Перечитывая Унбегауна. Евгений Водолазкин

В од­ном из пи­сем осе­ни 1935 го­да Ма­рина Цве­та­ева пи­сала: «Итог ле­та: ряд при­ят­ных зна­комств (при­ятель­ств) и од­на друж­ба — с мо­лодым рус­ским нем­цем — в ти­пе Да­ля, боль­шим и скром­ным фи­лоло­гом, — о нем был от­зыв в пос­ледней кни­ге Совр<емен­ных> за­писок: спе­ци­алист по рус­ско­му язы­ку XVI в. с стран­ной фа­мили­ей (Ун­геб) вот и ошиб­лась — Ун­бе­га­ун». В чем Ма­рина Ива­нов­на точ­но не ошиб­лась — в срав­не­нии нем­ца Бо­риса Ун­бе­га­уна с нем­цем (по­лудат­ча­нином-по­лунем­цем, ес­ли быть точ­ным) Вла­дими­ром Да­лем. Обоз­на­чая уди­витель­ный не­мец­кий три­ум­ви­рат на­шей фи­лоло­гии, я бы до­бавил сю­да еще од­но­го уче­ного — Мак­са Фас­ме­ра, сос­та­вите­ля са­мого ав­то­ритет­но­го эти­моло­гичес­ко­го сло­варя рус­ско­го язы­ка. Три этих че­лове­ка — каж­дый по-сво­ему — кос­ну­лись важ­ней­ших струн на­шей куль­ту­ры и сде­лали их слы­шимы­ми.

Хо­тя, в от­ли­чие от тру­дов Да­ля и Фас­ме­ра, глав­ная кни­га Ун­бе­га­уна «Рус­ские фа­милии» не сло­варь, мно­гими чер­та­ми сло­варя она, не­сом­ненно, об­ла­да­ет. Преж­де все­го — сот­ня­ми тща­тель­но по­доб­ранных при­меров. Но объ­еди­ня­ет трой­ку ве­ликих не толь­ко вкус (очень, за­мечу, не­мец­кий) к сис­те­мати­зации. Об­щим для них яв­ля­ет­ся дар оду­хот­во­рять зна­ние, прев­ра­щать скуч­ную, ка­залось бы, ма­терию в нас­то­ящую по­эзию.

Бо­рис Ген­ри­хович Ун­бе­га­ун, за­пад­ным кол­ле­гам зна­комый ско­рее как Boris Ottokar Unbegaun, ро­дил­ся в 1898 го­ду в Мос­кве. На­чало пу­ти бы­ло для фи­лоло­га, во­об­ще го­воря, нет­ра­дици­он­ным: Кон­стан­ти­нов­ское ар­тилле­рий­ское учи­лище в Пе­тер­бурге. Учас­тво­вал в Пер­вой ми­ровой вой­не, за­тем сра­жал­ся в Бе­лой ар­мии. Эмиг­ра­ция. Учил­ся в Люб­лян­ском уни­вер­си­тете и в Сор­бонне. Сре­ди его учи­телей — та­кие из­вес­тные фи­лоло­ги, как А.Вай­ан и А.Ма­зон. Во вре­мя Вто­рой ми­ровой вой­ны Ун­бе­га­ун ока­зал­ся в Бу­хен­валь­де. Вый­дя на сво­боду, на­писал ра­боту о сла­вян­ском жар­го­не в не­мец­ких кон­цла­герях, что на удив­ленье на­поми­на­ет судь­бу Д.С.Ли­хаче­ва, пос­ле со­вет­ско­го кон­цла­геря на­писав­ше­го статью об осо­бен­ностях во­ров­ской ре­чи (все-та­ки ус­трой­ство го­ловы ис­сле­дова­теля — осо­бое, она не прек­ра­ща­ет ра­боту ни при ка­ких ус­ло­ви­ях). Пос­ле вой­ны пре­пода­вал в Страс­бурге, Брюс­се­ле, Ок­сфор­де. Пос­ледние во­семь лет — до смер­ти в 1973 го­ду — в Нью-Й­орк­ском уни­вер­си­тете. В сфе­ре ин­те­ресов Ун­бе­га­уна — мор­фо­логия рус­ско­го язы­ка, ис­то­рия серб­ско­го язы­ка, то­пони­мика и мно­го че­го дру­гого, но сла­ву ему при­нес­ло преж­де все­го фун­да­мен­таль­ное ис­сле­дова­ние рус­ских лич­ных имен.

