День, который мы празднуем. О’Генри

— В тро­пиках,- так ска­зал мне «Пры­гун Биб», лю­битель птиц,- вре­мена го­да, ме­сяцы, не­дели, буд­ни, праз­дни­ки, ка­нику­лы, вос­кре­сенья, вче­раш­ний день — все так пе­реме­шива­ет­ся, что вы не зна­ете, ког­да окон­чился год до тех пор, по­ка не прой­дет по­лови­на сле­ду­юще­го.

«Пры­гун Биб» со­дер­жал зо­оло­гичес­кий ма­газин­чик на Ниж­ней Чет­вертой аве­ню. Он был рань­ше мо­ряком, а те­перь со­вер­шал ре­гуляр­ные по­ез­дки в юж­ные пор­ты на ка­ботаж­ных су­дах и при­возил го­воря­щих по­пуга­ев. У не­го бы­ли не­гиб­кие: ко­лени, шея и ха­рак­тер. Я при­шел к не­му, что­бы ку­пить по­пугая и по­дарить его к рож­дес­тву мо­ей те­те Жо­ане,

— Вот этот,-ска­зал я, не об­ра­щая вни­мания на его док­лад о под­разде­лени­ях вре­мени,- вот этот си­ний с бе­лым и крас­ным! К ка­кому ви­ду при­над­ле­жит он? Он взы­ва­ет к мо­ему пат­ри­отиз­му и мо­ей люб­ви к дис­гармо­нии в кра­соч­ных со­чета­ни­ях.

— Это ка­каду из Эк­ва­дора,- от­ве­тил Биб.- Его на­учи­ли го­ворить толь­ко «Ве­село­го рож­дес­тва!» Се­зон­ная пти­ца! Сто­ит все­го семь дол­ла­ров. Го­тов по­бить­ся об зак­лад, что мно­го лю­дей из­влек­ли из вас боль­ше де­нег эти­ми же сло­вами.

Биб вне­зап­но и гром­ко рас­хо­хотал­ся.

— Эта пти­ца,- объ­яс­нил он, — на­поми­на­ет мне кое-что. У нее чис­ла пе­репу­тались. Ей, в со­от­ветс­твии с опе­рени­ем, сле­дова­ло бы го­ворить «E pluribus unum!», а не ста­рать­ся под­ра­жать свя­тому Ни­колаю. Это на­поми­на­ет мне вре­мя, ког­да на бе­регу Кос­та-Ри­ка у ме­ня и у Ли­вер­пу­ля Сэ­ма пе­репу­тались все по­нятия от­но­ситель­но по­годы и дру­гих яв­ле­ний при­роды, встре­ча­ющих­ся в тро­пиках.

Мы по­пали в эту часть ис­пан­ско­го ма­тери­ка, не имея ни де­нег, о ко­торых сто­ило бы го­ворить, ни дру­зей, с ко­торы­ми мож­но бы­ло бы го­ворить. Мы при­еха­ли сю­да из Но­вого Ор­ле­ана на фрук­то­вом па­рохо­де, в ка­чес­тве ко­чега­ра и млад­ше­го по­вара, же­лая по­пытать счастья. Ра­боты по на­шему вку­су не бы­ло, и мы с Ли­вер­пу­лем ста­ли пи­тать­ся мес­тным крас­ным ро­мом и пло­дами, ко­торые нам уда­валось со­бирать там, где мы не се­яли. Это был го­родок под наз­ва­ни­ем Со­ледад, где не бы­ло ни га­вани, ни бу­дуще­го, ни спо­собов из­вернуть­ся.

В про­межут­ки меж­ду при­быти­ями па­рохо­дов го­род спал и пил ром. Он про­буж­дался толь­ко тог­да, ког­да на­до бы­ло гру­зить ба­наны. Это по­хоже бы­ло на че­лове­ка, ко­торый прос­пал обед и про­сыпа­ете толь­ко к дес­серту

Ког­да мы с Ли­вер­пу­лем так опус­ти­лись, что аме­рикан­ский кон­сул не хо­тел с на­ми да­же раз­го­вари­вать, мы по­няли, что се­ли на мель.

