Детская. Кобо Абэ

— Пос­мотри­те. Вон ту­да… Нет, се­год­ня не вид­но… В хо­рошую по­году как раз вон там вид­не­ет­ся вер­хушка те­леви­зи­он­ной баш­ни…

Праз­дник, а мо­жет быть, и обыч­ное вос­кре­сенье. Ук­ромный уго­лок го­тово­го лоп­нуть от оби­лия за­пахов пе­репол­ненно­го рес­то­рана не­дале­ко от ко­неч­ной ос­та­нов­ки элек­трич­ки. За шат­ким сто­ликом у ок­на друг про­тив дру­га си­дят муж­чи­на и жен­щи­на. Пе­ред жен­щи­ной мо­роже­ное с кон­серви­рован­ны­ми фрук­та­ми и шо­кола­дом. Пе­ред муж­чи­ной чаш­ка ко­фе со слив­ка­ми. Муж­чи­на — ви­димо, от­то­го, что, бес­пре­рыв­но ды­мя си­гаре­той, пос­пешно от­хле­быва­ет ко­фе, — по­пер­хнул­ся и вы­пус­ка­ет дым че­рез ноз­дри. Взгляд жен­щи­ны ос­та­ет­ся аб­со­лют­но бе­зучас­тным. Оба они — это вид­но с пер­во­го взгля­да — сов­сем еще не при­вык­ли друг к дру­гу, как к но­вой вы­ход­ной одеж­де.

Муж­чи­на про­дол­жа­ет ско­ван­но:

— От­кро­вен­но го­воря, я меч­таю взоб­рать­ся ког­да-ни­будь на са­мый верх баш­ни и прик­ре­пить там до­щеч­ку с над­писью: «Здесь нефть». По­нима­ете? Гряз­ное не­бо ста­новит­ся все тя­желее и тя­желее и уже сей­час го­тово об­ру­шить­ся на го­род. И тог­да раз­давлен­ный го­род пос­те­пен­но прев­ра­тит­ся в ог­ромное неф­те­нос­ное по­ле. Ведь ут­вер­жда­ют же, что уголь об­ра­зовал­ся из рас­те­ний, а нефть — из жи­вот­ных. Пос­мотри­те. Там вни­зу ули­ца, и она за­бита те­ми, из ко­го об­ра­зу­ет­ся нефть. По­это­му я и со­бира­юсь обу­чать де­тей лишь од­но­му — тех­ни­ке до­бычи неф­ти.

В угол­ках глаз жен­щи­ны впер­вые по­яв­ля­ют­ся мор­щинки улыб­ки. Но она тут же, сжав гу­бы, кон­чи­ком язы­ка сли­зыва­ет улыб­ку вмес­те с мо­роже­ным и шеп­чет из­ви­ня­ющим­ся то­ном:

— Мне да­же под­ру­ги всег­да го­вори­ли, что я не по­нимаю юмо­ра. Но в том, что вы го­вори­те, мне ка­жет­ся, мно­го юмо­ра.

— Вы что, прос­ту­дились?

Муж­чи­на го­ворил, по­каш­ли­вая, и жен­щи­на то­же неп­ро­из­воль­но каш­ля­нула нес­коль­ко раз в ла­донь, в ко­торой дер­жа­ла ло­жеч­ку. Про­каш­лявшись, она ска­зала сво­им обыч­ным го­лосом:

— Нет, на­вер­но, по­пер­хну­лась ды­мом.

— Тог­да ни­чего страш­но­го. А то при прос­ту­де мо­роже­ное — это бы­ло бы край­не не­разум­но.

Взгляд жен­щи­ны про­ника­ет в гла­за муж­чи­ны, на мгно­вение за­дер­жи­ва­ет­ся там и, ос­та­вив в них лег­кий тре­пет, убе­га­ет к ок­ну.

— Дей­стви­тель­но, не вид­на те­леви­зи­он­ная баш­ня…

— Не вид­на. Из-за смо­га.

— Да, ужас­ный смог.

— А вот ин­те­рес­но, впра­ве ли лю­ди воз­му­щать­ся смо­гом? Вам не ка­жет­ся, что это весь­ма проб­ле­матич­но?

— Воз­можно. — Жен­щи­на сно­ва до­пус­ка­ет в угол­ки глаз улыб­ку, но ско­рее из чувс­тва дол­га.

— Ес­ли го­ворить о гря­зи, то и лю­ди, и смог, по­жалуй, очень схо­жи меж­ду со­бой.

Муж­чи­на си­дит, сце­пив ру­ки, по­ложив их на край сто­ла и слег­ка рас­пра­вив пле­чи. Его под­бо­родок и шея ока­зыва­ют­ся ос­ве­щен­ны­ми, и жен­щи­на об­ра­ща­ет вни­мание, что на ка­дыке у не­го ос­та­лись нес­бри­тые во­лос­ки. Сле­дя за ее взгля­дом, муж­чи­на опус­ка­ет гла­за и тут же под­но­сит сцеп­ленные ру­ки к уз­лу гал­сту­ка. Глу­боко вздох­нув, он с во­оду­шев­ле­ни­ем го­ворит:

— Во вся­ком слу­чае, мы дол­жны быть друг с дру­гом от­кро­вен­ны, прав­да? Мы уже не в том воз­расте, что­бы стес­нять­ся…

— Да, я то­же так ду­маю.

Вы­раже­ние ли­ца жен­щи­ны сра­зу ме­ня­ет­ся, она под­ни­ма­ет го­лову и на­чина­ет быс­тро те­ребить паль­ца­ми во­рот­ник бе­жево­го кос­тю­ма. Блед­но-ро­зовый лак от­те­ня­ет кра­сивые длин­ные ног­ти — ин­те­рес­но, об­ра­тил на них вни­мание муж­чи­на или нет.

— Нуж­но с са­мого на­чала под­го­товить се­бя к то­му, что это мо­жет соз­дать оп­ре­делен­ную не­лов­кость.

