Большая уборка на солнце. Клиффорд Саймак

Я ждал, ког­да рас­сыль­ный при­несет из ти­пог­ра­фии пер­вую пач­ку га­зет, и си­дел со­вер­шенно без де­ла, за­кинув но­ги на стол и над­ви­нув шля­пу на гла­за. Чувс­тво­вал я се­бя до­воль­но сквер­но.

У ме­ня все еще сто­яло пе­ред гла­зами, как этот па­рень вма­зал­ся в тро­ту­ар. Двад­цать эта­жей — вы­сота не­малень­кая, и ког­да он упал, то вро­де как раз­брыз­гался и все это выг­ля­дело край­не не­оп­рятно.

Прок­ля­тый ду­рак рез­вился и вы­шаги­вал по кар­ни­зу с ран­не­го ут­ра, це­лых че­тыре ча­са, а уж по­том си­ганул.

Со мной от­пра­вились Герб Гар­динг, Эл Джар­ви и еще па­роч­ка фо­тог­ра­фов из «Гло­буса», и мне приш­лось выс­лу­шивать их рас­сужде­ния на те­му, как рас­пре­делить съ­ем­ку. Ес­ли птич­ка вспор­хнет, то вре­мени каж­до­му хва­тит толь­ко на то, что­бы зас­нять од­ну плас­тинку, так что ра­боту сле­дова­ло спла­ниро­вать за­ранее.

Эл дол­жен был сде­лать те­ле­объ­ек­ти­вом пер­вый сни­мок, в са­мом на­чале прыж­ка. Джо за­сечет ле­тяще­го на пол­до­роге. Гар­ри щел­кнет как раз пе­ред тем, как тот уда­рит­ся о тро­ту­ар, а Герб пой­ма­ет мо­мент пер­во­го соп­ри­кос­но­вения с ас­фаль­том.

Я слу­шал их, и по ко­же у ме­ня бе­гали му­раш­ки.

Как бы то ни бы­ло, план сра­ботал, и «Гло­бус» по­лучил за­меча­тель­ную се­рию сним­ков прыж­ка, приз­ванную про­ил­люс­три­ровать мой очерк.

Мы зна­ли, что ес­ли «Стан­дарт» и за­полу­чил сни­мок это­го ин­ци­ден­та, он вряд ли вос­поль­зу­ет­ся им: «Стан­дарт» пре­тен­до­вал на зва­ние се­мей­ной га­зеты и де­лал все воз­можное, толь­ко бы их чти­во под­хо­дило для всех и каж­до­го.

Но «Гло­бус» мог опуб­ли­ковать что угод­но, и не упус­кал ни­каких воз­можнос­тей. Мы да­вали са­мые жи­вот­ре­пещу­щие но­вос­ти без вся­ких прик­рас.

— Этот па­рень был прос­то пси­хом, — вхо­дя, ска­зал Герб и усел­ся ря­дом со мной.

— Весь этот чер­тов мир сос­то­ит из пси­хов, — от­ве­тил я. -За пос­ледний ме­сяц это шес­тая птич­ка, вспор­хнув­шая с не­бос­кре­ба. Я бы пред­по­чел, что­бы ме­ня за­сади­ли в от­дел нек­ро­логов, или де­ловой хро­ники, или еще ку­да. Я сыт кровью по гор­ло.

— Вот так всег­да и бы­ва­ет. Спер­ва не зна­ешь, что сни­мать, по­тому что ни­чего дос­той­но­го, а по­том опять же не зна­ешь, по­тому что чер­товщи­на прет изо всех дыр.

Герб был прав. С но­вос­тя­ми всег­да так: они идут по­лосой. Вол­на прес­тупнос­ти, вол­на до­рож­ных про­ис­шес­твий и вол­на са­мо­убий­ств. Но тут бы­ло что-то не то. Кро­ме пры­гав­ших с вы­соты кре­тинов, бы­ло мно­го вся­кого дру­гого.

Один па­рень пе­ребил всю семью, а по­том нап­ра­вил ду­ло на се­бя. Дру­гой во вре­мя ме­дово­го ме­сяца за­резал мо­лодую же­ну. А тре­тий ока­тил се­бя бен­зи­ном и чир­кнул спич­кой.

И вся­кие та­кие бес­смыс­ленные иди­отиз­мы.

Ни один здра­вомыс­ля­щий ре­пор­тер не ста­нет воз­ра­жать про­тив не­кото­рой до­ли на­силия, по­тому что без это­го но­вос­ти — не но­вос­ти. Но на­силие уже пе­рех­лесты­вало че­рез край, и это бы­ло чу­точ­ку мер­зко и тре­вож­но, впол­не дос­та­точ­но, что­бы за­мути­ло да­же за­рабо­тав­ше­гося охот­ни­ка за но­вос­тя­ми, ко­торо­го по­доб­ные ве­щи тро­гать не дол­жны.

