Чудеса не повторяются. Адольфо Касарес

На вок­за­ле Кон­сти­тусь­он у жур­наль­но­го ки­ос­ка (в ту по­ру здесь мож­но бы­ло по­дыс­кать неп­ло­хую кни­гу для чте­ния в пу­ти) я повс­тре­чал хо­лос­тя­ка Гре­ве, с ко­торым мы ког­да-то учи­лись в ли­цее. Он спро­сил, что я тут де­лаю.

— Соб­рался в Лас-Фло­рес, — от­ве­тил я, — но по не­лепой слу­чай­нос­ти при­ехал за час пять до от­прав­ле­ния по­ез­да.

— Не мне те­бя учить, — ска­зал он. — Я соб­рался в Ко­ронель-Прин­глес, но по не­лепой слу­чай­нос­ти при­ехал за пять­де­сят ми­нут до от­прав­ле­ния по­ез­да. Не же­ла­ешь зай­ти в ка­фе?

Мы пош­ли в ка­фе, за­каза­ли что-то, и я про­из­нес:

— Не­ред­ко за­меча­ешь, что в жиз­ни од­на по­лоса сме­ня­ет дру­гую. Се­год­ня у нас по­лоса не­нуж­ных сов­па­дений.

— Не­нуж­ных? — пе­рес­про­сил Гре­ве.

— Не­нуж­ных, — пос­пе­шил объ­яс­нить я, не же­лая его оби­деть, — в том смыс­ле, что они ни­чего не до­казы­ва­ют.

— Не уве­рен, — от­ве­тил он.

— В чем?

— В том, что они ни­чего не до­казы­ва­ют. Ни­ког­да.

Ска­зан­ное пос­ле па­узы, на­речие зву­чало как объ­яс­не­ние — ско­рее как объ­яс­не­ние за­гадоч­ное, ко­торое тре­бова­ло мо­его воп­ро­са и но­вого объ­яс­не­ния Гре­ве. Все это обес­ку­ражи­ло ме­ня сво­ей слож­ностью, и, пос­коль­ку дей­стви­тель­но важ­ным бы­ло убе­дить при­яте­ля, что, го­воря о сов­па­дении в на­шем слу­чае как о не­нуж­ном, я вов­се не хо­тел наз­вать не­нуж­ной или до­сад­ной на­шу встре­чу, я рас­ска­зал ему о раз­дво­ении Со­мер­се­та Мо­эма. Мо­жет, я рас­ска­зал эту ис­то­рию по­тому, что всег­да на­де­юсь встре­тить со­бесед­ни­ка, ко­торый под­ска­жет для нее ли­тера­тур­ную фор­му. А мо­жет, у ме­ня ста­новит­ся при­выч­кой пов­то­рять­ся.

— Это был рейс, — на­чал я, — па­рохо­да ком­па­нии «Кь­юнард» из Нью-Й­ор­ка в Са­ут­гем­птон. В рес­то­ране мо­ей со­сед­кой по сто­лу ока­залась единс­твен­ная со­оте­чес­твен­ни­ца, на­ходив­ша­яся на бор­ту, — по­жилая сень­ора, влас­тная и не­уго­мон­ная, с ко­торой мы весь­ма под­ру­жились. Пом­ню ве­чер, ког­да раз­да­ли спис­ки пас­са­жиров. Каж­дый с го­ловой оку­нул­ся в по­ис­ки сво­его име­ни. Встре­вожен­ный — точ­но от­сутс­твие в спис­ке прев­ра­щало ме­ня в «зай­ца», — я так и не смог отыс­кать три ма­гичес­ких сло­ва… «Спо­кой­но, — ска­зал я се­бе. — Раз­бе­рем­ся». И тут ме­ня осе­нило. А что, ес­ли эти бол­ва­ны не по­мес­ти­ли ме­ня на бук­ву «Б», а за­пих­ну­ли в «К»? И прав­да, в спис­ке фи­гури­ровал не­кий «Ке­сарес, м-р Адоль­фо Б.», в ко­тором я пос­ле не­дол­гих сом­не­ний приз­нал се­бя. Моя при­ятель­ни­ца, из­бегнув по­доб­ных зат­рудне­ний, все же пот­ра­тила не­мало вре­мени на по­ис­ки и на­конец тор­жес­тву­юще ука­зала паль­цем свое имя, на­печа­тан­ное без оши­бок. Ме­ня, од­на­ко, боль­ше за­ин­те­ресо­вало сто­яв­шее пе­ред ним. Я про­чел вслух: — «Мо­эм, м-р У­иль­ям Со­мер­сет».

Воз­вы­сив го­лос, что­бы поп­ра­вить ме­ня, моя со­сед­ка про­чита­ла свое собс­твен­ное имя.

— Нет, сень­ора, мне уже из­вес­тно, как вас зо­вут, — воз­ра­зил я. — Прос­то я уди­вил­ся, об­на­ружив в спис­ке пас­са­жиров зна­мени­того ро­манис­та Со­мер­се­та Мо­эма.

По блес­ку в ее гла­зах я по­нял, что имя ей зна­комо. Раз­ве мож­но срав­нить ар­гентин­скую да­му прош­ло­го с ны­неш­ни­ми дев­чонка­ми?! Сов­сем иная куль­ту­ра, иная ин­телли­ген­тность.