Сто­лова­лись мы у лэ­ди с та­бач­ным цве­том ко­жи, по име­ни Чй­ка, ко­торая со­дер­жа­ла рас­пи­воч­ную ро­ма и рес­то­ран для муж­чин и жен­щин на ули­це под наз­ва­ни­ем «Calle de los со­рока се­ми не­утеш­ных свя­тых». Ког­да наш кре­дит ис­то­щил­ся, Ли­вер­пуль, у ко­торо­го же­лудок пе­реси­лил чувс­тва «noblesse oblige», же­нил­ся на Чи­ке.

Это обес­пе­чило нам рис и жа­реные ба­наны на ме­сяц.

За­тем Чи­ка од­нажды ут­ром с пе­чаль­ным и серь­ез­ным ви­дом ту­зила Ли­вер­пу­ля в те­чение пят­надца­ти ми­нут кас­трю­лей, сох­ра­нив­шей­ся с ка­мен­но­го ве­ка. И тог­да мы по­няли, что нам де­лать здесь боль­ше не­чего.

В тот же ве­чер мы зак­лю­чили кон­тракт с до­ном Ха­име Мак-Спи­ноза мес­тным аван­тю­рис­том-план­та­тором, че­лове­ком сме­шан­но­го про­ис­хожде­ния — на ра­боту на его кон­сер­вном за­воде в де­вяти ми­лях от го­рода.

Нам приш­лось пос­ту­пить так, что­бы не быть об­ре­чен­ны­ми на мор­скую во­ду и не­рав­ные до­зы пи­щи и сна.

Го­воря о Сэ­ме Ли­вер­пу­ле, я не бра­ню и не об­ви­няю боль­ше, чем я сде­лал бы это в его при­сутс­твии. Но, по мо­ему мне­нию, ког­да ан­гли­чанин опус­ка­ет­ся так низ­ко, что даль­ше ит­ти не­куда, ему на­до так из­во­рачи­вать­ся, что­бы по­дон­ки дру­гих на­ций не выб­ра­сыва­ли на не­го бал­ласта из сво­их ша­ров. Это мое лич­ное мне­ние, как при­рож­денно­го аме­рикан­ца.

Меж­ду мной и Ли­вер­пу­лем бы­ло мно­го об­ще­го.

У нас у обо­их не бы­ло при­лич­ной одеж­ды и ни­каких спо­собов или средств к су­щес­тво­ванию.

И, как го­ворит по­говор­ка, «ни­щета лю­бит об­щес­тво со­учас­тни­ков».

На­ша ра­бота на план­та­ции ста­рого Мак-Спи­ноза зак­лю­чалась в руб­ке ба­нано­вых вет­вей и наг­рузке кис­тей фрук­тов на спи­ны ло­шадей. Пос­ле нас ту­земец, оде­тый в по­яс из ко­жи ал­ли­гато­ра и па­ру хол­ще­вых шта­нов, от­во­зил этот груз на бе­рег и скла­дывал его там.

Бы­ли ли вы ког­да-ни­будь в ба­нано­вой ро­ще? В ней тос­кли­во, как в пив­ной ут­ром. В ней мож­но за­терять­ся, как за сце­ной ка­кого-ни­будь яр­ма­роч­но­го ба­лага­на. Вы не ви­дите не­ба из-за гус­той лис­твы над ва­ми. Зем­ля по ко­лено усы­пана гни­ющей лис­твой, и вок­руг сто­ит та­кая ти­шина, что вы мо­жете, ка­жет­ся, ус­лы­шать, как вет­ки вы­рас­та­ют за­ново пос­ле то­го, как вы их сру­били.