Но тут при­шел рас­сыль­ный с га­зета­ми, и, ска­жу без лож­ной скром­ности, вся ре­дак­ция пря­мо-та­ки упи­валась мо­им очер­ком. Да так оно и дол­жно быть — я тща­тель­но про­думал и ском­по­новал его, по­ка наб­лю­дал, как эта птич­ка ска­чет по кар­ни­зу.

Сним­ки то­же бы­ли хо­роши. От­личный ком­плект для тор­говли в раз­нос. Я поч­ти явс­твен­но ви­дел, как Дж. Р. по­тира­ет ру­ки, об­ли­зыва­ет гу­бы и пох­ло­пыва­ет се­бя по зад­ни­це от удо­воль­ствия, что мы сде­лали та­кой вы­пуск.

Наш на­уч­ный ре­дак­тор Бил­ли Лар­сон неб­режной по­ход­кой по­дошел к мо­ему сто­лу и рас­ки­нул­ся на нем. Бил­ли — па­рень до­воль­но-та­ки курь­ез­ный. Но­сит боль­шие ро­говые оч­ки и ше­велит уша­ми, ког­да воз­бужден, но за­то зна­ет мас­су все­го о на­уке. Мо­жет взять пе­ресу­шен­ную, прес­ную на­уч­ную статью и всы­пать ту­да столь­ко пер­ца и со­ли, что да­же ин­те­рес­но бу­дет чи­тать.

— У ме­ня идея! — про­воз­гла­сил Бил­ли.

— У ме­ня то­же. Я иду к Дат­чме­ну и уго­щаю се­бя бо­калом пи­ва, а то и дву­мя-тре­мя.

— На­де­юсь, — вме­шал­ся Герб, — те­перь-то это не свя­зано с до­ком Ак­керма­ном и его ма­шиной вре­мени.

— Не-а, — от­ве­тил Бил­ли, — дру­гое. Ма­шина вре­мени те­перь не ди­ковин­ка, лю­дям на­до­ело про нее чи­тать. По-мо­ему, ста­рый плут рас­крыл еще не все кар­ты, да что с то­го? Ма­шина вре­мени ни­кому не нуж­на, все ее бо­ят­ся.

— А что же на этот раз? — спро­сил я.

— Сол­нечные пят­на.

Я по­пытал­ся от­махнуть­ся от не­го — очень уж хо­телось пи­ва, я поч­ти чувс­тво­вал его вкус, но ес­ли у Бил­ли за­велась идея, он впи­ва­ет­ся, как клещ, и не вы­пус­ка­ет, по­ка не вы­ложит все без ос­татка.

— Как ши­роко из­вес­тно, — на­чал он, — сол­нечные пят­на воз­дей­ству­ют на че­лове­ка. Мно­го пя­тен — и на­чина­ет­ся ве­селая жизнь: ак­ции и об­ли­гации по­дыма­ют­ся, це­ны ле­зут вверх. Но с дру­гой сто­роны, рас­тет и нер­вное нап­ря­жение. Рас­тет чис­ло вспы­шек на­силия, на­род при­ходит в воз­бужде­ние.

— Си­лы зла вы­ходят на сво­боду, — под­ска­зал Герб.

— Вот имен­но, — сог­ла­сил­ся Бил­ли. — Рус­ский уче­ный Чи­жев­ский* ука­зал на это лет трид­цать на­зад. По-мо­ему, это он об­на­ружил, что ак­тивность на фрон­тах пер­вой Ми­ровой вой­ны чет­ко свя­зана с по­яв­ле­ни­ем на Сол­нце боль­ших пя­тен. А апоп­лекси­чес­кие уда­ры в 1937-м выз­ва­ны са­мым быс­трым взле­том кри­вой сол­нечной ак­тивнос­ти за пос­ледние двад­цать лет.

_______________________________________ * Чи­жев­ский Алек­сандр Ле­они­дович (1897-1964) -один из ос­но­вопо­лож­ни­ков ге­ли­оби­оло­гии. — прим. пе­рев.

Ме­ня это как-то не тро­нуло, за­то Бил­ли ох­ва­тил азарт. Та­кой уж он че­ловек — эн­ту­зи­аст сво­его де­ла.

— На­род бук­валь­но вста­ет на го­лову! — вос­кли­цал он, а в гла­зах его пла­менел ого­нек фа­натиз­ма, как бы­ва­ет вся­кий раз, ес­ли Бил­ли по­чу­ет ма­тери­ал, от ко­торо­го чи­тате­ли «Гло­буса» за­та­ят ды­хание. — И не прос­то на­род, а на­роды — на­ции, куль­ту­ры, ци­вили­зации. Ес­ли ус­тро­ить эк­скурс в ис­то­рию, лег­ко об­на­ружить па­рал­ле­ли меж­ду цик­ла­ми сол­нечной ак­тивнос­ти и зна­читель­ны­ми ис­то­ричес­ки­ми со­быти­ями. Возь­мем, к при­меру, год 1937-й, ког­да бы­ло мно­го апоп­лекси­чес­ких уда­ров. В и­юле это­го го­да цикл ак­тивнос­ти Сол­нца взле­тел до мак­си­мума, а ин­декс Воль­фа* рав­нялся 137!