— Со­мер­сет Мо­эм, — пов­то­рила сень­ора. — Ну ко­неч­но, я ведь чи­тала од­ну кни­гу, де­ло про­ис­хо­дит в Ти­хом оке­ане. Не знаю уж по­чему, но ме­ня всег­да ув­ле­кали все эти тай­ны Вос­то­ка.

Она спро­сила, уз­наю ли я Мо­эма и нет ли его в рес­то­ране.

— Да, — ска­зал я, — мне при­ходи­лось ви­деть его на фо­тог­ра­фи­ях. Но здесь его нет.

Ока­зыва­ет­ся, мне очень по­вез­ло, что его не бы­ло ря­дом, ибо сень­ора за­яви­ла:

— Как толь­ко он по­явит­ся, я по­дой­ду и ска­жу, что со­бира­юсь пред­ста­вить ему ар­гентин­ско­го пи­сате­ля. А что вы ду­ма­ете? Ска­жу это­му мис­те­ру, что вы — боль­шой пи­сатель.

— Про­шу вас, — про­лепе­тал я.

— Все де­ло в том, — объ­яви­ла она, — что мы, ар­гентин­цы, слиш­ком скром­ны.

— Скром­ность здесь ни при чем. Бу­дет ка­зать­ся, что мы нап­ра­шива­ем­ся.

— Вот ви­дите? — про­из­несла она то­ном, ка­ким раз­го­вари­ва­ют с деть­ми. — Скром­ность, лож­ная скром­ность, гор­дость — веч­но од­но и то же. Это бо­лезнь ар­гентин­цев.

Опа­са­ясь обе­щан­но­го зна­комс­тва, на сле­ду­ющий день я по воз­можнос­ти из­бе­гал сень­оры. Пре­дос­то­рож­ность ока­залась из­лишней, ибо Со­мер­сет Мо­эм ниг­де не по­яв­лялся, слов­но пу­тешес­тво­вал, ук­рывшись в сво­ей ка­юте. На­кану­не при­бытия я соп­ро­вож­дал мою со­оте­чес­твен­ни­цу в су­довой по­лицей­ский учас­ток и в ма­газин. Ста­руха не зна­ла ус­та­лос­ти — мы бе­гали по лес­тни­цам вверх и вниз, от­ка­зав­шись от лиф­та. На про­межу­точ­ной па­лубе, в мрач­ном уг­лу, ко­торый ожи­вал при за­ходе в порт, пос­коль­ку ста­новил­ся вход­ным вес­ти­бюлем, мы зас­та­ли та­кую кар­ти­ну: в ко­жаном крес­ле у фо­тог­ра­фии ма­лолет­них от­прыс­ков бри­тан­ско­го ко­ролев­ско­го до­ма, уку­тан­ный слов­но Фи­ле­ас Фогг пе­ред пу­тешес­тви­ем вок­руг све­та в во­семь­де­сят дней, си­дел оди­нокий за­дум­чи­вый ста­рик, в ко­тором я тот­час уз­нал Со­мер­се­та Мо­эма. Ви­димо, гро­зящее зна­комс­тво уже вос­при­нима­лось мной с без­разли­чи­ем и да­же ка­залось не­веро­ят­ным (ведь оно пос­то­ян­но от­кла­дыва­лось); в об­щем, я про­шеп­тал или, мо­жет, зак­ри­чал, по­тому что сень­ора бы­ла ту­га на ухо:

— Это он.

Луч­ше бы я это­го не де­лал. Ни ми­нуты не ко­леб­лясь, под сенью раз­ве­ва­юще­гося, точ­но зна­мя, до­рож­но­го пла­ща моя при­ятель­ни­ца ри­нулась в ата­ку. Пом­нится, при ви­де ее я по­думал: «Жив еще бо­евой дух на­ших во­инов, сра­жав­шихся при Май­пу, На­вар­ро и Ла-Вер­де». Со­вер­шенно не соз­на­вая без­дарнос­ти сво­его ан­глий­ско­го, да­ма сум­бурно из­ло­жила:

— Мы хо­тели с ва­ми поз­на­комить­ся. Боль­шая честь. Этот сень­ор — ар­гентин­ский пи­сатель. Мы оба вос­хи­щены ва­ми.

За­дум­чи­вый ста­рик оч­нулся и с не­воз­му­тимой уч­ти­востью спро­сил:

— Поз­воль­те уз­нать, по­чему вы вос­хи­щены мной?

Он раз­гля­дывал нас со столь при­сущим ему вы­соко­мер­ным вы­раже­ни­ем — над­менно­го, но не ко­вар­но­го змея, — ко­торое бы­ло из­вес­тно по фо­тог­ра­фи­ям.

Стре­митель­ная, не зна­ющая сом­не­ний сень­ора раз­ра­зилась пат­ри­оти­чес­кой речью о том, что ар­генти­нец — хоть по не­му и не ска­жешь — это не ин­де­ец с перь­ями и что до Бу­энос-Ай­ре­са до­ходят инос­тран­ные ро­маны. Свою ти­раду она за­вер­ши­ла воп­ро­сом:

— Вот вы, мис­тер Со­мер­сет, сог­ласны со мной, что Вос­ток — это ча­ру­ющая тай­на?