Ка­питаль­ный труд Ун­бе­га­уна, вы­шед­ший за год до его смер­ти, пред­ста­вил но­вый вид ис­то­рии Рос­сии — ис­то­рию, от­ра­жен­ную в фа­мили­ях. Ес­ли та­кое ут­вер­жде­ние ко­му-то ка­жет­ся пре­уве­личе­ни­ем, возь­мем лишь один час­тный ас­пект — суф­фиксы рус­ских фа­милий. Как из­вес­тно, по про­ис­хожде­нию сво­ему на­ши фа­милии в боль­шинс­тве сво­ем яв­ля­ют­ся крат­ки­ми при­лага­тель­ны­ми и фор­ми­ру­ют­ся пос­редс­твом суф­фиксов — ов (-ев) или — ин. По­чему при этом у нас ме­нее рас­простра­нены (в от­ли­чие, до­пус­тим, от Поль­ши) фа­милии с суф­фиксом — ский (-цкий, — ской, — цкой) — ведь суф­фикс этот вро­де бы и для рус­ско­го язы­ка не чу­жой?

Вот здесь и на­чина­ет­ся ис­то­рия. Всё де­ло в том, что на ран­нем эта­пе фор­ми­рова­ния фа­милий (XV–XVI вв.) на Ру­си бы­ло ма­ло вот­чинных (то есть нас­ледс­твен­ных) вла­дений, и по­местья мог­ли ме­нять сво­их вла­дель­цев. Суф­фикс — ский свя­зывал семью с оп­ре­делен­ным мес­том, и ма­лочис­ленность по­доб­ных фа­милий как раз и по­казы­ва­ет от­сутс­твие в зе­мель­ном воп­ро­се пос­то­янс­тва. От Мос­ков­ской Ру­си ос­та­лось очень нем­но­го та­ких фа­милий, и от­но­сят­ся они в ос­новном к кня­жес­ким ро­дам: Вол­кон­ский (ре­ка Вол­конь), Вя­зем­ский (го­род Вязь­ма), По­жар­ский (де­рев­ня По­жар­ка), Тру­бец­кой (го­род Тру­беч).

В той же Поль­ше зем­левла­дение бы­ло нас­ледс­твен­ным, и фа­милия на — ский ста­ла не прос­то рас­простра­нен­ным ти­пом — она ста­ла про­дук­тивной мо­делью, по ко­торой фор­ми­рова­лись фа­милии са­мых ши­роких масс, к нас­ледс­твен­но­му зем­левла­дению не имев­ших уже, по­нят­но, ни­како­го от­но­шения. Имен­но с этой мо­делью свя­зано боль­шинс­тво на­ших ны­неш­них фа­милий на — ский, воз­никших в поль­ско-ук­ра­ин­ско-бе­лорус­ском язы­ковом аре­але и при­шед­ших к нам в бо­лее поз­дний пе­ри­од.

Ста­тис­ти­чес­кие воп­ро­сы Б.Ун­бе­га­ун ре­шал на ма­тери­але спра­воч­ни­ка «Весь Пе­тер­бург» за 1910 год. Сра­зу ска­жу, что дос­тигну­тые им ре­зуль­та­ты мож­но счи­тать в це­лом кор­рек­тны­ми и сей­час. Они, как пра­вило, под­твержда­ют­ся под­сче­тами, про­веден­ны­ми на сов­ре­мен­ном нам ма­тери­але. И это за­коно­мер­но. В от­ли­чие от имен, бы­това­ние фа­милий за­висит от мо­ды в очень не­боль­шой сте­пени, ведь фа­милию не вы­бира­ют — по край­ней ме­ре муж­чи­ны. Стро­го го­воря, и жен­щи­ны вы­бира­ют не фа­милию: в пер­вую оче­редь они оце­нива­ют ее но­сите­ля.

