Буд­то в сти­ле Го­голя. Зиг­фрид Ленц

Нуж­но ска­зать, я знаю уже лет во­семь эту пло­щадь, за­путан­ный тран­спортный узел, ку­да сте­ка­ют­ся трам­ваи, ав­то­бусы, элек­трич­ки, что­бы об­ме­нять­ся сво­им со­дер­жи­мым. Ед­ва рас­кры­ва­ют­ся с ши­пени­ем две­ри, все сры­ва­ет­ся с мес­та, сме­шива­ет­ся, пе­реп­ле­та­ет­ся, пе­репу­тыва­ет­ся — буд­то стол­кну­лись пол­ки бе­зоруж­ных про­тив­ни­ков; люд­ские по­токи дви­жут­ся так уве­рен­но и бесс­траш­но, каж­дый в этой мас­се так бес­це­ремон­но прок­ла­дыва­ет се­бе до­рогу, что луч­ше за­тор­мо­зить и по­дож­дать, по­ка тол­па рас­со­сет­ся, пусть да­же на све­тофо­ре зе­леный свет. Да ес­ли б толь­ко эта ре­ка с под­пры­гива­ющи­ми школь­ны­ми ран­ца­ми, с рас­ка­чива­ющи­мися пор­тфе­лями, ес­ли б толь­ко эта уг­рю­мая ут­ренняя про­цес­сия — за ней еще мож­но и ус­ле­дить, — но здесь, где по раз­вет­влен­ной дель­те улиц про­тека­ет мно­жес­тво ма­шин, жди не­ожи­дан­ностей, будь го­тов к вне­зап­но воз­ни­ка­ющим пе­ред то­бою раз­но­го ро­да юр­ким оди­ноч­кам, что вдруг вып­ры­гива­ют из-за ус­тавлен­ных вдоль тро­ту­аров лег­ко­вых ав­то­моби­лей и стре­митель­ным рыв­ком пе­ресе­ка­ют ули­цу.

Все это мне зна­комо. Ведь в те­чение вось­ми лет сам я при­над­ле­жал к той мас­се. Не тер­пя­щая ни ма­лей­шей за­мин­ки тол­па нес­ла ме­ня от элек­трич­ки к ав­то­бусу, а тот до­возил пря­мо до шко­лы; дол­го был я час­ти­цей бес­по­щад­ной об­щей не­удер­жи­мос­ти.

Но моя ос­ве­дом­ленность и мой опыт не по­мог­ли, как не по­мог­ли бы да­же то­му, кто двад­цать лет ез­дит без ава­рий. То­го, что слу­чилось, бы­ло не­воз­можно из­бе­жать хо­тя бы в си­лу ста­тис­ти­ки и уж ни­как нель­зя бы­ло от­нести за счет мо­ей не­опыт­ности или то­го, что эта ма­шина, на ко­торой я не про­ез­дил и не­дели, пер­вая в мо­ей жиз­ни, бы­ла по­дер­жанной.

Хо­тя ут­ро не пред­ве­щало ни­чего пло­хого и не бы­ло ни­каких при­чин соб­лю­дать осо­бую ос­то­рож­ность (мой ра­бочий день на­чинал­ся с двух уро­ков ге­ог­ра­фии), я, приб­ли­жа­ясь к пло­щади, за­ранее сба­вил газ и да­же не уве­личил ско­рость, ког­да на све­тофо­ре за­горел­ся зе­леный свет. Ка­залось, све­тофор под­ми­гива­ет мне, со­ветуя ми­новать пе­рек­ресток, преж­де чем рас­пахнут­ся две­ри двух ав­то­бусов, как раз в этот мо­мент подъ­ез­жавших к ос­та­нов­ке на той сто­роне ули­цы. Бу­лыж­ная мос­то­вая бы­ла пок­ры­та сне­гом, под дей­стви­ем со­ли прев­ра­щав­шимся в гряз­ную жи­жу; ско­рость не пре­выша­ла и трид­ца­ти, и я не вы­пус­кал из по­ля зре­ния ав­то­бусы, из ко­торых, как по сиг­на­лу, че­рез миг вы­валит­ся тол­па.