— Вы ду­ма­ете?

— Мы с ва­ми встре­тились, вос­поль­зо­вав­шись кар­то­текой брач­ной кон­то­ры, — это факт, и от не­го ни­куда не уй­ти… Но ес­ли этот факт бу­дет бес­ко­неч­но тя­готить нас…

— Нис­коль­ко он не тя­готит, во вся­ком слу­чае ме­ня…

— Прав­да?

— Прос­то мы чуть трус­ли­вее дру­гих, ме­нее прис­по­соб­ленные, не­дос­та­точ­но лов­кие — вот и все.

— Ну что ж, ме­ня это ус­по­ка­ива­ет. — Муж­чи­на рас­цепля­ет сло­жен­ные на гру­ди ру­ки и, скло­нив­шись на­бок, на­чина­ет ис­кать в кар­ма­не си­гаре­ты. — От­кро­вен­но го­воря, ме­ня это то­же нис­коль­ко не тя­готит. Бо­лее то­го, ког­да воп­рос ка­са­ет­ся бра­ка, я ста­нов­люсь ярым при­вер­женцем кар­то­теки. Ес­ли хо­чешь, что­бы брак был ра­ци­ональ­ным, то лю­бовь и вся­кие дру­гие слу­чай­ные мо­мен­ты дол­жны ре­шитель­но от­ме­тать­ся. Вы сог­ласны?

— Прос­то мы неп­риспо­соб­ленные.

— Да, да, ко­неч­но, вы со­вер­шенно пра­вы. — Муж­чи­на скло­ня­ет­ся к чаш­ке, зал­пом до­пива­ет ко­фе, пос­пешно под­но­сит огонь к си­гаре­те, а сво­бод­ной ру­кой на­чина­ет те­ребить гал­стук. — В об­щем, мне бы хо­телось пос­ко­рее уз­нать ва­ши на­мере­ния…

— На­мере­ния?

— Ес­ли я вам не под­хо­жу, так от­кро­вен­но и ска­жите, что не под­хо­жу. Я ко все­му го­тов.

— Я… ви­дите ли… рань­ше я ду­мала, что встре­ча с ва­ми дос­та­вит мне боль­ше удо­воль­ствия…

— По­чему? Вы ведь, на­вер­но, тща­тель­но изу­чили мои от­ве­ты в кар­точке?

— Так, что да­же пом­ню их на­изусть.

— Я ни­чего не со­чинял.

— Нет, я не в том смыс­ле… Нель­зя от­ве­чать на воп­ро­сы, как это де­ла­ют в эк­за­мена­ци­он­ной ра­боте.

— В эк­за­мена­ци­он­ной ра­боте? — Стря­хивая пе­пел, упав­ший на ко­лени, муж­чи­на оза­дачен­но по­качал го­ловой. — Да, дей­стви­тель­но ин­те­рес­ное срав­не­ние, буд­то вы школь­ная учи­тель­ни­ца. Но вы пра­вы, что есть, то есть. Вы ожи­дали боль­ше­го, чем от при­митив­ной эк­за­мена­ци­он­ной ра­боты, — вот я и про­валил­ся. Ви­дите ли, я прос­той слу­жащий фир­мы, и во мне нет ни кап­ли сверх то­го, что я на­писал в кар­точке, — хоть де­сять лет ищи.

— И вы счи­та­ете, что по кар­точке вы мо­жете оп­ре­делить все? Зна­чит, по мо­ей кар­точке…

— Мо­гу, ко­неч­но. Я вам ска­жу вот что. Ре­зуль­та­ты ока­зались имен­но та­кими, на ка­кие я рас­счи­тывал, при­бегая к кар­то­теке.

Жен­щи­на быс­тро опус­ка­ет гла­за и при­кусы­ва­ет ниж­нюю гу­бу. В ее то­не по­яв­ля­ет­ся не­реши­тель­ность, ко­торую она не в си­лах скрыть.

— А вам не ка­жет­ся, что вы сде­лали слиш­ком пос­пешный вы­вод? Труд­но по­верить, что­бы че­ловек сам на­писал о се­бе в кар­точке всю прав­ду.

— Во вся­ком слу­чае, мне яс­но од­но — вы имен­но тот че­ловек, ко­торый мне ну­жен.

— Ну и…

— Че­ловек, ко­торый мне ну­жен. Что нуж­но еще?

Жен­щи­на, сжав гу­бы, по­дав­ля­ет вздох и, от­ки­нув­шись на спин­ку сту­ла, смы­ка­ет ко­лени, это как-то смяг­ча­ет ее нес­коль­ко уг­ло­ватую фи­гуру.

— Все это по­тому, что вы че­ловек сов­сем неп­риспо­соб­ленный… И не осо­бен­но про­зор­ли­вый. Прав­да?… Я прек­расно по­няла, что вы очень чис­тый, на­ив­ный че­ловек… Вот по­чему, ос­но­выва­ясь толь­ко на этом…

— Че­пуха. — Муж­чи­на под­но­сит огонь к си­гаре­те, за­жатой в зу­бах жен­щи­ны. — Вам из­вес­тно, ка­кую ра­боту в фир­ме я вы­пол­няю?

— Ес­ли ве­рить за­пол­ненной ва­ми кар­точке, ис­сле­ду­ете кос­ме­тичес­кие то­вары.

— Ис­сле­дую фаль­шь.

Жен­щи­на пер­вый раз от ду­ши рас­сме­ялась. Ку­рила она весь­ма уме­ло.

— Я не мо­гу не пи­тать до­верия к че­лове­ку, при­вива­юще­му мне чувс­тво юмо­ра!

Муж­чи­на чуть скло­ня­ет го­лову на­бок, ту­шит си­гаре­ту и воп­ро­ситель­но смот­рит на жен­щи­ну.