Ог­ромное мно­жес­тво рус­ских фа­милий об­ра­зова­но от крес­тиль­ных имен. 60 % пред­став­ленных в спра­воч­ни­ке «Весь Пе­тер­бург» фа­милий вос­хо­дит к пол­ной фор­ме крес­тиль­но­го име­ни. Из 20 са­мых упот­ре­бимых фа­милий 15 при­над­ле­жат к этой ка­тего­рии. В по­ряд­ке убы­вания на­зову пер­вые пять: Ива­нов, Ва­силь­ев, Пет­ров, Ми­хай­лов, Фе­доров.

Но мно­гие фа­милии, об­ра­зован­ные от крес­тиль­ных имен, вос­хо­дят вов­се не к пол­ной их фор­ме, а к умень­ши­тель­ной. За­мечу в этой свя­зи, что ис­поль­зо­вание умень­ши­тель­ных имен в преж­нее вре­мя бы­ло нес­коль­ко ши­ре. Оно име­ло ряд от­тенков, сей­час час­тично ут­ра­чен­ных. Нап­ри­мер, и­ерар­хи­чес­кий. Обоз­на­чение се­бя умень­ши­тель­ным име­нем при об­ра­щении к на­чаль­ству де­лом за­зор­ным не счи­талось и, пря­мо ска­жем, при­ветс­тво­валось. Сов­ре­мен­ный те­лез­ри­тель был бы шо­киро­ван, ес­ли бы на встре­че с пре­зиден­том ми­нистр, до­пус­тим, об­ра­зова­ния и на­уки на­зывал бы се­бя Ан­дрюш­кой. Те­лез­ри­теля же сред­не­веко­вого это, по­лагаю, со­вер­шенно бы не сму­тило.

Так вот: умень­ши­тель­ная фор­ма крес­тиль­но­го име­ни да­ла боль­шое ко­личес­тво из­вес­тных ны­не фа­милий. Фа­милия Аве­рин­цев ве­дет свое про­ис­хожде­ние от фор­мы Аве­ринец, ко­торая, в свою оче­редь, об­ра­зова­на от име­ни Авер­кий. Фа­милия быв­ше­го все­рос­сий­ско­го ста­рос­ты Ка­лини­на свя­зана не с рас­те­ни­ем, как мож­но бы­ло бы по­думать, а с фор­мой Ка­лина, вос­хо­дящей к име­ни Ка­линик. Что же ка­са­ет­ся рас­те­ний, то фа­милия Ми­чурин свя­зана с фор­мой Ми­чура, об­ра­зован­ной от Дмит­рия. К умень­ши­тель­но­му име­ни Ра­дища (Ро­ди­он) вос­хо­дит фа­милия Ра­дищев: в от­ли­чие от на­шего вре­мени, ког­да суф­фикс — ище стал уве­личи­тель­ным, в ста­рину он был умень­ши­тель­ным. Про­дол­жая ли­тера­тур­ную те­му, мож­но ука­зать, что к это­му же ти­пу фа­милий при­над­ле­жит и Есе­нин (Есе­ня от Есип).

От умень­ши­тель­ных имен ве­дут свое на­чало фа­милии сов­ре­мен­ных ре­жис­се­ров (Ми­хал­ков — Ми­хал­ко — Ми­ха­ил), те­леве­дущих (Ма­лахов — Ма­лах — Ма­лахия), ар­тистов (Лень­ков — Лень­ко — Алек­сандр), ми­мов (По­лунин — По­луня — По­лу­ект), фут­бо­лис­тов (Ал­до­нин — Ал­до­ня — Ев­до­ким), уче­ных (Ве­лихов — Ве­лих — Вель­ямин, Вень­ямин), ге­нера­лов (Тро­шев — Трош — Тро­фим) и оли­гар­хов (По­танин — По­таня — По­тапий).

