Один из этих дней. Габриэль Маркес

Нас­тал по­недель­ник, теп­лый и без дож­дя. Всег­да под­ни­ма­ющий­ся ра­но, А­уре­лио Эс­ко­вар, зуб­ной врач без дип­ло­ма, от­крыл свой ка­бинет в шесть ча­сов ут­ра. Он дос­тал из стек­лянно­го шка­фа гип­со­вую фор­му с ис­кусс­твен­ной че­люстью и раз­ло­жил на сто­ле инс­тру­мен­ты, от са­мых боль­ших до са­мых ма­лень­ких, как на выс­тавке. На нем бы­ла ру­баш­ка без во­рот­ничка, зас­тегну­тая ввер­ху на од­ну по­золо­чен­ную пу­гови­цу, и брю­ки с под­тяжка­ми из элас­ти­ка. Он был пря­мой и ху­доща­вый, со взгля­дом всег­да зам­кну­тым и об­ра­щен­ным в се­бя, как это бы­ва­ет у глу­хих.

Раз­ло­жив инс­тру­мен­ты, он прид­ви­нул бор­ма­шину к вра­ща­юще­муся крес­лу и взял­ся за шли­фов­ку че­люс­ти. Ра­ботал уп­ря­мо, без ус­та­ли на­жимая на пе­даль бор­ма­шины, да­же тог­да, ког­да не поль­зо­вал­ся бо­ром; но ли­цо его ос­та­валось рав­но­душ­ным, как буд­то док­то­ра сов­сем не ин­те­ресо­вало то, над чем он тру­дил­ся.

В во­семь сде­лал пе­рерыв, пос­мотрел че­рез ок­но на не­бо и уви­дел двух за­дум­чи­вых гри­фов, ко­торые су­шили перья на кры­ше со­сед­не­го до­ма. Он вновь при­нял­ся за ра­боту, ду­мая о том, что пе­ред обе­дом, на­вер­ное, опять пой­дет дождь. Ло­ма­ющий­ся го­лос один­надца­тилет­не­го сы­на вы­вел его из за­дум­чи­вос­ти.

— Па­па!

— Что?

— Аль­кальд спра­шива­ет, не вы­дер­нешь ли ты ему зуб.

— Ска­жи, что ме­ня нет.

Он вы­тачи­вал те­перь зо­лотую ко­рон­ку. Он дер­жал ее в вы­тяну­той ру­ке и, при­щурив­шись, ос­матри­вал. Из не­боль­шой при­ем­ной вновь пос­лы­шал­ся го­лос сы­на:

— Он го­ворит, что ты здесь, по­тому что слы­шал твой го­лос.

Док­тор про­дол­жал изу­чать зуб. Толь­ко от­ло­жив его на сто­лик с го­товы­ми за­каза­ми, он про­из­нес:

— Тем луч­ше.

И сно­ва взял­ся за бор. Из кар­тонной ко­робоч­ки, в ко­торой хра­нились за­готов­ки, он вы­нул мост с нес­коль­ки­ми зо­лоты­ми зу­бами и при­нял­ся его шли­фовать.

— Па­па!

— Что?

Вы­раже­ние ли­ца док­то­ра ос­та­валось преж­ним.

— Аль­кальд го­ворит, что, ес­ли ты не вы­дер­нешь ему зуб, он те­бя зас­тре­лит.

Не­тороп­ли­во и очень спо­кой­но док­тор снял но­гу с пе­дали, от­ка­тил бор­ма­шину от крес­ла и по­тянул на се­бя выд­вижной ящик сто­ла. В ящи­ке ле­жал ре­воль­вер.

— Лад­но, — про­гово­рил он. — Ска­жи ему, пусть вой­дет.

Он раз­вернул крес­ло так, что ока­зал­ся ли­цом к две­ри, и по­ложил ру­ку на бор­тик ящи­ка. Аль­кальд по­явил­ся на по­роге. Ле­вая его ще­ка бы­ла глад­ко выб­ри­та, на пра­вой, рас­пухшей и бо­лез­ненной, тем­не­ла пя­тид­невная ще­тина. В выц­ветших от бо­ли гла­зах док­тор уви­дел от­ча­яние бес­сонных но­чей. Кон­чи­ками паль­цев он зад­ви­нул ящик и, смяг­чившись, ска­зал:

— Са­дитесь.

— Доб­рый день, — ска­зал аль­кальд.

— Доб­рый, — отоз­вался док­тор.