__________________________________________ * Ин­декс Воль­фа — по­каза­тель, свя­зыва­ющий чис­ло сол­нечных пя­тен и ко­личес­тво их групп, вве­ден­ный швей­цар­ским ас­тро­номом Ру­доль­фом Воль­фом. — прим.пе­рев.

Уче­ные аб­со­лют­но уве­рены, что пе­ри­оды воз­бужде­ния на­род­ных масс объ­яс­ня­ют­ся рез­ким из­ме­нени­ем нер­вных и пси­хичес­ких ха­рак­те­рис­тик че­лове­чес­тва, про­ис­хо­дящим во вре­мя мак­си­мума сол­нечных пя­тен, но ник­то тол­ком не зна­ет при­чин по­доб­ных из­ме­нений.

— Уль­тра­фи­оле­товые лу­чи, — вы­гово­рил я сквозь зе­воту, при­пом­нив, как чи­тал что-то эда­кое в жур­на­ле.

Бил­ли по­шеве­лил уша­ми и про­дол­жал:

— Очень ве­ро­ят­но, что уль­тра­фи­олет иг­ра­ет здесь не­малую роль. Са­ми пят­на не яв­ля­ют­ся цен­тра­ми зна­читель­ной эмис­сии уль­тра­фи­оле­та, но они мо­гут яв­лять­ся при­чиной из­ме­нений в ат­мосфе­ре Сол­нца, что, в свою оче­редь, вле­чет уве­личе­ние про­дук­ции уль­тра­фи­оле­та.

Боль­шая часть по­пада­ющих на Зем­лю уль­тра­фи­оле­товых лу­чей рас­хо­ду­ет­ся на пре­об­ра­зова­ние кис­ло­рода в озон, но на по­вер­хнос­ти ко­леба­ния его ин­тенсив­ности мо­гут дос­ти­гать двад­ца­ти про­цен­тов.

А уль­тра­фи­олет вы­зыва­ет оп­ре­делен­ные из­ме­нения в че­лове­чес­ких же­лезах, осо­бен­но в эн­докрин­ной сис­те­ме.

— Чушь со­бачья, — рав­но­душ­но за­метил Герб, но Бил­ли нич­то не мог­ло удер­жать, и он вы­ложил ко­зырь:

— Ну, тог­да ска­жем, что ко­леба­ния сол­нечной ак­тивнос­ти, свя­зан­ные с пят­на­ми, вли­яют на ха­рак­тер пси­хики и ин­теллек­ту­аль­ный об­лик всех лю­дей Зем­ли. Ины­ми сло­вами, по­веде­ние лю­дей оп­ре­деля­ет­ся цик­ла­ми сол­нечной ак­тивнос­ти.

Срав­ним, ска­жем, ус­реднен­ные по­каза­тели Доу-Джон­са* с сол­нечны­ми пят­на­ми, и тог­да об­на­ружи­ва­ет­ся, что они яв­но под­верже­ны воз­дей­ствию Сол­нца. В 1928-м и 1929-м го­дах бы­ло мно­го пя­тен. Осенью 1929-го сол­нечная ак­тивность рез­ко сни­зилась, и ры­нок лоп­нул. В 1932-м и 1933-м он ска­тил­ся на са­мое дно, и то же са­мое слу­чилось с пят­на­ми. У­олл-стрит** сле­ду­ет за сол­нечны­ми пят­на­ми.

__________________________________________ * ста­тис­ти­чес­кий по­каза­тель бир­же­вой де­ятель­нос­ти, пред­ло­жен­ный аме­рикан­ским жур­на­лис­том Чарль­зом Ген­ри Доу, из­да­телем хро­ники бир­же­вых но­вос­тей «У­олл Стрит Джор­нел». -прим.пе­рев. ** ули­ца в Нью-Й­ор­ке, где рас­по­ложе­на фон­до­вая бир­жа и прав­ле­ния круп­ней­ших бан­ков. Тра­дици­он­но отож­дест­вля­ет­ся с фи­нан­со­вым ка­пита­лом США. — прим.пе­рев.

— Ну, так да­вай нас­та­вим по­боль­ше этих пя­тен, — с из­девкой ска­зал я, — и нас­ту­пит все­об­щее бла­годенс­твие. Мы бу­дем пря­мо-та­ки ку­пать­ся в бо­гатс­тве.

— Ну да, — ска­зал Герб, — а прок­ля­тые ду­раки бу­дут ска­кать с не­бос­кре­бов.

— А что, ес­ли сде­лать все на­обо­рот, — пред­ло­жил я, -при­нять, ска­жем, за­кон про­тив сол­нечных пя­тен?

— Ну, тог­да, — на­дув­шись, как со­ва, из­рек Бил­ли, — у нас бу­дет жес­то­чай­шая деп­рессия.

Я встал и по­шел прочь. Я все ни­как не мог от­де­лать­ся от мыс­ли о том, что ос­та­лось на тро­ту­аре пос­ле прыж­ка это­го пар­ня, и по­тому бе­зум­но хо­тел пи­ва.