Но в фа­мили­ях от­ра­зились не толь­ко крес­тиль­ные име­на. Мно­гие фа­милии яв­ля­ют­ся от­ве­том на воп­рос, вы­ража­ясь по-ан­кетно­му, о мес­те жи­тель­ства и ро­де за­нятий на­ших пред­ков. Так, вы­яс­ня­ет­ся, нап­ри­мер, что у ря­да лиц, про­фес­си­ональ­но свя­зан­ных с пе­ни­ем, пред­ки за­нима­лись ве­щами бо­лее про­за­ичес­ки­ми. Речь здесь мо­жет ид­ти о Гре­бен­щи­кове (гре­бен­щик — из­го­тови­тель греб­ней), Су­каче­ве (су­кач — пря­диль­щик), Хлеб­ни­ковой (хлеб­ник — пе­карь) и да­же То­каре­ве, чей уход от про­фес­сии пред­ков ко­му-то мо­жет по­казать­ся ошиб­кой.

Осо­бой частью ан­тро­пони­мии, свя­зан­ной с ро­дом за­нятий, яв­ля­ют­ся фа­милии рус­ско­го ду­ховенс­тва. Есть нес­коль­ко ти­пов та­ких фа­милий, ко­торые лег­ко уз­на­ют­ся. Это фа­милии, об­ра­зован­ные от наз­ва­ний цер­ковных праз­дни­ков (Воз­не­сен­ский, Рож­дес­твенский, Тро­иц­кий) или слов, свя­зан­ных с цер­ковной тра­дици­ей во­об­ще (Ар­хангель­ский, Ли­ванов, Са­уль­ский), фа­милии, име­ющие цер­ковнос­ла­вян­ские (Гла­голев), гре­чес­кие (Арис­тов) или ла­тин­ские (Кан­ди­дов) эле­мен­ты. Че­ловек, нез­на­комый с этой тра­дици­ей, мо­жет по­думать, что фа­милия Ве­лоси­педов об­ра­зова­на от сло­ва «ве­лоси­пед». На са­мом же де­ле фа­милия эта — из сре­ды ду­ховенс­тва и вос­хо­дит (как и «ве­лоси­пед») к ла­тин­ско­му veloces pedes («быс­трые но­ги»). К ду­хов­ной же сре­де вос­хо­дят мно­гие «цве­точ­ные» (Тюль­па­нов), дву­сос­тавные (Доб­ронра­вов) и не­кото­рые дру­гие фа­милии. Тип этих фа­милий в каж­дом кон­крет­ном слу­чае свя­зан со вку­сами ду­хов­но­го учи­лища, где уча­щим­ся, по боль­шей час­ти бес­фа­миль­ным, фа­милии прис­ва­ива­лись в мас­со­вом по­ряд­ке.

О фа­мили­ях, от­ра­жа­ющих ге­ог­ра­фичес­кие наз­ва­ния, я уже упо­минал. На бо­лее поз­дних эта­пах об­ра­зова­ния фа­милий к это­му ти­пу, пред­став­лявше­му пер­во­началь­но со­ци­аль­ную вер­хушку, прим­кну­ли и дру­гие слои на­селе­ния. Так, па­рал­лель­но с кня­жес­кой фа­мили­ей Бе­лозер­ский (Бе­ло­озе­ро) об­ра­зова­лась фа­милия Бе­лозер­цев. По­доб­ным же об­ра­зом по­яви­лись па­рал­ле­ли Обо­лен­ский — Обо­лен­цев(го­род Обо­ленск), Вя­зем­ский — Вя­зем­цев (го­род Вязь­ма). В рус­скую ан­тро­пони­мию в поз­днее вре­мя вош­ло боль­шое ко­личес­тво «то­пони­мичес­ких» фа­милий на — ский, при­над­ле­жащих сла­вян­ско­му и ев­рей­ско­му на­селе­нию за­пад­но­рус­ских об­ластей. Ев­рей­ские фа­милии, об­ра­зован­ные по по­доб­но­му ти­пу, от­ра­жа­ют, как пра­вило, «чер­ту осед­лости»: Го­мель­ский (го­род Го­мель), Ов­руцкий (го­род Ов­руч), Сло­ним­ский (го­род Сло­ним).