Все­му есть пре­дел, и я ис­пу­гал­ся, что ме­ня не за то­го при­мут. Тщес­ла­вие тол­кну­ло ме­ня вме­шать­ся в раз­го­вор:

— «Cakes and Ale»[1] — не­забы­ва­емый ро­ман, — бра­во вы­палил я. — Я так­же не ус­таю вос­хи­щать­ся ве­лико­лепи­ем ва­шей пос­ледней кни­ги, «A Writer’s Note-Book»[2].

Ан­гли­чанин что-то про­бур­чал, и я был вы­нуж­ден про­сить его (точ­но мне пе­реда­лась глу­хота мо­ей со­оте­чес­твен­ни­цы) пов­то­рить ска­зан­ное. Об­ра­ща­ясь к сень­оре, он за­нос­чи­во объ­явил:

— Вы… вы ме­ня с кем-то пу­та­ете. Я не пи­сал ни­каких ро­манов. Я — пол­ковник в от­став­ке.

Вмес­то от­ве­та моя при­ятель­ни­ца да­ла свое тол­ко­вание: нам ду­рят го­лову. Мы бы­ли воз­му­щены. Я су­хо про­из­нес по­ложен­ные из­ви­нения, и мы ре­тиро­вались.

— На­до же — пол­ковник! — вос­клик­ну­ла сень­ора. — И ведь при­дума­ют та­кое! Но ме­ня не про­ведешь: не­даром моя ро­дос­ловная вос­хо­дит к Вой­не за не­зави­симость.

В от­мес­тку за не­лепый раз­го­вор я выд­ви­нул свои со­об­ра­жения:

— Вы оши­ба­етесь. Нам вов­се не со­бира­лись ду­рить го­лову — как раз на­обо­рот.

Ут­ром сле­ду­юще­го дня на шер­бур­ском рей­де мы смот­ре­ли с па­лубы, как пас­са­жиры пе­реби­ра­ют­ся на бук­сирное суд­но, ко­торое дол­жно дос­та­вить их к бе­регу. Ука­зывая вниз, на бли­жай­ший от на­шего ко­раб­ля борт бук­си­ра, сень­ора про­гово­рила:

— Вот он.

Ука­зывая на про­тиво­полож­ный борт, я воз­ра­зил:

— Нет. Он там.

— Он и там, и здесь, — сок­ру­шен­но приз­на­ла сень­ора.

И дей­стви­тель­но, из во­ды слов­но воз­ник не­пос­ти­жимый ми­раж и мы уви­дели на бук­си­ре Со­мер­се­та Мо­эма, ес­ли мож­но так вы­разить­ся, в двух эк­зем­пля­рах.

— Они оди­нако­вые, — вос­клик­нул я в за­меша­тель­стве.

— Оде­ты по-раз­но­му, — поп­ра­вила сень­ора.

Тем вре­менем взгляд Гре­ве был ус­трем­лен в пус­то­ту, как у бес­пристрас­тно­го судьи, на ре­шение ко­торо­го не мо­гут пов­ли­ять ни­какие об­сто­ятель­ства и сим­па­тии. Его мол­ча­ние за­тяну­лось, и я ска­зал:

— Вот и все.

Он мол­чал еще ка­кое-то вре­мя.

— Ты прав, — сог­ла­сил­ся он на­конец. — Со­вер­шенно не­нуж­ное сов­па­дение. Твоя ис­то­рия не про­лива­ет ни кап­ли све­та на мой слу­чай. Или же под­твержда­ет, что бы­ва­ют мо­мен­ты, ког­да воз­можно все?!

Я не знал, что от­ве­тить.

— По­жалуй, — про­мям­лил я.

— Мо­мен­ты эти, — про­дол­жал он, — не­пов­то­римы, ибо тот­час ухо­дят в прош­лое. Но они ре­аль­ны и об­ра­зу­ют осо­бый мир, не­дося­га­емый для ес­тес­твен­ных за­конов.

Я прер­вал его рас­сужде­ния воп­ро­сом:

— Ты ска­зал «твой слу­чай»?

— То, что слу­чилось со мной. По­ка я те­бя слу­шал, у ме­ня воз­никла на­деж­да, — объ­яс­нил Гре­ве.

— Я ра­зоча­ровал те­бя? Ты ждал раз­гадки ка­кой-то тай­ны?

— Не знаю, че­го я ждал. Мо­жет, ни­какой раз­гадки нет и ос­та­ет­ся лишь пред­по­ложить, что это был один из тех ред­ких мо­мен­тов, о ко­торых мы го­вори­ли. То, что слу­чилось со мной, очень стран­но. И все же соз­вучно то­му, что в ду­ше ощу­ща­ет каж­дый из нас, — не­кой глу­бокой убеж­деннос­ти. Аб­сур­дной убеж­деннос­ти. Ты пом­нишь Кар­мен Силь­вей­ру?

— Ко­неч­но пом­ню, бед­няжка. Она бы­ла пол­на жиз­ни. Она ка­залась мне…

Я хо­тел ска­зать, что она ка­залась мне по­хожей на Лу­изу Брукс, ак­три­су ки­нема­тог­ра­фа, в ко­торую я был влюб­лен под­рос­тком. Мыс­ленно я уви­дел изящ­ный овал прек­расно­го ли­ца — и той, и дру­гой жен­щи­ны, — бе­лую ко­жу, тем­ные гла­за и во­лосы, accroches-coeur[3] у вис­ков.