Ког­да я уже вы­ходил, ме­ня ок­ликнул Джейк, один из на­ших курь­еров:

— Майк, вас хо­чет ви­деть Дж.Р..

Мне приш­лось вер­нуть­ся и про­мар­ши­ровать к две­ри, за ко­торой си­дел Дж.Р., по­тирая ру­ки и вы­думы­вая но­вые ка­вер­зы, ко­торые пот­ря­сут пуб­ли­ку и зас­та­вить ее по­купать «Гло­бус».

— Майк, — ска­зал Дж.Р., ед­ва я пе­рес­ту­пил по­рог его ка­бине­та, — хо­чу поз­дра­вить те­бя. Нын­че ут­ром ты сде­лал за­меча­тель­ную ра­боту. Пот­ря­са­ющий очерк, мой маль­чик, прос­то пот­ря­са­ющий.

— Спа­сибо, Дж.Р., — ска­зал я. Ста­рый прой­до­ха сам не ве­рил то­му, что го­ворит.

Пос­ле это­го Дж.Р. взял бы­ка за ро­га:

— Майк, я на­де­юсь, ты чи­тал эту че­пуху нас­чет док­то­ра Ак­керма­на и его ма­шины вре­мени.

— Ага. Но ес­ли вы ре­шили от­пра­вить ме­ня к это­му ста­рому по­жина­телю лав­ров за ин­тервью, то я пас. Я ви­дел, как ут­ром тот па­рень раз­ма­зал­ся по всей Пя­той ули­це, я слы­шал, как Бил­ли Лар­сон рас­сужда­ет о сол­нечных пят­нах, и те­перь с ме­ня до­воль­но. Так что как-ни­будь в дру­гой раз.

И тог­да Дж.Р. под­ло­жил под ме­ня бом­бу.

— «Гло­бус», — про­воз­гла­сил он, — при­об­рел ма­шину вре­мени.

Но­ги по­до мной под­ко­сились.

На мо­ем ве­ку «Гло­бус» не­мало по­чудил, но этот но­мер был по­чище все­го ос­таль­но­го.

— Че­го это ра­ди? — спро­сил я ос­ла­бев­шим го­лосом, и Дж. Р. при­нял вид ос­кор­блен­ной доб­ро­дете­ли, но быс­тро оп­ра­вил­ся и че­рез стол скло­нил­ся ко мне.

— Майк, ты толь­ко по­думай. При­кинь воз­можнос­ти, ко­торые от­кры­ва­ет для га­зеты ма­шина вре­мени. Дру­гие га­зеты бу­дут рас­ска­зывать, что про­изош­ло или что про­ис­хо­дит, но что­бы уз­нать, что про­изой­дет, всем при­дет­ся чи­тать «Гло­бус».

— Мо­гу пред­ло­жить де­виз: «Чи­тай­те преж­девре­мен­ные но­вос­ти!»

Он не по­нял, шу­чу я или всерь­ез, и нем­но­го выж­дал, преж­де чем про­дол­жать:

— До­пус­тим, на­чалась вой­на. Дру­гие га­зеты мо­гут со­об­щить, что про­ис­хо­дит в те­кущий мо­мент, но мы мо­жем пос­ту­пить луч­ше. Нам по си­лам со­об­щить, что бу­дет — кто по­бедит, кто про­иг­ра­ет. Ка­кие бу­дут бит­вы. Сколь­ко вой­на прод­лится…

— Но, Дж.Р., это­го де­лать нель­зя! — вос­клик­нул я. -Не­уже­ли вы не по­нима­ете, ка­кую ус­тро­ите чер­тов­скую не­раз­бе­риху. Ес­ли од­на из сто­рон бу­дет знать, что по­тер­пит по­раже­ние…

— Это от­но­сит­ся не толь­ко к вой­нам. Возь­мем спорт. Фут­бол, к при­меру. Все пря­мо сго­ра­ют от не­тер­пе­ния уз­нать пря­мо сей­час, кто ко­го побь­ет — Мин­не­сота Вис­консин, или на­обо­рот. А мы зап­ры­гива­ем в ма­шину вре­мени и от­прав­ля­ем­ся впе­ред, в сле­ду­ющую суб­бо­ту. А в день пе­ред мат­чем пуб­ли­ку­ем статью с фо­тог­ра­фи­ями и все та­кое. — Дж.Р. по­тер ру­ки в пред­вку­шении три­ум­фа и до­воль­но мур­лыкнул. — Ста­рик Джон­сон из «Стан­дарт» бу­дет про­сить у ме­ня ми­лос­ты­ню, — зло­радс­тво­вал он. — Я зас­тавлю его по­жалеть о том дне, ког­да он впер­вые уви­дел га­зету. Я пу­щу его по вет­ру. Я от­прав­лю ре­пор­те­ров на день впе­ред…