— Вы зна­ете, что та­кое кос­ме­тичес­кие то­вары? Для тех, кто ра­бота­ет в от­де­ле рек­ла­мы, это, воз­можно, пред­ме­ты, при­да­ющие жен­ской ко­же кра­соту. Для нас же, ра­бот­ни­ков тех­ни­чес­ко­го от­де­ла, все ина­че. Для нас кос­ме­тичес­кие то­вары — это жи­ры и по­лиме­ры, ко­торые не вы­зыва­ют яв­ных по­боч­ных яв­ле­ний и мо­гут де­шево вы­пус­кать­ся в боль­шом ко­личес­тве.

— Вы го­вори­те ужас­ные ве­щи.

— Вам так ка­жет­ся?

— Мо­жет быть, вы и пра­вы, но все же… — Жен­щи­на вы­лива­ет в ды­мящу­юся пе­пель­ни­цу нес­коль­ко ло­жечек рас­та­яв­ше­го мо­роже­ного. — Ва­ши сло­ва ос­тавля­ют ка­кое-то неп­ри­ят­ное чувс­тво, это бе­зус­ловно.

— Ме­ня же все это не осо­бен­но вол­ну­ет. Я ста­ратель­но за­нима­юсь ис­сле­дова­ни­ями, не ис­пы­тывая ни ма­лей­ших уг­ры­зений со­вес­ти. По­тому-то я и не выс­ка­зываю ни­како­го не­доволь­ства по по­воду смо­га. Вы го­вори­те, я на­ивен… Я хо­чу, что­бы с са­мого на­чала меж­ду на­ми не бы­ло ни­какой не­дого­ворен­ности. Да, я че­ловек, зна­ющий, что та­кое фаль­шь, че­ловек, пог­рязший в этой фаль­ши.

— Вы слиш­ком чувс­тви­тель­ный…

— Это я-то чувс­тви­тель­ный? Я убий­ца!

— Убий­ца?

— Во­сем­надцать че­ловек — это я точ­но пом­ню. И ме­ня ни ра­зу не му­чали по но­чам кош­ма­ры.

Жен­щи­на при­кури­ва­ет, глу­боко за­тяги­ва­ет­ся, чуть за­дер­жи­ва­ет ды­хание и мед­ленно вы­пус­ка­ет дым в по­толок.

— Зна­чит, пред­ло­жение мне де­ла­ет од­но из тех чу­довищ, о ко­торых пи­шут в еже­недель­ни­ках?

— Мо­жет быть, вас это огор­чит, но чу­дови­ще — са­мый обык­но­вен­ный быв­ший сол­дат.

— А-а, так это вы о вой­не…

— Вы счи­та­ете, что, ес­ли уби­ва­ют на вой­не, это впол­не ес­тес­твен­но?

— На вой­не речь мо­жет ид­ти лишь о за­кон­ной обо­роне.

— Толь­ко в мир­ное вре­мя су­щес­тву­ет та­кое по­нятие, как пре­выше­ние пре­дела не­об­хо­димой обо­роны, то есть лю­бую обо­рону обя­затель­но снаб­жа­ют, так ска­зать, пре­дох­ра­нитель­ным кла­паном. А на вой­не на­паде­ние — луч­ший вид обо­роны. То есть вой­на — уза­конен­ная цепь пре­выше­ния пре­дела не­об­хо­димой обо­роны.

— Я вов­се не на­мере­на оп­равды­вать вой­ну.

— По­чему? А вот я, нап­ри­мер, не со­бира­юсь выс­ту­пать про­тив вой­ны. Хоть я и го­ворю: убий­ца, убий­ца, а ведь речь-то идет о су­щем пус­тя­ке — все­го ка­ких-то во­сем­надцать че­ловек. К счастью или к нес­частью, я был прос­тым сол­да­том, да и стре­лял пло­хо. Ну лад­но, пог­ля­дите-ка в ок­но. В этой тол­пе про­хожих пол­но лет­чи­ков, ар­тилле­рис­тов ко­торые дей­ство­вали в прош­лом весь­ма ус­пешно. А ес­ли не они са­ми, то их братья или де­ти. У ко­го же из этих лю­дей по­вер­нется язык осуж­дать ме­ня?

— Ни у ко­го, ес­тес­твен­но. Да и не дол­жны осуж­дать.

— По той же при­чине и я их не осуж­даю.

— Ка­жет­ся, я по­нимаю. Вер­нее, на­чинаю по­нимать, по­чему вы так дол­го ос­та­вались оди­ноким.

— Я бы пред­по­чел, что­бы вы по­няли, по­чему я со­бира­юсь рас­стать­ся с оди­ночес­твом.

— Мне очень хо­чет­ся по­нять, но…

— Я же го­ворю, что вы че­ловек, ко­торый мне ну­жен.

— Я не нас­толь­ко са­мо­уве­рен­на.

— Я в этом не сом­не­ва­юсь.

— Мы с ва­ми лю­ди неп­риспо­соб­ленные. Я прек­расно по­няла, что вы лег­ко­рани­мый, мяг­кий че­ловек… И все-та­ки по­чему я вам не­об­хо­дима — не объ­яс­ни­те ли вы мне кон­крет­нее и яс­нее… Вы сог­ласны?… Ведь мы с ва­ми лю­ди уже сло­жив­ши­еся…

— Вы пра­вы. Мож­но объ­яс­нить впол­не кон­крет­но. Ес­ли бы мое ре­шение бы­ло про­дик­то­вано ми­нут­ным по­рывом, раз­ве стал бы я при­бегать к кар­то­теке брач­ной кон­то­ры? Нет, мое ре­шение впол­не кон­крет­но. Так же кон­крет­но, как вот этот стол или пе­пель­ни­ца.

— Бла­года­рю, вы очень лю­без­ны… Но у ме­ня уг­ло­ватый под­бо­родок — как у муж­чи­ны, нек­ра­сивые уши, а гу­бы злые…

— Но за­то вы прек­расно раз­би­ра­етесь в вос­пи­тании де­тей — это, как я уви­дел, ва­ше приз­ва­ние.