— Ка­залась?.. — пе­рес­про­сил он с ка­ким-то тре­петом.

— Не знаю; не­удер­жи­мо юной и кра­сивой.

— Я рад, что она те­бе нра­вилась, — отоз­вался он и быс­тро до­бавил: — Ска­жу неч­то ко­щунс­твен­ное: она лю­била ме­ня. Я то­же ее лю­бил, но не соз­на­вал это­го. Ка­кой я был глу­пец! В чем я ни­ког­да не сом­не­вал­ся, так это в том, что мне с ней не скуч­но. Ты зна­ешь, ка­ковы жен­щи­ны. Она пос­то­ян­но на­ходи­ла, точ­нее — по­дыс­ки­вала воз­можность выб­рать­ся или съ­ез­дить ку­да-ни­будь, хо­тя при ее об­сто­ятель­ствах не по­доба­ло, что­бы нас ви­дели вмес­те.

— Веч­ные об­сто­ятель­ства! У каж­дой жен­щи­ны най­дут­ся об­сто­ятель­ства, тре­бу­ющие от нее ос­то­рож­ности. Ско­рее, да­же рис­ка.

Я рез­ко зас­ме­ял­ся. Моя эпиг­рамма в про­зе или что бы там ни бы­ло во­оду­шеви­ла ме­ня, а Гре­ве, оче­вид­но, по­вер­гла в уны­ние.

— От­ку­да мне бы­ло знать, — ска­зал он. — Ве­ро­ят­но, я на­ив­нее дру­гих. Я уве­ровал в об­сто­ятель­ства Кар­мен и мно­го раз от­го­вари­вал ее от вся­ких за­мыс­лов, но, бы­вало, по­вино­вал­ся ей. И не рас­ка­ива­юсь. Ка­кой ве­рой в жизнь об­ла­дала эта жен­щи­на! Где бы мы ни ока­зыва­лись: в рес­то­ране ве­чером, на ло­доч­ной про­гул­ке по Па­ране, в гос­ти­нице на у­ик-эн­де — всю­ду мы пред­чувс­тво­вали, что нас ждут — как бы те­бе ска­зать? — рос­сы­пи удо­воль­ствий, ко­торые мы, ра­зуме­ет­ся, на­ходи­ли, всег­да на­ходи­ли. Од­ной из на­ших вы­лазок бы­ла по­ез­дка в Мар­дель-Пла­та. Я тог­да про­дал ав­то­мобиль. Мы от­пра­вились по­ез­дом, и в этом был свой риск: не­из­вес­тно, кто повс­тре­ча­ет­ся те­бе в пу­ти. Мес­то нап­ро­тив нас за­нима­ла мо­лодая жен­щи­на, — поз­же вы­яс­ни­лось, что она зуб­ной врач, — весь­ма раз­го­вор­чи­вая. Кар­мен под­бодри­ла ме­ня впол­го­лоса:

— Вы­дер­жи ха­рак­тер. Не ус­ту­пай. Ми­нут­ная сла­бость — и не из­бе­жать пя­тича­совой свет­ской бе­седы. Ка­кая тос­ка!

Очень ско­ро Кар­мен приш­ла к убеж­де­нию, что в этом по­ез­де единс­твен­ная опас­ность си­дит нап­ро­тив нас.

— Это не опас­ность, — от­ве­тил я. — Нем­но­го тос­кли­во, толь­ко и все­го. Мы же не зна­ем, что та­ят в се­бе дру­гие ва­гоны.

— Там ни­кого нет, — за­вери­ла Кар­мен.

Она хо­тела ска­зать: ни­кого из на­ших зна­комых.

— В ка­кой гос­ти­нице ос­та­новим­ся? — спро­сил я.

Я не ус­пел заб­ро­ниро­вать но­мер. В тот же день за обе­дом мы ре­шили ехать. Каж­дый от­пра­вил­ся к се­бе до­мой ук­ла­дывать че­модан, и в пять мы встре­тились на вок­за­ле Кон­сти­тусь­он. В пос­леднюю ми­нуту Кар­мен вспом­ни­ла, что обе­щала выс­ту­пить в суб­бо­ту и в вос­кре­сенье на бла­гот­во­ритель­ном ве­чере. Мы спеш­но бро­сились на по­ис­ки те­лефо­на. Кар­мен уда­лось по­гово­рить и из­ви­нить­ся. По­том она рас­ска­зала: «Мне по­вез­ло. Я бо­ялась, что при­дет­ся иметь де­ло с пред­се­датель­шей, са­мой су­ровой и рес­пекта­бель­ной ста­рухой во всем Бу­энос-Ай­ре­се, но к те­лефо­ну по­дош­ла сек­ре­тар­ша, очень ми­лая жен­щи­на. Я ска­зала ей, что за­боле­ла и не встаю с пос­те­ли. Уга­дай, что она от­ве­тила? Что ста­руха то­же за­боле­ла и не вста­ет с пос­те­ли. В об­щем, пол­ный по­рядок!»

На мой воп­рос о гос­ти­нице она от­ве­тила:

— Что ска­жешь нас­чет «Про­вин­си­аля»?

— Ты с ума сош­ла, — зап­ро­тес­то­вал я. — На­до по­дыс­кать бо­лее ук­ромное мес­то.