— Да на вас об­ру­шат­ся все спор­тивные жуч­ки! — крик­нул я. -Не­уж­то вам не­ведо­мо, что каж­дую суб­бо­ту на фут­боль­ных мат­чах де­ла­ют­ся став­ки на мил­ли­оны дол­ла­ров?! Не­уж­то вы не ве­да­ете, что тво­рите?! Вы же вы­веде­те из иг­ры все кас­сы, весь то­тали­затор. Ста­ди­оны зак­ро­ют­ся. Ник­то и гро­ша ло­мано­го не даст за то, что­бы пос­мотреть иг­ру, о ко­торой мож­но про­читать за­ранее. Вы вы­веде­те из иг­ры про­фес­си­ональ­ные бей­сболь­ные и сту­ден­ческие фут­боль­ные ко­ман­ды, бок­се­ров, да и всех ос­таль­ных. Ка­кой смысл ус­тра­ивать по­каз­ную дра­ку, ес­ли пуб­ли­ка и так зна­ет, кто по­бедит?!

Но Дж.Р. толь­ко ли­ку­юще за­хохо­тал и по­тер ру­ки.

— Еже­месяч­но пер­во­го чис­ла мы бу­дем пуб­ли­ковать ко­тиров­ку ак­ций на бу­дущий ме­сяц, — не уни­мал­ся он. — Эти га­зет­ки пой­дут по сот­не зе­ленень­ких за шту­ку.

Ви­дя его вос­торга по по­воду собс­твен­ных идей, я ощу­тил, как за­соса­ло под ло­жеч­кой. В его ру­ках на­ходи­лись не­веро­ят­ные си­лы, а он не имел к ним ни­како­го поч­те­ния, то ли по сле­поте сво­ей, то ли из уп­рямс­тва.

Эти си­лы мог­ли от­нять у каж­до­го жи­теля Зем­ли пос­ледние кро­хи счастья. Раз­ве мо­жет быть че­ловек счас­тлив, гля­дя впе­ред и ви­дя, как про­ис­хо­дит не­из­бежное и пред­на­чер­танное?

Эти си­лы мог­ли по­вер­гнуть в ха­ос весь мир. Эти си­лы мог­ли воз­нести или низ­вер­гнуть лю­бого че­лове­ка, вещь или ор­га­низа­цию, встав­шие на их пу­ти.

Я поп­ро­бовал зай­ти с дру­гой сто­роны:

— А что, ес­ли трюк с ма­шиной не сра­бота­ет?

— У ме­ня есть на­деж­ные га­ран­тии. По­ка мы пуб­ли­кова­ли за­яв­ле­ния док­то­ра Ак­керма­на, оце­нив их по дос­то­инс­тву, дру­гие га­зеты за­нима­лись тем, что чи­нили над ним нас­мешки. По­это­му он пре­дос­та­вил нам ис­клю­читель­ное при­ори­тет­ное пра­во на при­об­ре­тение и ис­поль­зо­вание сво­его от­кры­тия. Это сто­ило нам не­малых де­нег, це­лую ку­чу де­нег, но мы сде­ла­ем из нее две ку­чи.

Я по­жал пле­чами:

— Ла­ды, ва­ляй­те. Я толь­ко не по­нимаю, ка­кого чер­та вам по­надо­бил­ся я.

— По­тому, — Дж.Р. пря­мо-та­ки лу­чил­ся от вос­торга, — что ты со­вер­шишь пер­вое пу­тешес­твие в ма­шине вре­мени!

— Что?! — вскрик­нул я.

Дж.Р. кив­нул:

— Ты и фо­тог­раф. Герб Гар­динг. Те­бя я выз­вал пер­вым. Вы от­прав­ля­етесь зав­тра ут­ром, для на­чала лет на пять­сот в бу­дущее. Сде­ла­ете там сним­ки, а ког­да вер­не­тесь, на­пишешь очерк, и мы пус­тим его в суб­ботнем вы­пус­ке, на всю пер­вую по­лосу. Как выг­ля­дит го­род пять­сот лет спус­тя? Ка­кие про­изош­ли из­ме­нения? Кто там мэ­ром? Что но­сят жен­щи­ны в осен­нем се­зоне 2450-го? — Он ос­кла­бил­ся. — А еще ты мо­жешь со­об­щить, что «Стан­дарт» боль­ше не вы­ходит. А так это или нет, уз­на­ешь. Ста­рик Джон­сон пря­мо-та­ки лоп­нет от злос­ти, ког­да проч­тет это в тво­ем очер­ке.

Ко­неч­но, я мог бы от­ка­зать­ся, но в та­ком слу­чае он пос­лал бы ко­го-ни­будь еще и за­имел бы на ме­ня зуб. Хо­рошая га­зет­ная ра­бота не ва­лялась на до­роге да­же в проц­ве­та­ющем 1950-м, по срав­не­нию с ко­торым да­же выс­ший взлет 1929-го го­да ка­зал­ся прос­то ни­щен­ским про­зяба­ни­ем.