По но­чам мы с Ли­вер­пу­лем юти­лись в хи­жинах из тра­вы, на краю ла­гуны, вмес­те с це­лым ста­дом крас­но­кожих, жел­тых и чер­ных слу­жащих до­на Ха­име. Мы ле­жали до рас­све­та, сра­жа­ясь с мос­ки­тами и прис­лу­шива­ясь к кри­ку обезь­ян и к вор­ча­нию и плес­ку ал­ли­гато­ров в ла­гуне. За­сыпа­ли мы на са­мые ко­рот­кие про­межут­ки вре­мени.

Ско­ро мы по­теря­ли вся­кое пред­став­ле­ние о том, ка­кое сто­ит вре­мя го­да. Там поч­ти око­ло вось­ми­деся­ти гра­дусов в де­каб­ре и в и­юне, по пят­ни­цам и в пол­ночь, и в день вы­боров, и во вся­кое дру­гое лю­бое вре­мя. Иног­да идет боль­ше дож­дя, иног­да мень­ше,- вот единс­твен­ная раз­ни­ца, ко­торую мож­но за­метить.

Че­ловек жи­вет там, не за­мечая бе­га вре­мени, по­ка вдруг не явит­ся к не­му гро­бов­щик — и как раз тог­да, ког­да он на­чина­ет по­думы­вать, как бы это бро­сить бес­путс­тво и на­чать де­лать сбе­реже­ния, что­бы ку­пить се­бе зем­лю.

Не знаю, сколь­ко вре­мени мы ра­бота­ли у до­на Ха­име. Знаю толь­ко, что прош­ло два или три дож­дли­вых пе­ри­ода, во­семь или де­сять стри­жек во­лос, и что сно­сились три па­ры па­руси­новых шта­нов. Все за­рабо­тан­ные день­ги ухо­дили на ром и та­бак, но мы бы­ли сы­ты,- а это что-ни­будь да зна­чит!

Вдруг как-то мы с Ли­вер­пу­лем на­ходим, что хи­рур­ги­чес­кая ра­бота в ба­нано­вой ро­ще на­била нам ос­ко­мину. Это чувс­тво час­то ох­ва­тыва­ет бе­лых в раз­ных этих ла­тин­ских и ге­ог­ра­фичес­ких кра­ях, Мы хо­тели сно­ва слы­шать об­ра­щение к нам на по­рядоч­ном язы­ке. За­хоте­ли уви­деть дым па­рохо­да и про­честь в ста­ром но­мере га­зеты объ­яв­ле­ние о про­даже и по­куп­ке дви­жимых иму­ществ и рек­ла­мы ма­гази­нов го­тово­го платья.

Да­же Со­ледад вдруг по­казал­ся нам цен­тром ци­вили­зации. И вот, как-то ве­чером, мы по­каза­ли нос фрук­то­вой план­та­ции до­на Ха­име и от­ряхну­ли с ног его тра­вяные око­вы.

До Со­леда­да бы­ло все­го две­над­цать миль, но нам с Ли­вер­пу­лем приш­лось ит­ти ту­да два дня. Поч­ти все вре­мя путь шел ба­нано­вой ро­щей, и мы нес­коль­ко раз сби­вались с до­роги. Это бы­ло все рав­но, что ра­зыс­ки­вать в паль­мо­вом за­ле нью-й­орк­ско­го оте­ля че­лове­ка по име­ни Смит.

Как толь­ко мы уви­дели сквозь де­ревья до­ма Со­леда­да, во мне под­ня­лось неп­ри­яз­ненное чувс­тво к Ли­вер­пу­лю Сэ­му. По­ка нас бы­ло двое бе­лых про­тив пес­трых чу­жаков на ба­нано­вой план­та­ции, я вы­носил его, но те­перь, ког­да яви­лась на­деж­да об­ме­нять­ся да­же ру­гатель­ны­ми сло­вами с ка­ким-ни­будь аме­рикан­ским граж­да­нином, я пос­та­вил его на мес­то. И хо­рош же он был с его крас­ным от ро­ма но­сом, ры­жими ба­ками и но­гами, как у сло­на в ко­жаных сан­да­ли­ях на ре­меш­ках! Я, ве­ро­ят­но, выг­ля­дел так же.