— Вы дей­стви­тель­но по­хожи на боль­шо­го ре­бен­ка. — Жен­щи­на ве­село сме­ет­ся. По ее ви­ду не ска­жешь, что она не­доволь­на раз­го­вором, на­поми­на­ющим блуж­да­ние в ла­бирин­те.

— Но меж­ду ре­бен­ком и взрос­лым, по­хожим на ре­бен­ка, боль­шая раз­ни­ца.

— Я го­ворю имен­но о де­тях. Раз­ве вы ли­шены чувс­тва дол­га пе­ред деть­ми, ко­торых на­до спас­ти, выр­вать из это­го ми­ра, прев­ра­ща­юще­гося под тя­жестью смо­га в неф­те­нос­ное по­ле?

Жен­щи­на от­ки­дыва­ет­ся на спин­ку сту­ла и еще вы­ше под­ни­ма­ет све­ден­ные вмес­те ко­лени — по­за нес­коль­ко лег­ко­мыс­ленная.

— По-мо­ему, у вас все за­дат­ки, что­бы стать ве­ру­ющим. Я же в бо­га не ве­рю и по­это­му счи­таю, что де­тей, да­же неж­но лю­бимых, нуж­но рас­тить в ес­тес­твен­ных ус­ло­ви­ях. Да и пе­даго­гика от­ри­ца­ет вос­пи­тание в сте­риль­ной сре­де. Во вся­ком слу­чае, пос­коль­ку речь идет о за­мужес­тве, я дол­жна в пер­вую оче­редь по­думать о се­бе.

— Вы хо­тите ска­зать, что вас не вол­ну­ет, ес­ли на­ши де­ти ока­жут­ся в са­мом оча­ге эпи­демии, ох­ва­тив­шей лю­дей?…

— На­ши де­ти?

— Ра­зуме­ет­ся, имен­но на­ши де­ти. Я не та­кой аль­тру­ист, что­бы де­лать вам пред­ло­жение ра­ди же­лания усы­новить чу­жих де­тей.

— Рань­ше вре­мени го­ворить об этом как-то стран­но…

Жен­щи­на чуть прог­ла­тыва­ет ко­нец фра­зы, что, прав­да, очень женс­твен­но. Мо­жет быть, так вы­ража­ет­ся ее сму­щение. Муж­чи­на сра­зу же улав­ли­ва­ет это и го­ворит ре­шитель­но, хо­тя в то­не его прос­каль­зы­ва­ют нот­ки рас­те­рян­ности:

— Вы оши­ба­етесь. Я го­ворю о сво­их де­тях, уже су­щес­тву­ющих.

Ли­цо жен­щи­ны се­ре­ет.

— Стран­но. Я вни­матель­но проч­ла ва­шу кар­точку, в ней на­писа­но, что у вас нет де­тей.

— А-а, в кар­точке… — Муж­чи­на об­ли­зыва­ет гу­бы и смот­рит в пус­тую чаш­ку. — Да, в кар­точке дей­стви­тель­но…

— Вы на­писа­ли неп­равду?

— Ни­какой осо­бой неп­равды там нет…

— Вот как? На­писать неп­равду, ко­торая мо­мен­таль­но об­на­ружит­ся…

— Как бы это луч­ше ска­зать?… Речь идет не о та­ких де­тях… Не о та­ких, о ко­торых сле­ду­ет пи­сать в кар­точке…

— Тай­ный ре­бенок?

— По­жалуй, в не­кото­ром смыс­ле…

— На­вер­но, внеб­рачный ре­бенок, ко­торо­го вы по­ка не приз­на­ли?

— Я же вам го­ворю, речь идет сов­сем не о та­ких де­тях, ко­торых приз­на­ют или не приз­на­ют.

— Ни­чего не по­нимаю.

— В обыч­ном смыс­ле они на све­те не жи­вут и вклю­чить их в жизнь то­же не­воз­можно…

Жен­щи­на, про­дол­жая прис­таль­но смот­реть на муж­чи­ну, чуть скло­ня­ет го­лову на­бок, лу­каво улы­ба­ет­ся, об­на­жая зу­бы, и ки­ва­ет го­ловой, буд­то сво­им мыс­лям.

— Все по­нят­но… Ес­ли вы это име­ете в ви­ду, то мне все по­нят­но.

— Что вам по­нят­но?

— Прос­то вы их ви­дели во сне.

— Да, воз­можно, и во сне. Но сон был на­яву. Они ды­шат, дви­га­ют ру­ками и но­гами — сон на­яву.

— Ин­те­рес­но, ин­те­рес­но вы рас­ска­зыва­ете…

— Я вам уже го­ворил и пов­то­ряю сно­ва, де­ти дей­стви­тель­но жи­вые. Ре­аль­но су­щес­тву­ющие в би­оло­гичес­ком смыс­ле де­ти. Ес­ли вы мне не мо­жете по­верить хо­тя бы в этом…

— Где они жи­вут?

— В мо­ем до­ме, ра­зуме­ет­ся. В под­ва­ле мо­его до­ма. Я на­зываю его под­ва­лом, но там все обо­рудо­вано так, что­бы они не ис­пы­тыва­ли ни ма­лей­ших не­удобств… Это иде­аль­ное жи­лище, ес­ли от­влечь­ся от то­го, что оно пол­ностью изо­лиро­вано от внеш­не­го ми­ра.

— Ин­те­рес­но… Ну и даль­ше…

— То, что я рас­ска­зал, не пус­тая бол­товня.

— Я вас слу­шаю впол­не серь­ез­но.

— Де­тей двое. Стар­ше­му три­над­цать лет, млад­ше­му не­дав­но ис­полни­лось де­вять… Но ме­ня вот что бес­по­ко­ит — ста­нете ли вы дру­гом этих де­тей, су­щес­тву­ет ли та­кая воз­можность, пусть да­же са­мая ма­лень­кая? Раз­ре­шите мне хо­тя бы на­де­ять­ся на это.