Сей­час мне ка­жет­ся, что это я был не в сво­ем уме. Слов­но жал­кий мань­як, я веч­но сдер­жи­вал ее по­рывы во имя бла­гора­зумия. Ду­маю, что будь я те­перь с нею… Хо­тя, воз­можно, все мы не­ис­пра­вимы.

— Ка­кая тос­ка! — ска­зала она. — Ты, ка­жет­ся, го­ворил о гос­ти­нице Ле­она с отоп­ле­ни­ем и хо­рошей кух­ней?

— Там все ос­та­нав­ли­ва­ют­ся.

— В та­кой хо­лод кто же ту­да по­едет?

Я про­мол­чал, чувс­твуя се­бя в ро­ли учи­теля, ко­торый от­чи­тыва­ет уче­ника; и еще я по­нимал, что лю­бовь этой де­вуш­ки — боль­шая рос­кошь. Ме­ня вос­хи­ща­ет — уже тог­да вос­хи­щала — ее вы­дер­жка.

Я бы от­нес опи­сан­ный раз­го­вор к пер­вой по­лови­не пу­ти; не спра­шивай, что бы­ло даль­ше, но, ска­жем, на пос­леднем от­резке на­ша по­пут­чи­ца наб­ра­лась храб­рости, что­бы ре­комен­до­вать нам отель «Ке­кен», где обыч­но ос­та­нав­ли­валась, и со­об­щить, что она спе­ци­алист (прос­то спе­ци­алист, буд­то од­но­го сло­ва бы­ло впол­не дос­та­точ­но). Чуть поз­же она, прав­да, уточ­ни­ла: «Сто­мато­лог», а за­тем пос­ле­дова­ли та­кие сце­ны, что и во сне не при­видят­ся. Дос­та­точ­но вспом­нить, как дан­тис­тка доб­ра­лась до на­ших ртов, точ­нее — заб­ра­лась в них. Кар­мен вы­дер­жа­ла эк­за­мен с честью, а я ес­ли и не был об­ви­нен в тяж­ких гре­хах, то силь­но прис­ты­жен. Мои умо­ля­ющие взгля­ды не во­зыме­ли дей­ствия, и я в бе­шенс­тве вос­клик­нул:

— Поп­ро­шу без под­робнос­тей.

Я по­нял, что по­лучил по зас­лу­гам, ведь жен­щи­на всту­пила в наш раз­го­вор нам­но­го рань­ше, чем я те­бе ска­зал, да и не без мо­ей по­мощи. Муж­чи­ны склон­ны к по­роч­но­му ма­лоду­шию — угож­да­ют пос­то­рон­ним в ущерб лю­бимо­му че­лове­ку.

Вый­дя из по­ез­да, мы оку­нулись в сум­рачную хо­лод­ную ночь. В длин­ной оче­реди под от­кры­тым не­бом лю­ди жда­ли так­си. Мы сто­яли вмес­те с дан­тис­ткой, ко­торая твер­до воз­на­мери­лась от­везти нас в свой отель. Я сдал­ся, го­товый та­щить за со­бой Кар­мен. Вдруг ме­ня дер­ну­ли за ру­ку, и раз­дался при­каз:

— Идем.

Кар­мен тя­нула ме­ня впе­ред, сквозь кро­меш­ную мглу мы вы­бежа­ли на се­реди­ну прос­пекта Лу­ро, по ко­торо­му мча­лись ма­шины с заж­женны­ми фа­рами. Я и сей­час слы­шу приг­лу­шен­ный смех Кар­мен. Под­няв ру­ку, она под­зы­вала так­со­мотор. Я го­рес­тно воз­ра­зил:

— Но ведь на­до соб­лю­дать оче­редь!

Шо­фер со­бирал­ся про­ехать ми­мо — он то­же был сто­рон­ни­ком кон­венции об оче­редях, ко­торая поз­во­ляла ему не за­мечать ближ­не­го, — но, уви­дев Кар­мен, ос­та­новил­ся. Да и как он мог не ос­та­новить­ся? Ты сам ска­зал: она бы­ла та­кая кра­сивая и та­кая юная.

— Ку­да едем? — спро­сил я.

— В гос­ти­ницу тво­его Ле­она, — от­ве­тила она и, ког­да я наз­вал шо­феру ад­рес, за­яви­ла: — «Ке­кен Па­лас», да ни за ка­кие день­ги! Я еще не сош­ла с ума! Отель в Мар­дель-Пла­та, и еще с та­ким наз­ва­ни­ем. Сра­зу яс­но, что с пре­тен­зи­ями. И че­го они, собс­твен­но, хо­тят? Выз­вать у при­ез­же­го же­лание уб­рать­ся вос­во­яси?

По прав­де го­воря, я, как пос­ледний иди­от, со­вер­шенно пал ду­хом. Я не пре­уве­личи­ваю: то об­сто­ятель­ство, что ад­ми­нис­тра­тор гос­ти­ницы мой зна­комый, в мо­ем по­ложе­нии раз­дра­жало ме­ня… Зна­ешь, что под­ра­зуме­валось под мо­им по­ложе­ни­ем? Ка­жет­ся не­веро­ят­ным. Кар­мен! Я счи­тал се­бя обя­зан­ным что-то объ­яс­нять, оп­равды­вать­ся. А ведь на­до бы­ло гор­дить­ся.

