­ро­уси­лите­лем ру­ля, с…

Тен­нисный мяч си­дит в гнез­де из гра­вия и слу­ша­ет. Хэнк си­дит за ру­лем и ка­ча­ет го­ловой.

— До­гово­рились, — го­ворит Хэнк. — Да, мать твою, она за те­бя вый­дет.

Джен­ни си­дит очень пря­мо, ее ли­цо заб­ра­но в ра­му ок­на, и го­ворит:

— Это твои по­хоро­ны.

Го­ворит:

— За­бирай­ся.

Я под­ни­ма­юсь на но­ги, ша­гаю впе­ред и хва­таю тен­нисный мяч. Сей­час это прос­то ре­зина с воз­ду­хом внут­ри. Не­живая, и моя ру­ка ощу­ща­ет толь­ко влаж­ный от реч­ной во­ды мяч, пок­ры­тый тон­ким сло­ем гра­вий­ной пы­ли. Мы едем на тен­нисные кор­ты за шко­лой, где ник­то не иг­ра­ет и да­же бе­лые ли­нии поб­лекли. Сет­ка за­бора прор­жа­вела от ста­рос­ти. Тра­ва рас­тет из тре­щин в бе­тоне, тен­нисная сет­ка ви­сит в се­реди­не кор­та.

Джен­ни под­бра­сыва­ет чет­вертак, и пер­вую по­дачу по­луча­ет Хэнк.

Его ра­кет­ка уда­ря­ет по мя­чу быс­трее, чем я спо­собен ус­ле­дить, мяч ле­тит в угол, ку­да мне ни­ког­да не дос­тать, и Хэнк за­раба­тыва­ет пер­вое оч­ко. То же со вто­рым. И со всем пер­вым се­том.

Ког­да по­дача пе­рехо­дит ко мне, я под­но­шу мяч к гу­бам и шеп­чу ему свои ус­ло­вия. Мою сдел­ку. Ес­ли мяч по­может мне в этом мат­че — по­может вы­иг­рать Джен­ни, — я по­могу ему с зо­лотом. Но ес­ли я про­иг­раю Хэн­ку, пусть хоть забь­ет ме­ня до смер­ти, я ни­ког­да не ска­жу ему, где спря­тал бан­ку.

— По­давай уже! — кри­чит Хэнк. — Хо­рош це­ловать­ся с этим прок­ля­тым мя­чом…

Моя пер­вая по­дача лу­пит Хэн­ка по яй­цам. Вто­рая га­сит его ле­вый глаз. Хэнк от­би­ва­ет третью, быс­тро и низ­ко, но тен­нисный мяч за­мед­ля­ет­ся и под­пры­гива­ет пря­мо пе­редо мной. С каж­дой мо­ей по­дачей мяч ле­тит все быс­трее, я ни­ког­да не смог бы его так от­бить, и вы­бива­ет зу­бы из глу­пой пас­ти Хэн­ка. Воз­вра­ща­ясь, мяч по­вора­чива­ет ко мне, за­мед­ля­ет­ся и сам пры­га­ет так, что­бы я мог его от­бить.

Не­уди­витель­но, что я вы­иг­рал.

Как бы дерь­мо­во ни выг­ля­дел я, Хэн­ку сей­час еще ху­же, его гла­за зап­лы­ли поч­ти пол­ностью. Паль­цы раз­ду­ло и рас­то­пыри­ло. От мно­жес­тва по­пада­ний в пах Хэнк хро­ма­ет. Джен­ни по­мога­ет ему лечь на зад­нее си­денье ма­шины, что­бы она смог­ла от­везти его до­мой.

Я го­ворю ей:

— Да­же ес­ли я по­бедил, ты не обя­зана со мной ид­ти.

И она го­ворит:

— Хо­рошо.

Я спра­шиваю, не пе­реду­мала бы она, уз­нав, что я бо­гат. Ре­аль­но су­пер­бо­гат.

И Джен­ни го­ворит:

— А ты бо­гат?

Мяч, оди­ноко ле­жащий на рас­трес­кавшем­ся тен­нисном кор­те, ка­жет­ся крас­ным от кро­ви Хэн­ка. Он ка­тит­ся, вы­писы­вая кро­вавые бук­вы раз­ма­шис­тым по­чер­ком: «За­будь ее».

Я жду и жду, по­том ка­чаю го­ловой.

— Нет, я не бо­гат.