Ско­рее все­го он вы­шел из тун­не­ля, ве­дуще­го к элек­трич­ке, и тут же уви­дел но­мер сво­его ав­то­буса, на ко­торый он, как и все, рас­счи­тав­шие вре­мя сво­ей ут­ренней по­ез­дки до се­кун­ды, хо­тел по­пасть во что бы то ни ста­ло.

Вна­чале я по­чувс­тво­вал тол­чок. Руль вы­било. За­тем я уви­дел его, нич­ком ле­жаще­го на ка­поте: ли­цо под ко­зырь­ком кеп­ки ис­ка­жено, ру­ки тя­нут­ся к вет­ро­вому стек­лу. Он нас­ко­чил на ма­шину с пра­вой сто­роны сра­зу за све­тофо­ром; я за­тор­мо­зил и уви­дел, как он за­валил­ся вле­во и ска­тил­ся на до­рогу. Всю­ду эти зап­ре­ты ос­та­нав­ли­вать­ся, всю­ду эти зап­ре­ты, по­это­му я вклю­чил зад­ний ход, отъ­ехал на нес­коль­ко мет­ров, пос­та­вил ма­шину на руч­ной тор­моз и вы­шел. Где же он? Вон там у бров­ки. Схва­тясь за ог­ра­дитель­ную це­поч­ку, скрес­тив ру­ки, он пы­тал­ся при­под­нять­ся, — тще­душ­ный че­ловек в по­ношен­ном паль­то, лег­кий как пе­рыш­ко. Вок­руг сто­яли про­хожие, пы­тались ему по­мочь и уже бы­ли нас­тро­ены враж­дебно ко мне: для них воп­ро­са, кто ви­новат, не су­щес­тво­вало. На смуг­лом ли­це пос­тра­дав­ше­го бы­ло боль­ше стра­ха, чем стра­дания; ког­да я под­хо­дил к не­му, он смот­рел на ме­ня с опас­кой и на­силь­ной улыб­кой ста­рал­ся ус­по­ко­ить про­хожих: ни­чего, мол, не про­изош­ло, не сто­ит, мол, обо всем этом и го­ворить. Я пе­ревел взгляд на ав­то­мобиль, на пра­вом кры­ле бы­ла яй­це­об­разная вмя­тина до­воль­но пра­виль­ной фор­мы, буд­то от уда­ра ду­бин­ки; там, где лак ото­шел, при­цепи­лись ку­соч­ки тка­ни, ка­пот, на ко­тором то­же бы­ла вмя­тина, рас­крыл­ся, стек­ло­очис­ти­тель сло­мал­ся. В то вре­мя, как я оце­нивал пов­режде­ния, он наб­лю­дал за мной, дер­жась обе­ими ру­ками за це­поч­ку, то и де­ло обо­рачи­ва­ясь на отъ­ез­жавшие ав­то­бусы.