Не ус­пе­ли мы вой­ти, как нас из­вести­ли, что ужин не по­да­ют, пос­коль­ку ме­ня­ют ку­хон­ные пли­ты, и что отоп­ле­ние сло­малось. Ис­кать дру­гую гос­ти­ницу в та­кой час и хо­лод не хо­телось, и мы ос­та­лись. В ком­на­те пос­та­вили элек­три­чес­кую печ­ку. Очень ско­ро мы по­няли, что при­дет­ся вы­бирать: ли­бо нем­но­го отод­ви­нуть­ся от печ­ки и за­мер­знуть, ли­бо сесть как мож­но бли­же и из­жа­рить­ся. Мы поп­ро­сили до­пол­ни­тель­ный ком­плект оде­ял и заб­ра­лись в пос­тель не раз­де­ва­ясь. Что­бы утеп­лить го­лову, Кар­мен по­вяза­ла чал­му из по­лотен­ца. По­верь, ее кра­сота ос­ле­пила ме­ня.

На сле­ду­ющий день тус­кло све­тило сол­нце, и мы спус­ти­лись к пля­жу. Ус­тро­ились за ка­ким-то до­миком на бре­зен­те и, дос­та­точ­но сог­ревшись, при­ят­но про­вели ут­ро. Мы смот­ре­ли на мо­ре, раз­го­вари­вали о пу­тешес­тви­ях и, пом­ню, ви­дели по­жилую па­ру, ко­торая шла вдоль бе­рега, сог­нувшись от вет­ра и ос­тавляя бо­роз­ду на пес­ке. Кар­мен ска­зала, что в меж­се­зонье лю­бой ку­рорт по­эти­чен.

Под ве­чер мы пи­ли чай в кон­ди­тер­ской на уг­лу Санть­яго-дель-Эс­те­ро и Сан-Мар­тин, ко­торую со вре­менем снес­ли. Вся­кий раз, как кто-ни­будь тол­кал ог­ромные стек­лянные две­ри, что­бы вой­ти или вый­ти, ка­залось, что в зал вплы­ва­ет ог­ромный ай­сберг. Из­му­чен­ные хо­лодом, мы не сво­дили глаз с этих две­рей, слов­но на­де­ялись ос­та­новить лю­дей ма­ги­ей взгля­да.

— О гос­по­ди! — про­шеп­та­ла Кар­мен.

В зал вош­ла мат­ро­на не­объ­ят­ных раз­ме­ров, ве­личес­твен­ная, как мо­гучий мор­ской лев.

— Ну и чу­дови­ще, — зак­лю­чил я.

— Это она, — уточ­ни­ла Кар­мен.

— Кто?

— Пред­се­датель­ша. Собс­твен­ной пер­со­ной.

— Мо­жет, она не за­метит те­бя.

Не ус­пел я до­гово­рить, как сень­ора впи­лась гла­зами в наш стол и ос­та­нови­лась. Ми­нута ожи­дания по­каза­лась мне нес­конча­емой. Я уви­дел под­ня­тый ука­затель­ный па­лец. Ве­ро­ят­но, мое во­об­ра­жение склон­но к ме­лод­ра­ме. Ве­ро­ят­но, я ждал, что ка­ра­ющий перст ука­жет на Кар­мен. Я оце­пенел. Сень­ора дваж­ды под­несла па­лец к гу­бам. Поз­днее Кар­мен го­вори­ла о том, что ей под­мигну­ли, — здесь я ни­чего не мо­гу ут­вер­ждать или от­ри­цать. Ска­жу толь­ко, что из-за ве­лича­вой гро­мады вы­ныр­нул ста­ричок с пок­раснев­шим но­сом и мок­ры­ми уса­ми, яв­но ко все­му бе­зучас­тный. Впол­го­лоса Кар­мен спро­сила:

— Она да­ла мне знак мол­чать или я не в сво­ем уме? — И с ра­достью до­бави­ла: — Так же, как я, она ска­залась боль­ной. Так же, как мы, при­еха­ла в Мар­дель-Пла­та.

— Раз­ни­ца в том, — за­метил я, — что ее ста­ричок прос­ту­жен.

С этой ми­нуты все пе­реме­нилось. — Не­ожи­дан­ная и бе­зус­ловно ка­рика­тур­ная сце­на со встре­вожен­ной ста­рухой, ви­димо, по­мог­ла мне из­ба­вить­ся от не­уем­ной рас­су­дитель­нос­ти и от омер­зи­тель­но­го чувс­тва пос­то­ян­ной не­лов­кости. С этой ми­нуты я це­ликом по­ложил­ся на на­шу счас­тли­вую судь­бу. Го­тов пок­лясть­ся: к но­чи хо­лод ос­лаб. Во вся­ком слу­чае, я лег в пос­тель раз­де­тый; ког­да не хва­тало теп­ла, я на­ходил его у Кар­мен.

С тех пор па­роди­ровать жест ста­рухи ста­ло на­шей шут­кой. Ког­да с на­ми го­вори­ли или про­сили че­го-то не рас­ска­зывать, мы ду­рачи­лись, ими­тируя тот тор­жес­твен­но-не­лепый знак. Из­вес­тно, по­доб­ные про­дел­ки при час­том пов­то­рении выг­ля­дят глу­по. Нам шут­ка на­поми­нала о луч­ших днях.