Ес­ли эти­моло­гия «про­фес­си­ональ­ных» фа­милий бо­лее или ме­нее проз­рачна, то для вы­яс­не­ния зна­чений фа­милий вто­рой ка­тего­рии тре­бу­ет­ся хо­рошее зна­ние то­пони­мики — не толь­ко ны­неш­ней, но и ис­то­ричес­кой (не­кото­рые наз­ва­ния мо­гут ис­че­зать). Так, ана­лиз фа­милии Ко­вар­ский пред­по­лага­ет об­ра­щение не к су­щес­тви­тель­но­му «ко­варс­тво», а к то­пони­му Ко­вары.

Са­мую, мо­жет быть, лю­бопыт­ную стра­ницу в ис­то­рии рус­ской ан­тро­пони­мии сос­тавля­ют фа­милии, об­ра­зован­ные от проз­вищ. Проз­ви­ще — это на­име­нова­ние, гра­нича­щее с твор­чес­твом. Проз­ви­ще учи­тыва­ет внеш­ние дан­ные, чер­ты ха­рак­те­ра, ма­неры. По вы­раже­нию Го­голя, «кар­кнет са­мо за се­бя проз­ви­ще во всё свое во­ронье гор­ло и ска­жет яс­но, от­ку­да вы­лете­ла пти­ца». И не так уж труд­но пред­ста­вить, что у со­вет­ско­го премь­ера Ко­сыги­на был в ро­ду Ко­сыга, ко­сог­ла­зый че­ловек, у пер­во­го пре­зиден­та СССР — че­ловек гор­ба­тый (Гор­бач), а у из­вес­тно­го ки­норе­жис­се­ра и де­пута­та — че­ловек го­вор­ли­вый (Го­вору­ха).

С той же сте­пенью ве­ро­ят­ности мы мо­жем пред­по­ложить, что оли­гарх Мор­да­шов ве­дет свой род от ги­поте­тичес­ко­го Мор­да­ша, че­лове­ка с круп­ным ли­цом: для ос­но­вате­ля ди­нас­тии ка­чес­тво, на мой взгляд, не­заме­нимое. В этом кон­тек­сте нель­зя не вспом­нить и Чер­но­мыр­ди­на. Нес­мотря на не­кото­рую сма­зан­ность фо­нети­ки (вли­яние ди­алек­та), ни для ко­го не сек­рет, что пред­ка Вик­то­ра Сте­пано­вича ок­ру­жа­ющие име­нова­ли Чер­ной Мор­дой. Пос­ледний ан­тро­поним об­ра­ща­ет на­ше вни­мание на тот факт, что на дли­не проз­вищ в преж­ние вре­мена не эко­номи­ли. Не­ред­ко проз­ви­ща сос­то­яли не из од­но­го сло­ва.