Сса­дины на лбу и на за­пястье; ни­чего дру­гого я, по­дой­дя к не­му, не за­метил. Он взгля­нул на ме­ня с улыб­кой, в ней бы­ло приз­на­ние во всем: в не­ос­то­рож­ности, в спеш­ке, в же­лании не при­давать зна­чения пос­ледс­тви­ям. Он слов­но ста­рал­ся убе­дить ме­ня, что ни­чего осо­бен­но­го не слу­чилось. На нем бы­ли ши­рокие об­тре­пан­ные джин­сы. Он по­оче­ред­но при­под­ни­мал но­ги, кру­тил го­ловой, сги­бал для убе­дитель­нос­ти ру­ку в лок­те: пос­мотри, раз­ве не все в по­ряд­ке? Я спро­сил, по­чему он по­бежал на крас­ный, — он лишь со­жале­юще и ви­нова­то по­жал пле­чами: он не по­нимал ме­ня; с ис­пу­ган­ным вы­раже­ни­ем ли­ца пов­то­ряя од­ну и ту же фра­зу, нап­ря­жен­ным жес­том по­казы­вал в сто­рону же­лез­но­дорож­ной на­сыпи; сло­ва бы­ли ту­рец­кие, я по­нял это по ин­то­нации. Я до­гадал­ся о его же­лании уд­рать и ви­дел, что ме­шал осу­щес­твить это. Но он не ре­шал­ся соз­нать­ся, что боль­но, стра­дал от со­чувс­твия и лю­бопытс­тва про­хожих, по­нимал, что они об­ви­ня­ют ме­ня. «К док­то­ру, — ска­зал я, — сей­час я от­ве­зу вас к док­то­ру, к вра­чу».

О, ка­ким лег­ким он ока­зал­ся, ког­да, по­ложив се­бе на пле­чо его ру­ку, я под­хва­тил и по­вел его к ма­шине, с бес­по­кой­ством пог­ля­дывав­ше­го на кры­ло и ра­ди­атор. В то вре­мя, как сто­яв­шие вок­руг объ­яс­ня­ли но­воп­ри­быв­шим про­хожим, что ви­дели и слы­шали, я вод­ру­зил его на зад­нее си­денье, уса­дил по­луле­жа, обод­ря­юще кив­нул ему и по­ехал по нап­равле­нию к шко­ле. Не­дале­ко от шко­лы жи­ли и за­нима­лись час­тной прак­ти­кой мно­гие вра­чи, я вспом­нил о бе­лых эма­лиро­ван­ных таб­личках пе­ред их па­лисад­ни­ками.

Я наб­лю­дал за ним в смот­ро­вое стек­ло, он зак­рыл гла­за, гу­бы дро­жали, от уха вниз сте­кала тон­кая струй­ка кро­ви. Обе­ими ру­ками он опер­ся о спин­ку пе­ред­не­го си­денья и при­под­нялся — ко­неч­но, не для то­го, что­бы лег­че пе­рено­сить боль, — он что-то ис­кал в мно­гочис­ленных сво­их кар­ма­нах, ро­ясь в них от­то­пырен­ны­ми паль­ца­ми. За­тем из­влек от­ку­да-то лис­ток бу­маги, ока­зав­ший­ся си­ним кон­вертом, и умо­ля­юще про­тянул его мне. Сдав­ленным го­лосом, нас­той­чи­во, с неп­ри­выч­ным уда­рени­ем он про­из­нес: «Лиг­нитцерш­трас­се».

Для не­го сей­час, на­вер­но, не бы­ло ни­чего важ­ней на све­те, как убеж­дать ме­ня, страх все явс­твен­ней от­ра­жал­ся на ли­це. «Не на­до док­то­ра, на­до Лиг­нитцерш­трас­се», — го­ворил он, по­махи­вая си­ним кон­вертом. Мы подъ­еха­ли к сто­ян­ке так­си поб­ли­зос­ти от шко­лы, я ос­та­новил­ся, по­казал ему зна­ками по­дож­дать, по­ка я от­лу­чусь; за­тем я по­дошел к так­систам и спра­вил­ся у них, где на­ходит­ся Лиг­нитцерш­трас­се. Те ска­зали, что есть две ули­цы с та­ким наз­ва­ни­ем, но, ра­зуме­ет­ся, раз уж я здесь, то, вид­но, хо­чу по­пасть на бли­жай­шую из двух, и опи­сали путь, ко­торым по­еха­ли бы са­ми — ми­мо боль­ни­цы, че­рез тун­нель, к са­мому краю за­вод­ско­го рай­она. Я поб­ла­года­рил, за­шел в те­лефон­ную буд­ку и наб­рал но­мер шко­лы. За­нятия, оче­вид­но, дав­но на­чались, ник­то не сни­мал труб­ку. Я поз­во­нил до­мой и в от­вет на удив­ленный воп­рос же­ны ска­зал: «Не пу­гай­ся, у ме­ня бы­ла ава­рия, со мной ни­чего не слу­чилось». Она спро­сила: «Ре­бенок?» — «Инос­тра­нец, — от­ве­тил я то­роп­ли­во, — по­хоже, инос­тран­ный ра­бочий, я дол­жен его от­везти. По­жалуй­ста, со­об­щи в шко­лу». На­пос­ле­док я еще раз наб­рал но­мер шко­лы. Те­перь бы­ло за­нято.