— Что ж, ес­ли вы дей­стви­тель­но это­го хо­тите…

— Тог­да поз­воль­те мне за­дать вам еще один воп­рос… Ес­ли бы в та­ком по­ложе­нии ока­зались вы… Нет, я нап­расно это де­лаю. Воп­рос, име­ющий по­доб­ную по­сыл­ку…

— У ме­ня бы­ла те­тя, даль­няя-даль­няя родс­твен­ни­ца, — так вот она дер­жа­ла ко­шек.

— Ко­шек?

— У нее бы­ло че­тыре по­коле­ния ко­шек — все­го штук трид­цать. И ник­то их ни­ког­да не ви­дел.

— Вы ста­вите ме­ня на од­ну дос­ку со сво­ей не­нор­маль­ной те­тей…

— Моя те­тя вов­се не бы­ла не­нор­маль­ной. Каж­дый день хо­зя­ин бли­жай­шей рыб­ной лав­ки при­возил ей еду для трид­ца­ти ко­шек. Кош­ки су­щес­тво­вали на са­мом де­ле. И я ни ра­зу в этом не усом­ни­лась. Ес­ли ко­му-то это дей­стви­тель­но не­об­хо­димо, нет ни­чего про­ще, как по­верить в су­щес­тво­вание трид­ца­ти ко­шек.

— Да, вы, не­сом­ненно, че­ловек, ко­торый мне ну­жен. Все же за­дам вам воп­рос. Ка­кое не­бо вы бы хо­тели соз­дать для на­ших де­тей? Вмес­то это­го, за­тяну­того смо­гом…

— Ос­ле­питель­но го­лубое лет­нее не­бо мор­ско­го по­бережья.

— По­чему?

— Или, мо­жет быть, осен­нее. Осень — изу­митель­ный се­зон, ког­да уже не жар­ко, соз­ре­ва­ют фрук­ты…

— Это не­ре­аль­но.

— Вы так ду­ма­ете?

— Де­тям при­дет­ся жить вдво­ем на вы­мер­шем зем­ном ша­ре. Се­зон для них не бу­дет иметь ни­како­го зна­чения. Им нуж­на су­ровая За­кал­ка, что­бы они смог­ли вы­жить, про­тивос­то­ять лю­бым нев­зго­дам.

— И да­же смо­гу?

— Нет, смог и че­ловек вза­им­но ис­клю­ча­ют, вза­им­но унич­то­жа­ют друг дру­га. По­тому-то с са­мого на­чала, прав­да, тут бы­ли и эко­номи­чес­кие при­чины, я выб­рал не­бо пус­ты­ни.

— Де­тям — пус­ты­ня, не слиш­ком ли это жес­то­ко?

— Но я сде­лал поб­ли­зос­ти не­боль­шой о­азис. И что, вы ду­ма­ете, про­изош­ло?

— Как что про­изош­ло?

— Де­ти, точ­но ди­кие жи­вот­ные, по од­но­му за­паху учу­яли во­ду.

— Очень ин­те­рес­но. Вы мне не за­каже­те чаю?

— Мо­жет быть, попь­ем его у ме­ня до­ма? Чаю у ме­ня сколь­ко угод­но. И кро­ме то­го, рань­ше, чем вы при­мете окон­ча­тель­ное ре­шение, я ду­маю, хо­рошо бы вам встре­тить­ся с деть­ми…

— Ког­да я по­паду в ваш дом, то то­же уви­жу не­бо пус­ты­ни?

— Нет. Те­перь пус­ты­ню я унич­то­жил. Де­тей я по­селил в джун­глях треть­его лед­ни­ково­го пе­ри­ода. И по­тому, то там бро­дят ди­нозав­ры, от ог­ромных до са­мых ма­лень­ких, и по­тому, что все жи­вое прев­ра­ща­ет­ся в уголь и нефть, этот пе­ри­од име­ет очень мно­го об­ще­го с сов­ре­мен­ностью.

— В та­ком слу­чае, не при­дут ли в кон­це кон­цов ва­ши де­ти к то­му же, к че­му приш­ли мы? Ведь на­ши пред­ки то­же прош­ли ког­да-то че­рез ту же са­мую эпо­ху ди­нозав­ров…

— Оши­ба­етесь. Мо­им де­тям не при­дет­ся жить, как пер­во­быт­ным лю­дям. Мы обо­гаще­ны зна­ни­ями и тех­ни­кой. Кро­ме то­го, ес­ли вы ока­жете им сис­те­мати­чес­кую по­мощь в уче­бе, про­цесс их прог­ресси­рова­ния, ес­тес­твен­но, бу­дет сов­сем иным, чем у пер­во­быт­но­го че­лове­ка.

— А как вы объ­яс­ня­ете де­тям все, что ка­са­ет­ся сов­ре­мен­ности?

— Для че­го им рас­ска­зывать об этом?

— Но ведь пол­ностью изо­лиро­вать их от внеш­не­го ми­ра то­же не­воз­можно. С ули­цы до­носят­ся гуд­ки ав­то­моби­лей, в дверь сту­чат раз­носчи­ки то­варов…

— Под­вал аб­со­лют­но зву­ко­изо­лиро­ван. Прав­да, од­нажды мне приш­лось здо­рово по­вол­но­вать­ся. Во­доп­ро­вод­ная тру­ба, про­ложен­ная в же­лезо­бетон­ной сте­не, од­нажды лоп­ну­ла. И под­вал ста­ло за­топ­лять. Де­тей приш­лось за­переть в сун­ду­ке и выз­вать во­доп­ро­вод­чи­ка. Но де­ти че­рез щель все же ви­дели, как он ра­бота­ет. Я сов­сем рас­те­рял­ся. Как им объ­яс­нить, кто это?…

— Но они ви­дят вас, и, зна­чит, ка­кое-то пред­став­ле­ние о лю­дях у них дол­жно быть. Вряд ли во­доп­ро­вод­чик так уж силь­но по­разил их во­об­ра­жение.