Так что я ска­зал, что сог­ла­сен, а че­рез пол­ча­са об­на­ружил, что воз­можность стать пер­вым пу­тешес­твен­ни­ком во вре­мени поч­ти не вы­зыва­ет во мне тре­пета, по­тому что я бу­ду не са­мым пер­вым. Док Ак­керман нес­коль­ко лет разъ­ез­жал на сво­ей ма­шине — дос­та­точ­но час­то и дос­та­точ­но да­леко, что­бы до­казать, что эта шту­ка ра­бота­ет.

Но ког­да я пы­тал­ся об­ду­мать эту пер­спек­ти­ву, то при­ходил в пол­ней­шее за­меша­тель­ство. Очень уж все это бы­ло не­лепо. Не са­ма идея пу­тешес­твий во вре­мени, в ней-то я не сом­не­вал­ся -Дж.Р. не та­кой уж ду­рак, и преж­де, чем вло­жить де­неж­ки в эту ма­шину вре­мени, на­вер­ня­ка выт­ре­бовал же­лез­ные поз­ла­щен­ные до­каза­тель­ства, что она сра­бота­ет, как на­до.

Нет, ме­ня бес­по­ко­или воз­можные ос­ложне­ния. И чем боль­ше я об этом ду­мал, тем боль­ше это ме­ня сму­щало и тре­вожи­ло.

Ну, ска­жем, с по­мощью ма­шины вре­мени ре­пор­тер от­прав­ля­ет­ся в бу­дущее и де­ла­ет ре­пор­таж о смер­ти че­лове­ка и при­возит фо­тог­ра­фии с его по­хорон. Эти фо­тог­ра­фии мож­но взять об­ратно и опуб­ли­ковать за мно­го лет до его смер­ти. А этот че­ловек проч­тет га­зету и бу­дет в точ­ности знать час сво­ей смер­ти и уви­дит се­бя воз­ле­жащим в гро­бу.

Де­сяти­лет­ний маль­чиш­ка уз­на­ет, что од­нажды бу­дет из­бран пре­зиден­том Со­еди­нен­ных Шта­тов, прос­то про­читав «Гло­бус». А ны­неш­ний пре­зидент, со­бира­ясь ос­тать­ся на тре­тий срок, мо­жет уз­нать свою по­лити­чес­кую карь­еру, ес­ли толь­ко «Гло­бус» взду­ма­ет ее опуб­ли­ковать.

Кто-то мо­жет про­честь, что зав­тра по­гиб­нет в ав­то­катас­тро­фе. А ес­ли он бу­дет знать, что вот-вот ум­рет, то мо­жет пред­при­нять ка­кие-то ме­ры про­тив это­го. Но мож­но ли пре­дот­вра­тить собс­твен­ную смерть? Мож­но ли из­ме­нить свое бу­дущее? Или бу­дущее зас­ты­ло в жес­ткой, не­из­менной фор­ме? Ес­ли, ска­жем, что-то пред­на­чер­та­но в бу­дущем, так ли обя­затель­но это­му пред­на­чер­та­нию ис­полнять­ся?

И чем боль­ше я об этом ду­мал, тем боль­шей дичью мне все это пред­став­ля­лось, но я не мог зап­ре­тить се­бе об этом ду­мать. А чем боль­ше ду­мал, тем силь­ней пух­ла моя го­лова.

И тог­да я взял, да и по­шел к Дат­чме­ну.

Луи был за стой­кой, и ког­да он про­тянул мне пер­вый ста­кан пи­ва, я ска­зал:

— Что за чер­тов мир, Луи!

— Чер­тов­ски вер­но, Майк, — от­ве­тил тот.

Я вы­пил мо­ре пи­ва, но так и не зах­ме­лел. Я был, как огур­чик, и это ме­ня огор­ча­ло, по­тому что по мо­им рас­че­там, я имел пол­ное пра­во наг­ру­зить­ся. И все это вре­мя моя го­лова про­дол­жа­ла пух­нуть от воп­ро­сов и не­раз­ре­шимых за­гадок.

Мне сле­дова­ло по­пытать что-ни­будь пок­репче пи­ва, но ес­ли я сме­шиваю на­пит­ки, то по­том у ме­ня бы­ва­ет жут­кое пох­мелье, так что я ос­та­вил эту мысль.

Луи спро­сил, что ме­ня му­чит, а я ска­зал нет, ни­чего, но пе­ред ухо­дом по­жал Луи ру­ку и поп­ро­щал­ся с ним. Ес­ли бы я был пь­ян, Луи не при­дал бы это­му ни­како­го зна­чения, но тут он был яв­но удив­лен, что я ве­ду се­бя так, ос­та­ва­ясь трез­вым, как стек­лышко.

Уже в две­рях я встре­тил вхо­дяще­го в бар Джим­ми Лан­ге­ра. Джим­ми ра­ботал в «Стан­дарте» и был от­личным га­зет­чи­ком, но до­воль­но под­лым и спо­соб­ным на низ­кие вы­ход­ки. Ко­неч­но, мы дру­жили, и на­писа­ли вмес­те мас­су ста­тей, но всег­да прис­таль­но приг­ля­дыва­ли друг за дру­гом. И ни­ког­да нель­зя бы­ло пред­ска­зать, что Джим­ми пред­при­мет в сле­ду­ющий мо­мент.