Я вер­нулся к ма­шине. Пе­ред ней сто­яли два так­систа. Пов­режде­ния да­ли им по­вод для спо­кой­ной бе­седы об ава­ри­ях, слу­чав­шихся с ни­ми, при этом в сво­их рас­ска­зах оба ста­рались прев­зой­ти друг дру­га. В ма­шине ни­кого не ока­залось. Я нак­ло­нил­ся над зад­ним си­день­ем и пох­ло­пал по не­му. Во­дите­ли ни­чего не при­мети­ли, но до­пус­ка­ли, что он про­шел впе­ред и, мо­жет, у­ехал в пер­вом из сто­яв­ших в оче­реди так­си. Юж­ный тип, в кеп­ке, к то­му же по­ранен­ный, — та­кого оп­ре­делен­но за­пом­ни­ли бы. Они по­любо­пытс­тво­вали, где это мне не по­вез­ло, я рас­ска­зал, и оба оце­нили мои убыт­ки, в луч­шем слу­чае, в во­семь­сот ма­рок.

Я мед­ленно по­ехал на Лиг­нитцерш­трас­се, ми­мо боль­ни­цы че­рез тун­нель к за­вод­ско­му рай­ону. Не­боль­шой за­вод по про­из­водс­тву про­воло­ки, тер­ри­тория об­не­сена ме­тал­ли­чес­кой сет­кой, тя­желые прес­сы плю­щат ме­тал­ло­лом — раз­би­тые ав­то­моби­ли. Я ехал ми­мо мрач­ных кор­пу­сов, на­зыва­емых ре­мон­тны­ми мас­тер­ски­ми, ми­мо эк­спе­дици­он­ных кон­тор и за­несен­ных сне­гом склад­ских пло­щадок.

Лиг­нитцерш­трас­се сос­то­яла, как вид­но, из од­но­го лишь до­щато­го за­бора, сплошь ок­ле­ен­но­го пла­ката­ми. Он от­го­ражи­вал от до­роги зас­тывшие вы­сокие жел­тые кра­ны; ни од­но­го жи­лого до­ма, в глу­бине — зда­ние фаб­ри­ки: две­рей нет, ок­на раз­би­ты, во­рота не за­пер­ты; чер­ные язы­ки ко­поти на­поми­на­ют о про­изо­шед­шем по­жаре. Сквозь ды­ру в за­боре я за­метил жи­лой фур­гон с ушед­ши­ми в зем­лю ко­леса­ми. Ос­та­новил ма­шину, по гряз­но­му сне­гу по­шел ту­да; ни­кого кру­гом. На ок­нах за­навес­ки, на сту­пень­ках прис­тавной ле­сен­ки сле­ды от со­ли, из жес­тя­ной тру­бы на кры­ше ва­лит дым.