— Мне ка­жет­ся, — ска­зал я, — что Ве­ликоб­ри­тании сле­дова­ло бы дер­жать до­ма та­ких опух­ших от пь­янс­тва, през­ренных, неп­ристой­ных гряз­нуль, как ты! И не­чего ей по­сылать их сю­да раз­вра­щать и ма­рать чу­жие стра­ны. Мы уже раз выс­та­вили вас из Аме­рики. Нам сле­дова­ло бы сде­лать это опять.

— Уби­рай­ся к чор­ту! — ска­зал Ли­вер­пуль. Это был его обыч­ный от­вет.

Пос­ле план­та­ции до­на Ха­име Со­ледад по­казал­ся мне чу­дес­ным го­родом. Мы с Ли­вер­пу­лем шли ря­дом, по при­выч­ке мы приш­ли ми­мо calabosa и Отель Гран­де и нап­ра­вились че­рез пло­щадь к хи­жине Чи­ки, в на­деж­де, что Ли­вер­пуль, в ка­чес­тве ее му­жа, впра­ве по­лучить обед.

Про­ходя ми­мо двух-этаж­но­го не­боль­шо­го до­щато­го до­ма, за­нято­го под аме­рикан­ский клуб, мы зас­ти­ли, что бал­кон уб­ран цве­тами из веч­но зе­леных рас­те­ний и цве­тов а на шес­те на кры­ше раз­ве­ва­ет­ся флаг. Оган­зей, кон­сул, и Арк Райт, вла­делец зо­лотых при­ис­ков, ку­рили на бал­ко­не. Я и Ли­вер­пуль по­маха­ли им сво­ими гряз­ны­ми ру­ками и улыб­ну­лись нас­то­ящей свет­ской улыб­кой, но они по­вер­ну­лись к нам спи­ной и про­дол­жа­ли раз­го­вари­вать. Меж­ду тем мы с ни­ми иг­ра­ли в вист до то­го вре­мени, как у Ли­вер­пу­ля ока­зались на ру­ках все три­над­цать ко­зырей че­тыре иг­ры под­ряд.

Мы по­няли, что был ка­кой-то праз­дник, но не зна­ли ни дня, ни го­да.

Нем­но­го да­лее мы уви­дели поч­тенно­го че­лове­ка, по име­ни Пен­дергаст, при­ехав­ше­го в Со­ледад стро­ить цер­ковь. Он сто­ял под ко­косо­вой паль­мой в одеж­де из чер­но­го аль­па­га и с зе­леным зон­ти­ком.

— Де­ти, де­ти,-го­ворит он, гля­ця на нас сквозь си­ние оч­ки: — не­уже­ли де­ла так пло­хи? Не­уже­ли жизнь до­вела вас до это­го?

— Она нас при­вела,-ска­зал я,- к од­но­му зна­мена­телю.

— Очень грус­тно, — за­метил Пен­дергаст: — грус­тно ви­деть со­оте­чес­твен­ни­ков в та­ком по­ложе­нии.

— Брось­те ску­лить, ста­рина! — вос­клик­нул Ли­вер­пуль.- Не­уже­ли вы не мо­жете от­ли­чить пред­ста­вите­ля ан­глий­ско­го выс­ше­го клас­са, ког­да ви­дите его пе­ред со­бой?

— За­мол­чи,-ска­зал я Ли­вер­пу­лю, — ты те­перь на чу­жой зем­ле.

— Еще в та­кой день!-про­дол­жа­ет Пен­дергаст сок­ру­шен­но. — В этот са­мый тор­жес­твен­ный день в го­ду, ког­да все мы дол­жны бы праз­дно­вать за­рю хрис­ти­ан­ской ци­вили­зации и ги­бель не­чес­ти­вых.