— Нет, я им вну­шил, что, кро­ме нас тро­их, ни­каких дру­гих лю­дей не су­щес­тву­ет.

— И для это­го вам приш­лось внес­ти кор­ректи­вы в ис­то­рию, да?

— Де­тям я объ­яс­нил так: слу­шай­те вни­матель­но. Тот, ко­торо­го вы сей­час ви­дели, дра­кон-обо­ротень, по­явив­ший­ся в об­ра­зе ва­шего от­ца…

— А-а, зна­чит, вы все прев­ра­тили в сказ­ку?

— Да-да, со­вер­шенно вер­но. По­том я ска­зал им, что дра­кон мо­жет то по­яв­лять­ся, то ис­че­зать… Та­кое объ­яс­не­ние весь­ма удоб­но… Взять, нап­ри­мер, пи­щу. Рань­ше я стал­ки­вал­ся с ог­ромным не­удобс­твом — не­воз­можностью ис­поль­зо­вать про­дук­ты, под­вер­гши­еся ка­кой-ли­бо об­ра­бот­ке. А с тех пор дра­кон-обо­ротень лег­ко прев­ра­ща­ет­ся во все, да­же в со­сис­ки или ки­тай­скую лап­шу…

Жен­щи­на рас­сме­ялась, вы­тяну­ла но­ги и упер­лась ру­ками в ко­лени. Сжо­ван­ность ис­чезла, она сно­ва об­ре­ла женс­твен­ность. По­за ее ста­ла сво­бод­ной, спо­кой­ной.

— Пой­дем­те. Пос­мотрим, как там ва­ши де­ти… Ру­ково­дить деть­ми, фор­ми­ровать их нуж­но не толь­ко во вре­мя уче­бы, но в ка­кой-то ме­ре и во вре­мя игр!..

— Кста­ти, как вам пред­став­ля­ют­ся вон те су­щес­тва? Все еще людь­ми?

— Нет, дра­кона­ми-обо­рот­ня­ми… Или, ско­рее, те­ми, из ко­го об­ра­зу­ет­ся нефть… А вок­руг гус­то рас­тут ог­ромные кед­ры — пер­во­быт­ный лес ка­мен­но­уголь­но­го пе­ри­ода…

Они под­ни­ма­ют­ся. Под­ни­ма­ют­ся од­новре­мен­но, слов­но сго­ворив­шись. Но рас­пла­чива­ет­ся один муж­чи­на. В лиф­те жен­щи­на мыс­ленно срав­ни­ва­ет пле­чи муж­чи­ны со сво­ими, на­ходя­щими­ся поч­ти на од­ном уров­не, по­том заг­ля­дыва­ет ему в ли­цо и ти­хо сме­ет­ся. Муж­чи­на да­же не улыб­нулся в от­вет, на­обо­рот, при­щурил­ся и слег­ка при­дер­жал жен­щи­ну за ло­коть. Оба сно­ва вы­ходят в смог. Да­же их одеж­да сза­ди при­мята оди­нако­во. Точ­но они уже де­сять лет про­жили, опи­ра­ясь на од­ну и ту же под­держи­вав­шую их пе­рек­ла­дину…

Чет­вертая ос­та­нов­ка на элек­трич­ке, а там сов­сем близ­ко — нес­коль­ко ми­нут на так­си. Обыч­но он ез­дит ав­то­бусом, но се­год­ня, ко­неч­но, мож­но поз­во­лить се­бе та­кую рос­кошь. Дом муж­чи­ны дей­стви­тель­но су­щес­тву­ет. Это обыч­ный круп­ноблоч­ный дом в так на­зыва­емой при­город­ной зо­не, раз­би­той на ак­ку­рат­ные учас­тки. Да­же цве­том кры­ши он не от­ли­ча­ет­ся от со­сед­них стро­ений. Кры­ша же­лез­ная, зе­лено­го цве­та, той же крас­кой вык­ра­шены и во­дос­точные тру­бы. Но жен­щи­на не ви­дит сей­час ни­чего, кро­ме то­го, что это ре­аль­ный дом. Ей впол­не дос­та­точ­но, что дом су­щес­тву­ет.

Муж­чи­на и жен­щи­на сно­ва си­дят за сто­лом и те­перь пь­ют чай. Стол дру­гой фор­мы, чем в рес­то­ране, но та­кой же шат­кий, и жен­щи­на, ском­кав пус­тую пач­ку от си­гарет, под­кла­дыва­ет ее под од­ну из но­жек.

— Что сей­час де­ла­ют де­ти?

— Ко­торый час?… — Муж­чи­на смот­рит на руч­ные ча­сы и за­думы­ва­ет­ся. — Сей­час они, во­ору­жив­шись, охо­тят­ся.

Жен­щи­на сме­ет­ся и, от­ки­нув­шись на спин­ку сту­ла, поп­равля­ет во­лосы. По­том, по­ражен­ная не­уют­ностью ком­на­ты, го­ворит:

— Вы дей­стви­тель­но сов­сем, сов­сем оди­ноки.

Муж­чи­на оце­нива­юще смот­рит на жен­щи­ну — ее учас­тие вы­зыва­ет у не­го теп­лое чувс­тво.

— От­кро­вен­но го­воря, я бы но хо­тел сно­ва воз­вра­щать­ся к кар­то­теке брач­ной кон­то­ры. Де­ти, меж­ду про­чим, очень лов­ко охо­тят­ся.

— Ка­кая же се­год­ня до­быча — боль­шая, ма­лень­кая?

— Ог­ромный ди­нозавр — это оп­ре­делен­но.

— А дра­кон-обо­ротень их не уди­вит?

— Я мно­го рас­ска­зывал им о вас.

— Я то­же бу­ду пос­лушным ре­бен­ком.