Ве­ро­ят­но, я бы обо­шел фур­гон и уда­лил­ся прочь, но вдруг се­рая за­навес­ка ше­вель­ну­лась, и я уви­дел коль­цо на паль­це, поп­равляв­шем ее. Под­нявшись до сред­ней сту­пень­ки, я пос­ту­чал. За дверью то­роп­ли­вый об­мен сло­вами со мно­жес­твом ши­пящих зву­ков, за­тем дверь от­кры­лась, и на при­дер­жи­ва­ющей ее ру­ке пря­мо пе­ред со­бою я уви­дел пер­стень с пе­чат­кой. По ме­ре то­го как я под­ни­мал гла­за, пе­редо мной уг­ро­жа­юще вы­рас­тал че­ловек: уз­кие от­гла­жен­ные брю­ки, ко­рот­кое паль­то с ме­ховым во­рот­ни­ком, в вер­хнем кар­ма­не пид­жа­ка свер­ка­ющий тре­уголь­ник шел­ко­вого плат­ка. На ло­маном не­мец­ком он веж­ли­во спро­сил, кто мне ну­жен, и не ус­пел он до кон­ца про­из­нести свой воп­рос, как, взгля­нув в от­кры­тую дверь, я сра­зу же уз­нал ле­жав­ше­го на ниж­ней кой­ке двухъ­ярус­ных нар. Ука­зав на не­го, я про­гово­рил: «Он мне ну­жен». Ме­ня приг­ла­сили вой­ти. Че­тыре пос­те­ли, умы­валь­ник, на де­ревян­ных го­лых сте­нах прик­ноплен­ные от­крыт­ки, се­мей­ные сним­ки, га­зет­ные фо­тог­ра­фии — это сра­зу бро­силось мне в гла­за; нем­но­го по­годя, уже пос­ле то­го, как крик­ли­во оде­тый хо­зя­ин пред­ло­жил мне та­бурет­ку, я уви­дел под кой­ка­ми кар­тонные ко­роб­ки и че­мода­ны.

Пос­тра­дав­ший ле­жал, вы­тянув­шись, под оде­ялом, на ко­тором крас­ны­ми бук­ва­ми бы­ло на­писа­но «Отель». Тем­ные гла­за из­лу­чали глу­бокую пе­чаль. Он рав­но­душ­но от­ве­тил на мое при­ветс­твие, ни­каких приз­на­ков, что уз­на­ет ме­ня, ни стра­ха, ни лю­бопытс­тва.

«С гос­по­дином Юц­ке­ком про­изо­шел нес­час­тный слу­чай», — ска­зал муж­чи­на с перс­тнем. Я кив­нул в от­вет и пос­ле не­боль­шой па­узы спро­сил, не от­везти ли его к вра­чу. Муж­чи­на с перс­тнем от­ри­цатель­но по­качал го­ловой: нет не­об­хо­димос­ти, гос­по­дин Юц­кек уже два дня на­ходит­ся под са­мым луч­шим ме­дицин­ским наб­лю­дени­ем, то есть с тех пор, как про­изо­шел нес­час­тный слу­чай на строй­ке. Я ска­зал, что при­ехал по по­воду ава­рии, про­изо­шед­шей се­год­ня ут­ром, пос­ле че­го вла­делец перс­тня рез­ко по­вер­нулся к пос­тра­дав­ше­му и что-то спро­сил на его род­ном язы­ке; пос­тра­дав­ший ти­хо по­качал го­ловой: об ава­рии се­год­ня ему, дес­кать, ни­чего не из­вес­тно. Я спо­кой­но ска­зал: де­ло бы­ло вот как, этот че­ловек по­бежал на крас­ный свет, я за­дел его ра­ди­ато­ром и сбил с ног, ма­шина здесь, на до­роге, она пов­режде­на, вы мо­жете взгля­нуть на нее. И опять тот муж­чи­на, раз­дра­жен­ный и не­доволь­ный, с де­лан­ной нас­той­чи­востью об­ра­тил­ся к пос­тра­дав­ше­му на его род­ном язы­ке, од­ну из фраз про­из­нес ше­потом и нас­той­чи­во пов­то­рил ее. Пе­редан­ное за­тем мне выг­ля­дело в сок­ра­щен­ном ви­де так: гос­по­дин Юц­кек ро­дом из Тур­ции, гос­по­дин Юц­кек инос­тран­ный ра­бочий, с гос­по­дином Юц­ке­ком два дня на­зад про­изо­шел нес­час­тный слу­чай, ни о ка­ком ав­то­моби­ле ему не­из­вес­тно.