— При­вет, Джим­ми, — ска­зал я.

И тут Джим­ми по­вел се­бя до­воль­но курь­ез­но. Не ска­зав ни сло­ва, он пог­ля­дел на ме­ня в упор и рас­хо­хотал­ся мне в ли­цо.

Это зас­та­ло ме­ня врас­плох, и я не знал, что пред­при­нять, по­ка он не за­шел внутрь. Тог­да я прос­то вы­шел на ули­цу, но на уг­лу ос­та­новил­ся и стал раз­ду­мывать, не луч­ше ли мне вер­нуть­ся и рас­ква­сить Джим­ми нос, очень уж мне не пон­ра­вилось, как он сме­ял­ся.

Ма­шина вре­мени бы­ла ус­та­нов­ле­на на са­моле­те, и док Ак­керман ска­зал нам, что бы­ло бы глу­по пу­тешес­тво­вать на уров­не зем­ли. Ина­че мож­но про­путе­шес­тво­вать лет на сто впе­ред, и по­том вма­зать­ся пря­мо в се­ред­ку ка­кого-ни­будь зда­ния. А еще поч­ва мог­ла под­нять­ся или опус­тить­ся, и тог­да ма­шина вре­мени бы­ла бы по­хоро­нена под зем­лей или под­ве­шена в воз­ду­хе. Единс­твен­ный бе­зопас­ный спо­соб пу­тешес­твий во вре­мени, -пре­дуп­ре­дил нас док, — это на са­моле­те.

Са­молет сто­ял в по­ле на го­род­ской ок­ра­ине, не­пода­леку от ла­бора­тории до­ка, а ря­дом с ним нес вах­ту круп­ный мор­до­ворот с вин­товкой. Са­молет ох­ра­нял­ся днем и ночью, он был че­рес­чур до­рогой вещью, что­бы поз­во­лить шлять­ся вок­руг ко­му по­пало.

Док объ­яс­нял мне ра­боту ма­шины вре­мени.

— Это так же прос­то, как упасть со сту­ла, — ска­зал он.

И дей­стви­тель­но: на­до толь­ко под­кру­тить ука­затель впе­ред на нуж­ное чис­ло лет. По­том на­жима­ешь на руч­ку за­пус­ка и вхо­дишь в спи­раль вре­мени, или как там ее, и ос­та­ешь­ся там, по­ка не дос­тигнешь нуж­но­го вре­мени. Тог­да в ход за­пус­ка­ет­ся ав­то­мати­ка, ско­рость хо­да вре­мени за­мед­ля­ет­ся, и ты уже на мес­те. А что­бы вер­нуть­ся, на­до за­пус­тить про­цесс за­дом на­перед.

Дей­стви­тель­но, прос­то. По вы­раже­нию до­ка — прос­то, как упасть со сту­ла. Но я-то знал, что за этой прос­то­той сто­ят ве­личай­шие на­уч­ные дос­ти­жения из всех из­вес­тных ми­ру -зна­ния, ум, мно­гие го­ды из­ну­ритель­но­го тру­да и жес­то­чай­ших огор­че­ний.

— Это бу­дет по­хоже на по­лет в но­чи, — объ­яс­нял мне док. -По вре­мени вы бу­дете пу­тешес­тво­вать в од­но­мер­ной все­лен­ной. Не бу­дет ни теп­ла, ни воз­ду­ха, ни гра­вита­ции — аб­со­лют­но ни­чего вне пре­делов са­моле­та. Но са­молет снаб­жен теп­ло­изо­ляци­ей, так что, ес­ли за­мер­зне­те, прос­то вклю­чите эти обог­ре­вате­ли. Ес­ли по­надо­бит­ся воз­дух, его мож­но взять из кис­ло­род­ных бал­ло­нов. Но в та­ком ко­ротень­ком пу­тешес­твии, все­го на ка­ких-то пять­сот лет, вам не пот­ре­бу­ет­ся ни теп­ло, ни воз­дух. Все­го нес­коль­ко ми­нут — и вы на мес­те.

Я опоз­дал, и Дж.Р. дул­ся на ме­ня. На Гер­ба он дул­ся за то, что у то­го бы­ло са­мое гран­ди­оз­ное пох­мелье из всех, ка­кие мне при­ходи­лось ви­деть. Но те­перь Дж.Р. обо всем за­был и ска­кал на мес­те от не­тер­пе­ния.

— Вот по­годи­те, — ли­ковал он, — по­годи­те, по­ка Джон­сон уви­дит па­дение «Стан­дарта». По­жалуй, у не­го бу­дет удар. Это пой­дет ста­рому ту­пого­лово­му стер­вятни­ку на поль­зу.

Сто­яв­ший у две­рей са­моле­та ох­ранник бес­по­кой­но пе­реми­нал­ся с но­ги на но­гу, его яв­но что-то тре­вожи­ло.

— Да что это с ва­ми, Бен­сон? — про­кар­кал ему док.