Че­лове­чес­кая па­мять из­би­ратель­на. Но ес­ли вес­ти рас­сказ по по­ряд­ку, ожи­ва­ют дав­но за­бытые вос­по­мина­ния. Я пом­нил о том, что в час дня мы се­ли в по­езд, но не о том, что Кар­мен про­сила ме­ня от­ло­жить воз­вра­щение. Сей­час я пред­став­ляю, как она ле­жит на кро­вати ли­цом вниз, го­ловой за­рылась в по­душ­ку. Я при­под­нял ей го­лову, что­бы по­цело­вать. Кар­мен не сме­ялась.

— Ос­та­нем­ся, — серь­ез­но про­гово­рила она.

Она смот­ре­ла на ме­ня с тре­петом, слов­но бо­ялась че­го-то. Ду­маю, этот вне­зап­ный тре­пет выз­вал во мне неп­реклон­ность. Я ска­зал:

— Всем из­вес­тно, что жен­щи­на сос­то­ит из пе­ри­одов и цик­лов, — раз­ве ее не срав­ни­ва­ют с лу­ной? — но муж­чи­на, ко­торый об этом пом­нит и объ­яс­ня­ет прис­туп пла­ча нер­ва­ми или же­леза­ми, счи­та­ет­ся бес­чувс­твен­ным. Тот же, кто за­быва­ет об этом, пусть не вос­кли­ца­ет, ког­да от не­го ухо­дят: «И все же ты пла­кала обо мне!» В от­вет он ус­лы­шит, что это ему прис­ни­лось.

— Про­тив­ный, — шеп­ну­ла Кар­мен с улыб­кой.

— У­ез­жать все рав­но при­дет­ся, так за­чем ра­зыг­ры­вать тра­гедию?

— Тог­да, — ска­зала она, — ос­та­нем­ся нав­сегда.

Вмес­то от­ве­та, я соб­рал че­модан. Ког­да ре­шение при­нято, я не до­пус­каю из­ме­нений (и по­рой гор­жусь этим, как дос­то­инс­твом).

Нес­коль­ко дней спус­тя, в Бу­энос-Ай­ре­се, я вдруг об­на­ружил, что тос­кую по на­шему житью в Мар­дель-Пла­та и что Кар­мен, ос­та­ва­ясь пыл­кой и неж­ной, уже не при­вяза­на ко мне всей ду­шой. Она при­ходи­ла в гос­ти, мы гу­ляли и ве­сели­лись, вспо­мина­ли жест ста­рухи, все за­бав­ля­ло нас, од­на­ко — че­го рань­ше ни­ког­да не бы­вало — мне пос­то­ян­но хо­телось спро­сить ее, не ста­ла ли она лю­бить ме­ня мень­ше.

Вес­ной друзья пред­ло­жили мне съ­ез­дить в Ушу­аю. Ог­ненная Зем­ля всег­да прив­ле­кала ме­ня, и я не хо­тел упус­кать слу­чая по­бывать там. Единс­твен­ной по­мехой бы­ла Кар­мен. Ехать с ком­па­ни­ей бы­ло для нее не­удоб­но, а од­но­го — от­пусти­ла бы она ме­ня? Я из­ба­вил се­бя от слож­ностей: у­ехал не прос­тившись.

С юга я вер­нулся под ве­чер и зас­тал на по­роге до­ма двух муж­чин. Лю­бопыт­но, но эти лю­ди всег­да бу­дут для ме­ня без­ли­кими, без рос­та и ка­ких-ли­бо при­мет — они стер­лись в па­мяти, ос­та­лись лишь нем­но­гие сло­ва и ужас­ное пот­ря­сение. Мне на­зой­ли­во твер­ди­ли о слу­жащей, ко­торая не­понят­ным об­ра­зом ук­ло­нилась от ка­кого-то там опоз­на­ния, я же меч­тал о го­рячей ван­не и ми­нуте по­коя.

— Ка­кое мне де­ло? — воз­му­тил­ся я.

Они нас­та­ива­ли на сво­их объ­яс­не­ни­ях, и, пре­воз­мо­гая ус­та­лость, я ра­зоб­рал, что речь идет о нес­час­тном слу­чае, ус­лы­шал сло­во «по­гиб­шая», а за­тем еще два (про­из­не­сен­ные бесс­трас­тным го­лосом, ко­торый, не пре­рыва­ясь, мо­нотон­но про­дол­жил фра­зу): Кар­мен Силь­вей­ра. Слу­жащая, ког­да ее поп­ро­сили сле­довать за ни­ми в морг, за­пер­лась в ком­на­те. О ка­кой слу­жащей они тол­ко­вали? О слу­жан­ке, ко­торая по ут­рам при­ходи­ла уби­рать квар­ти­ру по­кой­ной. Они пред­ло­жили мне опоз­нать труп. Да прос­тит ме­ня бог — в мо­ей скор­би я ощу­тил не­кую гор­дость.

— Я ви­дел те­бя в ночь бде­ния, — ска­зал я.

Лу­ис Гре­ве от­ве­тил:

— Я поч­ти ни­чего не пом­ню.