Я ука­зал на пос­тра­дав­ше­го и поп­ро­сил ос­ве­домить­ся, по­чему он сбе­жал. Я же сам хо­тел при­вез­ти его сю­да, на Лиг­нитцерш­трас­се. Опять они за­те­яли иг­ру в воп­ро­сы и от­ве­ты, из ко­торой ни­чего нель­зя бы­ло по­нять; и ког­да ле­жав­ший взгля­нул из­му­чен­но на ме­ня, то муж­чи­на с перс­тнем ше­вель­нул гу­бами и про­из­нес: «Гос­по­дин Юц­кек ос­та­вал­ся здесь с то­го са­мого дня, ког­да про­изо­шел нес­час­тный слу­чай на строй­ке, ему не­об­хо­дим пос­тель­ный ре­жим». Я спро­сил: «Где тот си­ний кон­верт, ко­торый вы мне по­казы­вали в ма­шине?» Он выс­лу­шал пе­ревод — я не ду­мал, что моя прось­ба по-ту­рец­ки мо­жет зву­чать так длин­но и что она к то­му же вы­зовет по­леми­ку. С тор­жес­тву­ющим со­жале­ни­ем мне бы­ло со­об­ще­но, что у гос­по­дина Юц­ке­ка ни­ког­да не бы­ло си­него кон­верта.

И тут во мне по­яви­лась не­уве­рен­ность, эта хо­рошо зна­комая не­уве­рен­ность, как бы­вало в клас­се, ког­да при­ходи­лось брать на се­бя риск твер­до­го и окон­ча­тель­но­го ре­шения; убеж­денный, что на нем до сих пор то са­мое по­ношен­ное паль­то, я по­дошел к кой­ке и бес­це­ремон­но при­под­нял оде­яло. Он ле­жал пе­редо мной в ниж­нем белье, пря­ча и сжи­мая в ру­ках что-то та­кое, с чем он, оче­вид­но, ни за что на све­те не по­желал бы рас­стать­ся.

Ког­да, спус­ка­ясь по лес­тни­це, я поп­ро­сил наз­вать мне но­мер, под ко­торым зна­чились жи­лые фур­го­ны, муж­чи­на с перс­тнем зас­ме­ял­ся и, обо­ротясь к пос­тра­дав­ше­му, крик­нул ему что-то, проз­ву­чав­шее при­казом. Ког­да он вновь по­вер­нулся ко мне и ска­зал: «От со­роко­вого до пять­де­сят вто­рого», — и при этом с до­воль­ным ви­дом раз­вел ру­ками, — я впер­вые по­чувс­тво­вал его от­кро­вен­ный от­пор. «Мно­го ад­ре­са, — про­гово­рил он, — мно­го, поч­ти пять­сот мет­ров». Я спро­сил, про­жива­ет ли гос­по­дин Юц­кек здесь пос­то­ян­но. Он от­ве­чал на­мека­ми, скры­вая свою неп­ри­язнь по­каз­ной ожив­ленностью: «Ра­бота, мно­го ра­боты, всю­ду мно­го ра­боты. Се­год­ня гос­по­дин Юц­кек здесь, зав­тра гос­по­дин Юц­кек там», — и по­казал жес­та­ми в раз­ные сто­роны.