Ког­да они у­ез­жа­ют, я под­ни­маю мяч и ша­гаю об­ратно к Скин­нерс-Крик. Дос­таю из-под кор­ней по­вален­но­го де­рева стек­лянную бан­ку, пол­ную зо­лотых мо­нет. Бе­ру ее и ро­няю мяч. Он ка­тит­ся, я иду сле­дом. Он ка­тит­ся вверх, на­рушая все за­коны фи­зики, и ка­тит­ся так це­лый день. По тра­ве и пес­ку мяч ка­тит­ся до са­мых су­мерек. По Тер­нер-Ро­ад, по Мил­лерс-Ро­ад, на се­вер по ста­рому шос­се, ко­торое сме­ня­ет­ся грун­то­выми до­рога­ми без наз­ва­ния.

На го­ризон­те по­яв­ля­ет­ся точ­ка, за ко­торой са­дит­ся сол­нце. Точ­ка вы­рас­та­ет в прыщ, ког­да мы под­хо­дим бли­же. Хи­бара. Еще бли­же она ока­зыва­ет­ся до­мом в гнез­де об­лу­пив­шей­ся крас­ки, сор­ванной вет­ром с его де­ревян­ных стен и опав­шей у кир­пично­го фун­да­мен­та. Так от­ми­ра­ет ко­жа пос­ле сол­нечно­го ожо­га. Го­лое де­рево ис­кри­вилось и ра­зош­лось. На кры­ше то­пор­щится ста­рый и пор­ванный ру­беро­ид. К вход­ной две­ри при­колот лист жел­той бу­маги со штам­пом «Арес­то­вано».

Жел­тая бу­мага в за­кат­ном све­те ка­жет­ся еще жел­тее.

Тен­нисный мяч ка­тит­ся по до­роге, по­том по тро­пин­ке к до­му. Ска­чет по кир­пичным сту­пеням и гром­ко сту­чит по две­ри. От­пры­гива­ет на крыль­цо и сно­ва сту­чит в дверь. Из­нутри до нас до­носит­ся звук ша­гов, де­рево скри­пит и сто­нет под бо­сыми но­гами. Из-за зак­ры­той две­ри с лис­тком «Арес­то­вано» го­лос спра­шива­ет:

— Кто там?

Го­лос ведь­мы, дре­без­жа­щий, над­трес­ну­тый, как ста­рые дос­ки об­шивки. Не­выра­зитель­ный и блек­лый, как ош­метки крас­ки на зем­ле.

Я сту­чу и го­ворю:

— Ка­жет­ся, у ме­ня для вас по­сыл­ка…

Бан­ка зо­лота, ко­торая вы­тяги­ва­ет мои мыш­цы в стру­ну, ед­ва не ло­мая кос­ти сво­им ве­сом.

Тен­нисный мяч сно­ва пры­га­ет на дверь, сту­чит в нее, как в ба­рабан.

Го­лос ведь­мы от­ве­ча­ет:

— Ухо­дите, по­жалуй­ста.

Тен­нисный мяч сту­чит по де­ревян­ной две­ри, на этот раз звук ме­тал­ли­чес­кий. Щел­чок по ме­тал­лу. Щел­чок. В ниж­ней час­ти две­ри тя­нет­ся щель, оби­тая зо­лотис­той медью, над ней над­пись «Для пи­сем».

Я са­жусь на кор­точки, по­том ста­нов­люсь на ко­лени, от­винчи­ваю крыш­ку стек­лянной бан­ки. И под­но­шу гор­лышко к ще­ли для пи­сем, а по­том нак­ло­няю бан­ку, вы­сыпая зо­лото в от­вер­стия две­ри. Мо­неты зве­нят и гре­мят, па­да­ют внутрь и рас­ка­тыва­ют­ся по де­ревян­но­му по­лу. Джек­пот ухо­дит ту­да, где я не мо­гу его ви­деть. Ког­да бан­ка пус­те­ет, я ос­тавляю ее на крыль­це и ша­гаю вниз по сту­пень­кам. За мо­ей спи­ной щел­ка­ет двер­ная руч­ка, зве­нит це­поч­ка и отод­ви­га­ет­ся за­сов. Скри­пят пет­ли, и с од­ной сто­роны две­ри воз­ни­ка­ет тем­ная щель.

От­ту­да до­носит­ся го­лос ведь­мы:

— Кол­лекция мо­его му­жа…

Тен­нисный мяч, мок­рый от кро­ви Хэн­ка, пок­ры­тый грязью, ка­тит­ся у мо­ей но­ги, пос­лушно сле­дуя за мной, как лаб­ра­дор бе­жал за Джен­ни. Как я сам дол­гое вре­мя за ней бе­гал.

Го­лос го­ворит:

— Как вы их наш­ли?

Го­лос с крыль­ца го­ворит:

— Вы зна­ли мо­его му­жа?

Го­лос кри­чит:

— Кто вы?

А я про­дол­жаю ша­гать.

Поделиться...
Share on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Print this page
Print