— Я за­метил, поч­тенный отец, что тряп­ки и бу­кеты ук­ра­ша­ют го­род,ска­зал я:- но не знаю, по ка­кому это слу­чаю. Мы так дав­но не ви­дали ка­лен­да­рей, что не зна­ем, что те­перь: ле­то или суб­ботний ве­чер.

— Вот вам два дол­ла­ра,- ска­зал Пен­дергаст, вы­тас­ки­вая два чи­лий­ских се­реб­ря­ных ко­леса и вру­чая их мне. — Сту­пай­те и про­веди­те ос­та­ток дня дос­той­ным об­ра­зом.

Я и Ли­вер­пуль поб­ла­года­рили его и пош­ли даль­ше.

— По­едим че­го-ни­будь?-спро­сил я.

— О, чорт! — го­ворит Ли­вер­пуль: — на то ли су­щес­тву­ют день­ги!

— Хо­рошо, — го­ворю я: — ес­ли ты нас­та­ива­ешь, то бу­дем пить!

Мы вхо­дим в ро­мовую лав­ку, по­купа­ем се­бе квар­ту ро­ма, идем на бе­рег под ко­косо­вую паль­му и праз­дну­ем. Так как мы два дня не ели ни­чего, кро­ме апель­си­нов, ром на­чин дей­ство­вать не­мед­ленно, и сно­ва у ме­ня на­копи­лось от­вра­щение к бри­тан­ской на­ции, и тог­да я го­ворю Ли­вер­пу­лю:

— Вста­вай, на­кипь дес­по­тичес­ки-ог­ра­ничен­ной мо­нар­хии, и по­лучи вто­рую до­зу по­тасов­ки. Этот доб­рый че­ловек, мис­тер Пен­дергаст, ска­зал, что мы дол­жны про­вес­ти день со­от­ветс­тву­ющим об­ра­зом, и я не хо­чу, что­бы его день­ги наш­ли дур­ное при­мене­ние.

— Уби­рай­ся к чор­ту!-за­меча­ет Ли­вер­пуль.

Удач­ным уда­ром ле­вой ру­ки я по­пал по его пра­вому гла­зу.

Ли­вер­пуль в преж­нее вре­мя был бор­цом, но бес­путная жизнь и дур­ная ком­па­ния обес­си­лили его. Че­рез де­сять ми­нут он ле­жал у ме­ня на пес­ке, вы­кинув бе­лый флаг,

— Вста­вай,-ска­зал я, тол­кая его под реб­ра,- и иди со мной.

Ли­вер­пуль встал и по при­выч­ке пос­ле­довал за мной, ути­рая кровь с ли­ца и но­са. Я от­вел его к до­му пре­подоб­но­го Пен­дергас­та и выз­вал ста­рика.

— Пос­мотри­те на это, сэр,- ска­зал я.- Пос­мотри­те на эту вещь, ко­торая рань­ше бы­ла гор­дым бри­тан­цем. Вы да­ли нам два дол­ла­ра и ве­лели от­праздно­вать этот день. Звез­да­ми ук­ра­шен­ное зна­мя еще раз­ве­ва­ет­ся! Ура звез­дам ура ор­лам!

— Бо­же мой!- го­ворит Пен­дергаст, по­дымая ру­ки.- Драть­ся в этот ве­личай­ший день, день рож­дес­тва, ког­да мир…

— Рож­дес­тво, чорт возь­ми!-го­ворю я:- а я ду­мал, что это чет­вертое и­юля.

— Ве­село­го рож­дес­тва! — крик­нул бе­ло-си­ний ка­каду.

— Возь­ми­те его за шесть дол­ла­ров,- ска­зал «Пры­гун Биб» — у не­го пе­реме­шались чис­ла и цве­та.

Поделиться...
Share on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Print this page
Print