Хо­тя я поп­ро­щал­ся, он пос­ле­довал за мной. Мол­ча про­водив ме­ня до до­роги, он по­дошел к ма­шине, про­вел ру­кой по вмя­тинам, об­ра­зовав­шимся от стол­кно­вения с лег­ким те­лом Юц­ке­ка, под­нял ка­пот, удос­то­верил­ся, что за­мок ка­пота вы­шел из строя. Ста­ло ему от это­го лег­че? Ме­ня не ос­тавля­ет чувс­тво, что ему, ко­торо­му вся ис­то­рия дол­жна бы быть без­различ­на, пос­ле ос­мотра пов­режден­но­го ав­то­моби­ля по­лег­ча­ло. Он за­дум­чи­во по­тер ла­донью мя­сис­тый под­бо­родок, за­тем ши­роким боль­шим паль­цем про­вел по низ­ко спус­ка­ющим­ся бач­кам. Не со­бира­юсь ли я об­ра­тить­ся в стра­ховое об­щес­тво? Я дал ему по­нять, что мне ни­чего дру­гого, на­вер­ное, не ос­та­ет­ся, пос­ле че­го он во вто­рой раз на­чал об­сто­ятель­но ос­матри­вать пов­режде­ния и, к мо­ему удив­ле­нию, наз­вал ори­ен­ти­ровоч­ную сум­му, раз­мер ко­торой был лишь нез­на­читель­но ни­же наз­ванной так­систа­ми: семь­сот пять­де­сят. Ког­да, сев в ма­шину, я опус­тил окон­ное стек­ло, он ух­мыль­нул­ся, за­говор­щицки мне под­мигнул, дож­дался, по­ка я вклю­чу мо­тор, и вдруг про­тянул мне ру­ку, сжа­тую в ку­лак. «На ре­монт, — ска­зал он. — Гос­по­дину Юц­ке­ку ну­жен сей­час по­кой».

Я хо­тел вый­ти, но он, под­няв ме­ховой во­рот­ник, уже ухо­дил прочь, ни за что не же­лая обер­нуть­ся, слов­но ос­та­вил по­зади неч­то страш­ное.

Он ис­чез за за­бором, я в сво­ей ру­ке раз­гля­дел день­ги, сос­чи­тал их — сум­ма бы­ла в точ­ности та­кой, ка­кую он наз­вал, — по­мед­лил, ожи­дая че­го-то, хо­тя и сам не знал че­го, и, преж­де чем от­пра­вить­ся в шко­лу, сдал ма­шину в ре­монт.

В учи­тель­ской уже, ра­зуме­ет­ся, си­дел Зе­евальд, слов­но ждал ме­ня, Зе­евальд с крас­ным ли­цом, с не­помер­ным жи­вотом, ко­торый, воз­можно, до­ходил бы ему до ко­леней, не удер­жи­вай он его спе­ци­аль­ны­ми ши­роки­ми рем­ня­ми. «Уже слы­хал, — ска­зал он, — да­вай-ка рас­ска­жи». Он пред­ло­жил мне чаю из сво­его тер­мо­са, вер­нее, на­вязал си­лой, буд­то хо­тел за­во­евать пра­во уз­нать каж­дую под­робность про­ис­шес­твия. Зе­евальд при лю­бой воз­можнос­ти пре­воз­но­сил свой опыт, при­об­ре­тя ко­торый он по­нял, что ни­чего в ми­ре не но­во. Все, что с на­ми слу­ча­ет­ся или про­ис­хо­дит, ут­вер­ждал он, слу­чалось или про­ис­хо­дило с дру­гими, на­бор на­ших пе­режи­ваний и кон­флик­тов раз и нав­сегда ис­черпан, лю­бая си­ту­ация, ко­торая по­кажет­ся не­обыч­ной, на по­вер­ку не бо­лее чем вто­рая за­вар­ка.