Жен­щи­на под­ни­ма­ет чаш­ку чаю на уро­вень глаз, буд­то хо­чет чок­нуть­ся, то же де­ла­ет и муж­чи­на, но в их дви­жени­ях все еще чувс­тву­ет­ся не­кото­рая ско­ван­ность. Мо­жет быть, от­то­го, что без­за­бот­ное ве­селье не со­от­ветс­тву­ет их воз­расту.

— Но мои де­ти ужас­но впе­чат­ли­тель­ные и по­это­му…

— Ра­зуме­ет­ся, — быс­тро сог­ла­ша­ет­ся жен­щи­на. — Се­год­ня я заш­ла на ми­нут­ку… И уже со­бира­юсь от­кла­нять­ся… Все дол­жно ид­ти сво­им че­редом… Что­бы под­го­товить­ся к встре­че со мной, де­тям пот­ре­бу­ет­ся вре­мя.

— Нет, да­вай­те луч­ше спро­сим са­мих де­тей. Ес­ли они от­ве­тят, что вре­мени им но пот­ре­бу­ет­ся, то нет нуж­ды зря тя­нуть.

— Да, ко­неч­но. — Жен­щи­на пок­расне­ла так, что на гла­за на­вер­ну­лись сле­зы. — Ну что ж, спро­сите их. Ес­ли они про­голо­дались, я мо­гу при­гото­вить еду.

— Нет, есть им еще ра­но.

— Что же я дол­жна де­лать?…

Жен­щи­на пок­расне­ла еще силь­нее, но муж­чи­на, ка­залось, не об­ра­тил на это ни­како­го вни­мания. И, нак­ло­нив­шись к чаш­ке и гром­ко прих­ле­бывая, ска­зал:

— Лад­но, спро­сим их сей­час же… Вот толь­ко допь­ем чай и спро­сим…

И оба, точ­но пти­цы, ут­кнув­ши­еся в кор­мушку, сос­ре­дото­чен­но пь­ют чай.

Не­ожи­дан­но муж­чи­на вста­ет, вы­тирая гу­бы тыль­ной сто­роной ла­дони. Жен­щи­на, под­нявша­яся за ним, яв­но рас­те­ряна. Муж­чи­на идет впе­реди, вслед — жен­щи­на.

— Это кух­ня.

— Угу.

— Вот здесь ван­ная.

От­крыв дверь, муж­чи­на вхо­дит в ван­ную ком­на­ту, вы­ложен­ную ка­фелем; жен­щи­на по­кор­но сле­ду­ет за ним.

Вой­дя, она за­мира­ет. И не уди­витель­но. В ван­ной часть ка­феля на по­лу сня­та и кру­то вниз ухо­дит гру­бо ско­лочен­ная де­ревян­ная лес­тни­ца.

Жен­щи­на при­нуж­денно улы­ба­ет­ся, на­де­ясь на от­ветную улыб­ку одоб­ре­ния. Но муж­чи­на не улы­ба­ет­ся. В са­мом де­ле, нас­то­ящая шут­ка про­из­во­дит боль­шее впе­чат­ле­ние, ес­ли при этом сох­ра­ня­ют серь­ез­ность.

— Заж­ги­те свет и прик­рой­те, по­жалуй­ста, дверь. Ког­да она прик­ры­ла за со­бой дверь, то по­чувс­тво­вала, буд­то ей за­ложи­ло уши. Нет, уши ей не за­ложи­ло, прос­то сра­зу нас­ту­пила гро­бовая ти­шина. Кром­ка две­ри оби­та тол­стым вой­ло­ком.

— Там вни­зу дет­ская.

Жен­щи­ну удер­жал, воз­можно, тон, ка­ким это бы­ло ска­зано. Тон, ка­ким муж­чи­на про­из­нес «дет­ская»… Не­уло­вимо за­гадоч­ный, теп­лый ив то же вре­мя ис­крен­ний и тор­жес­твен­ный. Ви­димо, по­ка тре­вожить­ся не­чего… Не ис­клю­чено, что каж­дый дом име­ет свою вот та­кую дет­скую. И она прос­то не в кур­се де­ла — воз­можно, имен­но та­кой и дол­жна быть нас­то­ящая дет­ская.

Муж­чи­на спус­ка­ет­ся до се­реди­ны лес­тни­цы и ес­тес­твен­но, без вся­ких ко­леба­ний про­тяги­ва­ет жен­щи­не ру­ку.

— Ос­то­рож­но го­лову.

В кон­це лес­тни­цы еще од­на дверь. Це­ликом оби­тая вой­ло­ком, мох­на­тая, как шку­ра жи­вот­но­го, тол­стая дверь. Мас­сивный за­сов. Муж­чи­на отод­ви­га­ет его и от­кры­ва­ет дверь.

И сра­зу же бро­са­ют­ся в гла­за мрач­ные зе­леные вол­ны… Ко­лышу­щи­еся тем­но-зе­леные по­лосы све­та. По­том слы­шит­ся шур­ша­щий звук, точ­но по пес­ку мор­ско­го по­бережья та­щат те­лег­рафный столб.

— Джун­гли ка­мен­но­уголь­но­го пе­ри­ода, — слы­шит она ше­пот муж­чи­ны. — Мо­жет быть, этот звук из­да­ет пол­зу­щий ди­нозавр?

— Ка­кие ог­ромные джун­гли, а?

— Это толь­ко ка­жет­ся. Эф­фект дос­тигнут с по­мощью по­луп­розрач­ных эк­ра­нов и све­тоте­ни. По­это­му к ним неп­ри­мени­мо по­нятие «ог­ромный» в пря­мом смыс­ле сло­ва:

— Ес­ли прис­мотреть­ся, вид­ны да­же кед­ры.

— А вон там есть и бо­лото. Смот­ри­те, на его по­вер­хнос­ти поб­лески­ва­ет во­да.

— И ка­кая ду­хота.