Что­бы дать чи­тате­лю по­чувс­тво­вать аро­мат древ­не­рус­ско­го ис­точни­ка, при­веду не­кото­рые проз­ви­ща по Вклад­ной кни­ге Ки­рил­ло-Бе­лозер­ско­го мо­нас­ты­ря (то есть кни­ге, фик­си­ровав­шей вкла­ды в мо­нас­тырь. Хра­нит­ся в Ки­рил­ло-Бе­лозер­ском соб­ра­нии Рос­сий­ской На­ци­ональ­ной биб­ли­оте­ки, № 78/1317, XVI в. Ор­фогра­фия при­меров уп­ро­щена): «Ле­та 1580, фев­ра­ля. Пско­витин, мос­ковь­ской жи­лець Гав­ри­ло Тря­си Со­лома, во ино­цех Га­ласиа, дал вкла­ду 175 руб­левъ. <…> Да Фе­доръ, а проз­ви­ще Пя­той, Ива­новъ сынъ Кар­го­полець Брян­цовъ, дал пол­дво­ра и пол-ан­ба­ра вкла­ду. <…> Ста­рець Ели­сея Под­ко­ваная Вошь, пос­три­женикъ Уг­реш­ско­го мо­нас­ты­ря, дал вкла­ду 14 руб­левъ. <…> Дал ста­рець Ан­то­ней Вши­вой ков­шикь да кор­чикъ се­реб­ря­ны. <…> Из Горъ ста­рица Фе­одосья Кар­го­пол­ка, Пя­того до­чи Брян­цо­ва, да­ла вкла­ду 3 руб­ли без грив­ны. <…> Куз­нец То­рокан, во ино­цехъ Пан­филъ. <…> Кресть­янин Ко­зел, а имя ему Да­нило Ори­фин, во ино­цех Де­они­сей. <…> Кресть­янинъ Го­ремы­ка, во ино­цех Е­уфи­мей. <…> Мос­кви­тинъ И­аковъ Ти­мофе­ев Си­нева Но­су. Дал ме­ринъ гнед да ко­былу ры­жу, обое за 13 руб­лев. <…> Дал Гри­горей Су­хоп­лю­евъ, се­реб­ря­ной мас­теръ, бар­хат цвет­ной».

К офи­ци­аль­но­му до­кумен­ту XVI ве­ка сто­ит прис­мотреть­ся пов­ни­матель­нее. По­мимо не­од­нократ­но­го упо­мина­ния та­ких сред­не­веко­вых (и не толь­ко сред­не­веко­вых) ре­алий, как вши и та­рака­ны, он зна­комит нас с ря­дом важ­ных об­сто­ятель­ств. Ка­кими бы за­бав­ны­ми ни ка­зались нам сей­час при­веден­ные в до­кумен­те проз­ви­ща, имен­но в офи­ци­аль­ной бу­маге без проз­вищ бы­ло не обой­тись: это бы­ло воп­ро­сом иден­ти­фика­ции (толь­ко чи­тая та­кого ро­да тек­сты, мож­но по­нять, ка­кое бла­го фа­милия). Не­безын­те­рес­но и то, что в этих от­рывках упот­ребля­ет­ся ха­рак­терное для Древ­ней Ру­си на­име­нова­ние по оче­ред­ности рож­де­ния: при тог­дашнем оби­лии де­тей в семье это име­ло осо­бый смысл. Имен­но от та­ких проз­вищ бы­ли об­ра­зова­ны фа­милии Треть­яков — «ро­див­ший­ся треть­им», Мень­ши­ков — «мень­ший» и Веш­ня­ков — «ро­див­ший­ся вес­ной» (что­бы зак­руглить се­мей­ную те­му, за­мечу, что фа­милия Бог­да­нов по­рой ука­зыва­ла на не­закон­но­рож­денность ро­дона­чаль­ни­ка ди­нас­тии). На­конец, в этом тек­сте мы на­ходим од­но из ти­пич­ных ох­ра­нитель­ных имен: Го­ремы­ка(ср. фа­милию Го­ремы­кин). В дру­гой час­ти рас­смат­ри­ва­емой ру­копи­си упо­мина­ют­ся сход­ное по за­дачам проз­ви­ща Ис­то­ма (ср. фа­милию Ис­то­мин). По боль­шо­му же сче­ту по­доб­ную роль мог­ла вы­пол­нять и доб­рая по­лови­на вы­шепе­речис­ленных проз­вищ.

Ох­ра­нитель­ные име­на или проз­ви­ща-обе­реги для Древ­ней Ру­си бы­ли ха­рак­терны в выс­шей сте­пени. Кто мог наз­вать сво­его ре­бен­ка Зло­бой, Кру­чиной или Нек­ра­сом(дав­шим со­от­ветс­твен­но фа­милии Зло­бин, Кру­чинин и Нек­ра­сов)? Толь­ко тот, кто хо­тел, что­бы ре­бенок стал доб­рым, ве­селым или кра­сивым. По этой же при­чине су­щес­тво­вали та­кие проз­ви­ща, как Бе­да, Бздя­чий, Гов­но, Грех, Пер­дло, Су­ка, Упирь Ли­хой, Хер, Чорт. О том, что сход­ные про­цес­сы су­щес­тво­вали и на За­паде, го­ворит фа­милия сов­ре­мен­но­го не­мец­ко­го по­лити­ка Эр­ви­на Той­фе­ля (Teufel — Дь­явол). Спра­вед­ли­вос­ти ра­ди сле­ду­ет от­ме­тить, что от та­ких фа­милий их но­сите­ли впос­ледс­твии пы­тались по воз­можнос­ти из­ба­вить­ся.