Ожи­дая, по­ка про­кипя­тят­ся инс­тру­мен­ты, аль­кальд прис­ло­нил­ся за­тыл­ком к под­го­лов­ни­ку крес­ла и по­чувс­тво­вал се­бя нем­но­го луч­ше. Он глу­боко вдох­нул воз­дух, про­питан­ный хо­лодя­щими па­рами эфи­ра, и ог­ля­дел­ся. Об­ста­нов­ка ка­бине­та бы­ла бед­ной: ста­рень­кое де­ревян­ное крес­ло, бор­ма­шина с пе­даль­ным при­водом и стек­лянный шкаф с фа­ян­со­выми фла­кона­ми. Ок­на зас­ло­няла шир­ма в че­лове­чес­кий рост. Док­тор прид­ви­нул­ся к не­му, и аль­кальд, от­крыв рот, креп­ко упер­ся пят­ка­ми в пол.

А­уре­лио Эс­ко­вар по­вер­нул его ли­цо к све­ту. Об­сле­довал боль­ной зуб и ос­то­рож­но на­давил паль­ца­ми на вос­па­лен­ную че­люсть.

— При­дет­ся де­лать без анес­те­зии, — ска­зал он.

— По­чему?

— По­тому что у вас аб­сцесс.

Аль­кальд пос­мотрел ему пря­мо в гла­за.

— Хо­рошо, — ска­зал он и пос­та­рал­ся улыб­нуть­ся.

Док­тор ни­чего не от­ве­тил. Пе­ренес на ра­бочий стол кас­трюль­ку с наг­ре­тыми инс­тру­мен­та­ми и все так же не­тороп­ли­во вы­нул их из во­ды хо­лод­ным пин­це­том. Нос­ком баш­ма­ка он под­ви­нул пле­ватель­ни­цу и ото­шел к умы­валь­ни­ку вы­мыть ру­ки. На аль­каль­да он не взгля­нул ни ра­зу. А аль­кальд все вре­мя смот­рел на не­го.

Бо­лел ниж­ний зуб муд­рости. Док­тор встал поп­рочнее и на­ложил на зуб го­рячие щип­цы. По­чувс­тво­вав су­доро­гу в но­гах и ле­деня­щую пус­то­ту, раз­ли­ва­ющу­юся в по­яс­ни­це, аль­кальд вце­пил­ся в под­ло­кот­ни­ки крес­ла, но не из­дал ни зву­ка. Док­тор слег­ка по­шеве­лил зуб. Без зло­бы, с горь­кой пе­чалью, он про­гово­рил:

— Сей­час вы зап­ла­тите за двад­цать уби­тых, лей­те­нант.

Аль­кальд ус­лы­шал хруст кор­ня в че­люс­ти, и сле­зы на­вер­ну­лись ему на гла­за. Он хо­тел вдох­нуть воз­ду­ха, но не мог это­го сде­лать до тех пор, по­ка не по­чувс­тво­вал, что зу­ба боль­ше нет. Тог­да он пос­мотрел на не­го сквозь пе­лену слез. И боль бы­ла столь ве­лика, что нич­тожной ря­дом с ней по­каза­лась ему пыт­ка пя­ти пре­дыду­щих но­чей. Скло­нив­шись над пле­ватель­ни­цей, взмок­ший и за­дыха­ющий­ся, он рас­стег­нул френч и при­нял­ся ша­рить по кар­ма­нам в по­ис­ках плат­ка. Тог­да док­тор по­дал ему чис­тый ма­тер­ча­тый лос­кут.

— Ут­ри­те сле­зы, — ска­зал он.

И аль­кальд утер. Паль­цы у не­го дро­жали. По­ка док­тор мыл над та­зом ру­ки, он раз­гля­дывал без­донное чис­тое не­бо за ок­ном и ря­дом — пыль­ную па­ути­ну с мер­твы­ми на­секо­мыми и яй­ца­ми па­ука.

Вы­тирая ру­ки, док­тор по­дошел. «Пос­тель­ный ре­жим, — ска­зал он, — и по­лос­ка­ния со­леной во­дой». Аль­кальд под­нялся, поп­ро­щал­ся, уг­рю­мо при­ложил ру­ку к ко­зырь­ку и нап­ра­вил­ся к две­ри, раз­ми­ная за­тек­шие но­ги и зас­те­гивая на хо­ду френч.

— Приш­ли­те счет, — ска­зал он.

— Вам или в му­ници­пали­тет?

Аль­кальд не обер­нулся. Зак­рыл за со­бой дверь и толь­ко тог­да, че­рез ме­тал­ли­чес­кую сет­ку, ска­зал:

— А, один черт!

Поделиться...
Share on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Share on Google+
Google+
Tweet about this on Twitter
Twitter
Print this page
Print