— Боль­шая часть мо­их за­работ­ков уш­ла на эту ком­на­ту… Да­вай­те прой­дем сю­да.

Не­ожи­дан­но раз­да­ет­ся вой ка­кого-то зве­ря.

— Что это?

— Ар­го­завр. Один из ви­дов хищ­ных ди­нозав­ров.

— Как же уда­лось…

— Маг­ни­тофон­ная лен­та. Зву­коза­пись. Ко­неч­но, по прав­де го­воря, ни­кому не из­вес­тно, та­ким ли го­лосом выл ди­нозавр. Сей­час сре­ди сох­ра­нив­шихся прес­мы­ка­ющих­ся есть яще­рица-кри­кунья, но ее крик не име­ет ни­чего об­ще­го с ре­вом ди­кого зве­ря. Он по­хож, ско­рее, па ля­гушачье ква­канье. Но пе­даго­гичес­кий эф­фект важ­нее прав­ды. В ки­но и на эк­ра­не те­леви­зора го­лоса чу­довищ со­от­ветс­тву­ют их раз­ме­рам. То, что вы сей­час слы­шали, за­писа­но с те­леви­зора… О-о, по этой до­роге даль­ше не прой­ти. Она про­еци­ру­ет­ся на сте­ну… Иди­те сю­да.

— Где же де­ти?

— Сей­час они выс­ко­чат от­ку­да-ни­будь. При­вык­ли на­падать не­ожи­дан­но.

— Угу…

Это про­изош­ло в тот мо­мент, ког­да жен­щи­на кив­ну­ла. Вет­ви ог­ромно­го кед­ра сле­ва от нее, за ко­торым ни­чего не бы­ло вид­но, не­ожи­дан­но раз­дви­нулись, по­каза­лось яр­ко-го­лубое не­бо и от­ту­да — прос­то не­понят­но, ка­ким чу­дом они там удер­жи­вались, — выг­ля­нули двое де­тей.

Один, ви­димо стар­ший, це­лит­ся в нее из лу­ка. Дру­гой, стоя ря­дом с ним на од­ном ко­лене и жуя ре­зин­ку, дер­жит для бра­та на­гото­ве стре­лы. Ли­ца ужас­но блед­ные… Или, вер­нее, поч­ти бес­цвет­ные, по­луп­розрач­ные… Го­ловы ка­жут­ся ка­кими-то мя­тыми — ви­димо, их дав­но не мы­ли, во­лосы сва­лялись, как ва­та.

Муж­чи­на в рас­те­рян­ности кри­чит, но уже поз­дно — пер­вая стре­ла вы­лете­ла из лу­ка. Она за­дела шею жен­щи­ны, ин­стинктив­но от­пря­нув­шей на­зад, и из­да­ла рез­кий свис­тя­щий звук — точ­но рас­секли воз­дух хлыс­том. Раз­ру­шитель­ная си­ла, бес­по­щад­ность слы­шались в зву­ке, ко­торый из­да­ла стре­ла, уда­рив­шись о же­лезо­бетон­ную сте­ну, и это сов­сем не вя­залось с кро­хот­ным лу­ком в ру­ках маль­чи­ка.

Жен­щи­на, бе­жав­шая сквозь по­лосы зе­лено­го све­та, слы­шала крик муж­чи­ны:

— Нель­зя, что вы де­ла­ете!

Тон­кий, скри­пучий го­лос от­ве­тил ему:

— Дра­кон-обо­ротень!

— Да нет же, это ма­ма. Она хо­чет на­учить вас счи­тать.

— Неп­равда. Дра­кон-обо­ротень.

Жен­щи­на зах­ло­пыва­ет за со­бой мох­на­тую дверь, взбе­га­ет по лес­тни­це, слы­ша, как рвет­ся ее платье, вы­бира­ет­ся из ван­ной и выс­ка­кива­ет из до­ма. Она за­мед­ля­ет бег, лишь ока­зав­шись на ули­це. Те­перь за ней уже не уг­нать­ся бес­цвет­ным маль­чи­кам, да и гна­ло ее сов­сем иное чувс­тво, чем чувс­тво опас­ности или стра­ха.

Элек­трич­ка, в ко­торой едет жен­щи­на, мчит­ся в центр, над ним по­вис тол­стый слой смо­га. В ва­гоне мно­го сво­бод­ных мест, но она сто­ит, дер­жась за по­ручень, и прис­таль­но смот­рит в ок­но. Про­лета­ющий ми­мо пей­заж — как бес­ко­неч­ная лен­та га­зеты в ро­таци­он­ной ма­шине. На фо­не пей­за­жа в ок­не от­ра­жа­ет­ся ее ли­цо. Ис­пу­ган­ное ли­цо с плот­но сжа­тыми гу­бами. Вдруг ли­цо в ужа­се от­ша­тыва­ет­ся. Это про­ис­хо­дит в тот мо­мент, ког­да ми­мо про­бега­ют стро­ения на­чаль­ной шко­лы. Бы­ло вос­кре­сенье, а мо­жет быть, и праз­дник, и по­это­му де­тей очень ма­ло — они во­зят­ся в уг­лу школь­но­го дво­ра. Жен­щи­на ус­трем­ля­ет взгляд к се­рому не­бу. Смот­рит на по­теряв­шее вы­соту скуч­ное, не­выра­зитель­ное не­бо. И сер­дце жен­щи­ны бь­ет­ся, как обыч­но. Она еще креп­че сжи­ма­ет гу­бы. Это единс­твен­ное, что ей ос­та­ет­ся. Не нуж­но от­кры­вать рта, и тог­да, мо­жет быть, и зав­тра ей удас­тся встре­тить ут­ро, по­хожее на се­год­няшнее. Да­же ес­ли не­бо бу­дет та­кое же не­нас­то­ящее, на­рисо­ван­ное, как в той дет­ской.

Поделиться...
Share on VKShare on FacebookShare on Google+Tweet about this on TwitterPrint this page