Мно­гие проз­ви­ща от­сы­лали к мес­ту жи­тель­ства их но­сите­лей (и здесь мы сно­ва воз­вра­ща­ем­ся к ге­ог­ра­фичес­ким наз­ва­ни­ям), в том чис­ле и в ци­тиро­ван­ном тек­сте. За­нима­ясь в свое вре­мя ру­копи­сями Ки­рил­ло-Бе­лозер­ско­го мо­нас­ты­ря, я стол­кнул­ся с тем, что в нем бы­ло по мень­шей ме­ре три мо­наха по проз­ви­щу Ру­кинец. Проз­ви­ще вос­хо­дит к наз­ва­нию де­рев­ни Ру­кина Сло­бод­ка, при­над­ле­жав­шей мо­нас­ты­рю.

По­мимо мно­жес­тва пре­дос­тавлен­ных Бо­рисом Ун­бе­га­уном све­дений (а точ­нее — вмес­те с ни­ми), чи­татель ус­ва­ива­ет од­ну важ­ную мысль: всё на све­те пе­реп­ле­тено. Ис­то­рия куль­ту­ры и — ши­ре — ци­вили­зации не­выра­зимо бо­гата. Мо­жет быть, по­тому нич­то не при­сутс­тву­ет в ней в «чис­том ви­де». Са­мый поль­ский по­эт но­сил бе­лорус­скую фа­милию (Миц­ке­вич вос­хо­дит к Мiцка, умень­ши­тель­ное от Дмит­рий), а глав­ный гру­зин СССР — фа­милию, вос­хо­дящую к осе­тин­ско­му кор­ню (с точ­ки зре­ния Ун­бе­га­уна, Джу­гаш­ви­ли — от осе­тин­ско­го «джу­ха» — «му­сор»). Са­мые рус­ские фа­милии — и в этом от­ра­жена пра­вос­лавная ос­но­ва на­шей куль­ту­ры — об­ра­зова­ны от ев­рей­ских и гре­чес­ких имен. Боль­шое ко­личес­тво тюрк­ских фа­милий от­ра­жа­ет неп­ростую по­лити­чес­кую ис­то­рию Рос­сии: Ак­са­ков(вос­хо­дит к тюрк­ско­му «хро­мой»), Арак­че­ев («пь­яни­ца»), Бер­дя­ев («дав­ший»), Ка­рако­зов («чер­ногла­зый»), Ка­рам­зин («чер­ня­вый»), Кол­чак («же­лез­ная ру­кави­ца»), Ку­тузов («не­ис­то­вый»). Частью рус­ской ан­тро­пони­мии ста­ли бе­лорус­ские по про­ис­хожде­нию фа­милии (Рос­тро­пович, Шос­та­кович, Хо­дасе­вич), ук­ра­ин­ские (Ко­ротич, Пет­лю­ра, Шев­ченко), поль­ские (Вру­бель, Твар­дов­ский, Ци­ол­ков­ский), ев­рей­ские (Брод­ский, Ман­дель­штам, Эф­рон), гре­чес­кие (Кан­де­лаки, Мав­ро­ди), мол­дав­ские (Фрун­зе), серб­ские (Ву­четич), гру­зин­ские (Ба­лан­чин от Ба­лан­чи­вад­зе), а так­же не­веро­ят­ное мно­жес­тво дру­гих. Обо всем этом нам неп­ло­хо пом­нить.

Поделиться...
Share on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Print this page
Print