— На­вер­ное, это был тя­желый удар, — по­сочувс­тво­вал я. — Кар­мен всег­да та­кая кра­сивая. И вдруг ви­деть ее мер­твой…

— Обес­ку­ражи­вало? Я со­бирал­ся это ска­зать, но те­перь по­нимаю: мож­но точ­нее вы­разить то, что я чувс­тво­вал тог­да и чувс­твую до сих пор. Уви­дев ее мер­твой, я был обес­ку­ражен, но ку­да мень­ше, чем при мыс­ли, что уже ни­ког­да ее не уви­жу. Са­мое не­веро­ят­ное в смер­ти то, что лю­ди ис­че­за­ют.

— Смерть ино­го че­лове­ка ка­жет­ся не­веро­ят­ной, — сог­ла­сил­ся я. — Тут лег­ко под­дать­ся су­еве­ри­ям и чувс­тву ви­ны. То, что слу­чилось с то­бой, ужас­но, но те­бе не в чем се­бя уп­рекнуть.

— Я не уве­рен, — от­ве­тил он. — Что те­бе еще ска­зать? Жизнь моя ма­ло из­ме­нилась. Не ду­май, буд­то я не тос­ко­вал о Кар­мен; днем она вспо­мина­лась мне, ночью — сни­лась; но прош­лое ос­та­ет­ся по­зади. Я по­любил де­рев­ню. Стал ча­ще ез­дить в Прин­глес, доль­ше бы­вать там. Од­нажды по пу­ти ту­да в ва­гоне-рес­то­ране я поз­на­комил­ся с гос­по­дином, ко­торый рас­ска­зал мне о пре­лес­тях заг­ра­ницы и уго­ворил ме­ня от­пра­вить­ся в кру­гос­ветное пу­тешес­твие. Пос­коль­ку гос­по­дин был вла­дель­цем ту­рис­ти­чес­ко­го агентства, я без тру­да дос­тал би­лет. Пос­ле смер­ти Кар­мен нич­то не при­вязы­ва­ет ме­ня к од­но­му мес­ту. Как-то ве­чером, про­летая над мо­рем, я по­нял свою ошиб­ку. Мир уди­вите­лен, но я смот­рел на не­го без вся­кой охо­ты. Не пред­по­лагай во мне бе­зутеш­ную пе­чаль — это бы­ло лишь без­разли­чие. Что­бы жаж­дать странс­твий, ту­рис­ту на­до иметь хо­тя бы ил­лю­зии. Я не стал за­дер­жи­вать­ся на пос­ледних эта­пах. Что­бы не ос­та­вать­ся по два-три дня в од­ном го­роде, про­дол­жал путь пер­вым же са­моле­том. По нес­коль­ку раз в день при­ходи­лось пе­рево­дить стрел­ки ча­сов впе­ред или на­зад: эта раз­ни­ца в ча­сах и ус­та­лость по­роди­ли во мне чувс­тво не­ре­аль­нос­ти все­го ок­ру­жа­юще­го, не­ре­аль­нос­ти вре­мени и ме­ня са­мого. Я при­летел из Бом­бея в Ор­ли. Про­сидев ка­кое-то вре­мя на а­эрод­ро­ме, я от­пра­вил­ся об­ратно в Бу­энос-Ай­рес. Мы сде­лали ос­та­нов­ку в Да­каре, ка­жет­ся, на рас­све­те. Оч­нувшись от дре­моты, я чувс­тво­вал не­домо­гание и раз­би­тость. Знаю, что там, а мо­жет поз­днее, мы пе­реве­ли ча­сы на­зад. Нас приг­ла­сили вый­ти из са­моле­та. Ми­нуя де­ревян­ные за­город­ки, по­хожие на длин­ные за­гоны для ско­та, мы прош­ли в бар, где прис­лу­жива­ли нег­ры. Вой­дя ту­да, ус­лы­шали го­лос, объ­яв­лявший рейс на Кей­пта­ун, и по­рав­ня­лись с людь­ми, ко­торые вы­ходи­ли к са­моле­ту че­рез со­сед­ний с на­шим за­гон.

Рас­се­ян­но я за­метил во встреч­ном по­токе во­дово­рот — ка­залось, кто-то пы­та­ет­ся спря­тать­ся в тол­пе. От не­чего де­лать я пос­мотрел ту­да. По­няв, что ее об­на­ружи­ли, она ре­шила кив­нуть мне. Я мог спу­тать ко­го угод­но, но толь­ко не ее. Я гля­дел на нее в не­до­уме­нии. Дваж­ды под­няв ука­затель­ный па­лец в под­ра­жание на­шей ста­рой зна­комой из да­леко­го у­ик-эн­да в Мар­дель-Пла­та, она зна­ком поп­ро­сила ме­ня хра­нить тай­ну. Я рас­те­рял­ся. Кар­мен прос­ле­дова­ла со сво­ей груп­пой к са­моле­ту на Кей­пта­ун, а я ос­тался.


1

Про­из­ве­дение С. Мо­эма «Пи­роги и пи­во» (англ.). (Здесь и да­лее прим. пе­рев.)

2

Про­из­ве­дение С. Мо­эма «За­пис­ная книж­ка пи­сате­ля» (англ.).

3

Ко­кет­ли­вые за­вит­ки (франц.).

Поделиться...
Share on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Print this page
Print