Я пил его пе­рес­ла­щен­ный чай и ис­пу­гал­ся, уви­дев, как силь­но дро­жит моя ру­ка — не столь­ко ког­да брал чаш­ку, сколь­ко ког­да ста­вил ее на стол. Ну, по ме­ре то­го как я опи­сывал нес­час­тный слу­чай, по­бег пос­тра­дав­ше­го, а за­тем встре­чу в фур­го­не, на ли­це Зе­еваль­да все явс­твен­ней по­яв­ля­лась ха­рак­терная улыб­ка, вы­соко­мер­ная, не тер­пя­щая воз­ра­жений улыб­ка, она выз­ва­ла у ме­ня раз­дра­жение и зас­та­вила по­жалеть, что я все ему вы­ложил. Это был мой нес­час­тный слу­чай, мои пе­режи­вания, и я, ес­ли на то пош­ло, все же имел пра­во по-сво­ему от­но­сить­ся к про­ис­шедше­му и, глав­ное, не столь уве­рен­но ис­толко­вывать эпи­зод в фур­го­не. Для не­го же, Зе­еваль­да, все уже бы­ло яс­но. «Как у Го­голя, — ска­зал он. — Не­уже­ли ты не ви­дишь?» Я был рад, что проз­ве­нел зво­нок, поз­вавший ме­ня в класс, и мне не приш­лось выс­лу­шивать его объ­яс­не­ние, как мой слу­чай выг­ля­дел в под­линни­ке.

Я ни­ког­да не рас­ска­жу ему, что и так­систы, и муж­чи­на с перс­тнем ошиб­лись, наз­вав слиш­ком вы­сокую це­ну. Ока­залось, вмя­тины мож­но бы­ло вып­ря­мить из­нутри. У ме­ня ос­та­лось боль­ше двух­сот ма­рок. Я ни­ког­да не рас­ска­жу Зе­еваль­ду, что еще раз по­сетил Лиг­нитцерш­трас­се, что­бы от­дать ос­та­ток де­нег, что бы­ло это под ве­чер и что шел снег.

Ок­на фур­го­на бы­ли тем­ны­ми, жилье выг­ля­дело по­кину­тым или, по край­ней ме­ре, зак­ры­тым, но на мой нес­коль­ко раз пов­то­рен­ный стук дверь от­кры­лась, и я опять уви­дел то­го са­мого муж­чи­ну, с крас­ным плат­ком в ру­ке, ко­торым он, ви­димо, об­ма­хивал­ся, слов­но ве­ером. Пря­мо на кро­ватях си­дело по мень­шей ме­ре шес­те­ро, ко­рот­ко пос­три­жен­ные, с пуг­ли­вым вы­раже­ни­ем ли­ца, по­пытав­ши­еся, ког­да я взгля­нул на них, спря­тать рюм­ки с крас­ным ви­ном. Они си­дели пе­редо мной, слов­но их зас­та­ли врас­плох, а не­кото­рые — слов­но их в чем-то изоб­ли­чили, все на од­но ли­цо, но ни те­ни стра­ха в гла­зах.

Я ска­зал, что хо­тел бы ви­деть гос­по­дина Юц­ке­ка. Муж­чи­на с перс­тнем не зна­ет ни­како­го Юц­ке­ка, ни­ког­да не ви­дел его, ни­ког­да не уха­живал за ним. Тут я по­нял, что он не вспом­нит и ме­ня, и, ког­да про­тянул ему ос­тавши­еся у ме­ня день­ги, уви­дел на его ли­це вы­раже­ние мрач­ной бес­по­мощ­ности: ему очень жаль, но не мо­жет же он брать де­нег, ему не при­над­ле­жащих. Я взгля­нул на си­дев­ших в мол­чанье муж­чин, ка­залось, все они без ис­клю­чения по­хожи на Юц­ке­ка, и, уве­рен, при­ди я на сле­ду­ющий день, — они ста­ли бы от­ри­цать, что ког­да-ни­будь ви­дели ме­ня. Нес­коль­ко жи­лых фур­го­нов сто­яли в ряд: мо­жет, я ошиб­ся фур­го­ном? Од­но лишь знаю точ­но: ухо­дя, я по­ложил день­ги на от­кидной сто­лик.

Поделиться...
Share on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Print this page
Print