Па­рень за­ика­ясь по­пытал­ся что-то ска­зать и пе­рело­жил вин­товку из ру­ки в ру­ку. Он хо­тел за­гово­рить, но сло­ва зас­тре­вали у не­го в гор­ле. Тут Дж. Р. опять на­чал зло­радс­тво­вать, и мы за­были об ох­ранни­ке.

Ка­меры Гер­ба бы­ли уло­жены, и под­го­тов­ка за­кон­чи­лась. Дж.Р. ткнул воз­дух ку­лаком и по­жал ру­ки нам с Гер­бом. Ста­рый прой­до­ха ед­ва не пла­кал.

Док и Дж.Р. выш­ли из са­моле­та, и я про­водил их до две­ри. Пе­ред тем как зак­рыть и за­гер­ме­тизи­ровать дверь, я бро­сил еще один, пос­ледний взгляд на си­лу­эт го­рода, и уви­дел, как он ве­лико­лепен в этой осен­ней го­лубиз­не: вы­сились зна­комые баш­ни, а над ин­дус­три­аль­ным рай­оном на се­вере ви­села по­лос­ка ды­ма.

Я по­махал баш­ням ру­кой и ска­зал:

— Про­щай­те, ве­лика­ны. До встре­чи че­рез пять­сот лет.

В бу­дущем си­лу­эт го­рода выг­ля­дел сов­сем ина­че. Я это­го ожи­дал, по­тому что за пять­сот лет не­кото­рые зда­ния на­вер­ня­ка снес­ли и воз­ве­ли на их мес­те но­вые. Но­вые идеи ар­хи­тек­то­ров и но­вые стро­итель­ные прин­ци­пы за пять­сот лет мог­ли сде­лать не­уз­на­ва­емым си­лу­эт лю­бого го­рода.

Но он из­ме­нил­ся в ином смыс­ле.

Ког­да мы вы­ныри­вали из спи­рали вре­мени, я ожи­дал уви­деть под кры­лом са­моле­та бо­лее прос­торный, бо­лее ве­ликий и бо­лее со­вер­шенный го­род, но вни­зу бы­ло что-то не то.

У го­рода был пыль­ный и за­пущен­ный вид.

За эти пять­сот лет он вне вся­ких сом­не­ний раз­росся. Рос он во всех нап­равле­ни­ях, и был те­перь втрое боль­ше, чем тот го­род, что ос­тался у нас с Гер­бом за спи­ной.

Герб по­дал­ся со сво­его си­денья впе­ред.

— Не­уж­то это ста­рый град вни­зу? — спро­сил он. — Иль это лишь мое пох­мелье?

— Мес­то то са­мое, — уве­рил я его. — С че­го это ты та­кой хо­роший?

— Да бы­ли мы с ре­бята­ми, с Элом и Гар­ри, в од­ном мес­течке. Ну, и встре­тили ре­бят из «Стан­дарта», ну, и вы­пили с ни­ми нем­но­го ве­чер­ком.

Са­моле­тов в не­бе не бы­ло, а я-то ду­мал, что в 2450-м го­ду они дол­жны так и ро­ить­ся в воз­ду­хе, ведь да­же в 1950-м, ста­нови­лось тес­но­вато от них. По­том я за­метил, что и на ули­цах нет ни­како­го дви­жения.

Мы кру­жили над го­родом ни­как не ме­нее по­луча­са, и горь­кая ис­ти­на пос­те­пен­но до­ходи­ла до нас, хо­тя приз­нать ее бы­ло не­лег­ко.

Го­род под на­ми был прос­то мертв! Нам не уда­лось отыс­кать ни­каких приз­на­ков жиз­ни: ни од­но­го ав­то­моби­ля на ули­цах, ни еди­ного пе­шехо­да на тро­ту­арах.

Мы с Гер­бом пе­рег­ля­нулись, и не­дове­рие бы­ло на­писа­но на на­ших ли­цах трех­фу­товы­ми бук­ва­ми.

— Герб, — ска­зал я, — не­дур­но бы раз­ню­хать, че­го это у них там.

Ка­дык Гер­ба бук­валь­но зап­ры­гал.

— Черт, — про­тянул он, — а я-то рас­счи­тывал зас­ко­чить к Дат­чме­ну и чу­точ­ку опох­ме­лить­ся.

На по­ис­ки че­го-ни­будь по­хоже­го на по­садоч­ную по­лосу ушел поч­ти це­лый час, но в кон­це кон­цов я на­шел дос­та­точ­но бе­зопас­ную на вид пло­щад­ку. Она по­рос­ла кус­тарни­ком, но бе­тон­ные по­лосы бы­ли еще до­воль­но ров­ны­ми, хо­тя кое-где бе­тон пе­ресе­кали за­рос­шие тра­вой и кус­та­ми тре­щины.

Я са­жал са­молет со всей воз­можной ак­ку­рат­ностью, и все рав­но мы нат­кну­лись на взды­бив­шу­юся бе­тон­ную пли­ту и ед­ва не раз­би­лись.

Поделиться...
Share on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Print this page
Print