Безголовый. Джин Вулф

Те­бе по нра­ву гро­теск? Ес­ли да, чи­тай даль­ше и не по­жале­ешь, ведь слы­шать об уни­куме вро­де ме­ня те­бе вряд ли преж­де до­води­лось. Но ес­ли те­бе боль­ше по ду­ше се­рень­кие, как тот дож­дли­вый день за окон­ным стек­лом, рас­ска­зы, то луч­ше пе­ревер­ни нес­коль­ко стра­ниц, а то, че­го доб­ро­го, те­бя стош­нит в са­мом на­чале. Или, с гре­хом по­полам оси­лив мою ис­то­рию, ты в не­годо­вании швыр­нешь кни­гу в угол. Или, не по­няв ни бель­ме­са, не­до­умен­но пож­мешь пле­чами, а че­рез ми­нуту-дру­гую и ду­мать обо мне по­забу­дешь.

Чи­та­ешь даль­ше? Ну, тог­да дер­жись — сей­час ты уз­на­ешь та­кое… В об­щем, у ме­ня нет го­ловы!

Брось, ка­кие, к чер­ту, шут­ки?! Да и рас­чле­нен­ные тру­пы, упы­ри и про­чая не­чисть ко мне то­же не име­ют от­но­шения.

Прос­то та­ким уж я уро­дил­ся.

Ко­неч­но, я не пом­ню, как по­явил­ся на свет, но ма го­ворит, что был я та­ким всег­да.

Как-то раз мне в ру­ки по­палась кни­га не­ко­его Мар­ко По­ло, так там на гра­вюре был без­го­ловый, ну вы­литый я. Вы­ходит, я не один та­кой на бе­лом све­те. Ко­неч­но, Мар­ко По­ло сам без­го­лово­го в гла­за не ви­дел, а опи­сал его по­нас­лышке, от­то­го и нав­рал с три ко­роба. Нап­ри­мер, в кни­ге на­писа­но, что без­го­ловые ро­дом из Ин­дии. Не возь­му в толк, при чем здесь Ин­дия, ког­да я уро­женец шта­та Ин­ди­ана. Это ведь не од­но и то­же, как, по-тво­ему? А еще там ска­зано, что лю­ди без го­лов дав­но вы­мер­ли. Но тог­да как же я? Ведь я-то жи­вой!

Опи­шу се­бя, ес­ли ты еще не до­гадал­ся, как я выг­ля­жу. Прав­да, вер­теть­ся у зер­ка­ла я не лю­битель, так что се­бя в ос­новном знаю лишь на ощупь, да по кар­тинке в той са­мой кни­ге.

Зна­чит, так: гла­за у ме­ня ра­за в два-три круп­ней, чем у те­бя, и рас­по­ложе­ны там, где у боль­шинс­тва муж­чин — бес­по­лез­ные сос­ки. Зрач­ки ог­ромные, ка­рие; лох­ма­тые бро­ви — ду­гой. По­жалуй, гла­за — са­мая прив­ле­катель­ная часть мо­его те­ла.

Рот у ме­ня ши­рокий, про­ходит по­перек все­го жи­вота. Зу­бы под стать рту — то­же не ма­лень­кие.

Иног­да, раз­девшись, я сги­ба­юсь воп­ро­ситель­ным зна­ком и раз­гля­дываю свои гу­бы. Они яр­че, крас­нее, чем у обыч­ных лю­дей, от­че­го ка­жут­ся — не смей­ся, не смей­ся! — пок­ры­тыми гус­тым сло­ем по­мады. Ро­дись я дев­чонкой, и будь мой рот по­мень­ше, да на­ходись он, где по­лага­ет­ся, обо мне бы ска­зали: «губ­ки бан­ти­ком».

Нос у ме­ня круп­ный и, сла­ва Бо­гу, та­кой плос­кий, что поч­ти не вы­пира­ет из под со­роч­ки. А мо­жет, его с го­дами сплю­щила одеж­да?

У ме­ня нет го­ловы, и шеи, ес­тес­твен­но, то­же нет. А то, пред­став­ля­ешь, как не­лепо бы смот­релся ку­цый об­ру­бок на пле­чах?

Те­бе, ко­неч­но, ин­те­рес­но, как я ус­тро­ен внут­ри, но чес­тное сло­во, я и сам тол­ком не знаю. По­хоже, рот у ме­ня ве­дет пря­мо в же­лудок, а мозг на­ходит­ся где-то ря­дом с сер­дцем, от­че­го всег­да хо­рошо обес­пе­чен кис­ло­родом. Но, пов­то­ряю, все это лишь пред­по­ложе­ния.

Как уже го­вори­лось, я та­ким ро­дил­ся. Уви­дев ме­ня впер­вые, моя бед­ная ма­моч­ка ли­шилась чувств. Но не вол­нуй­ся, не­надол­го. При­дя в се­бя и ма­лень­ко поп­ла­кав, она от­пра­вилась в бли­жай­ший ма­газин иг­ру­шек и ку­пила под­хо­дящих раз­ме­ров кук­лу. До­ма она ра­зоб­ра­ла ее на час­ти и при­вяза­ла плас­тмас­со­вую го­лов­ку к мо­им пле­чам. А мо­жет, то бы­ла идея мо­его от­ца? Или трюк с кук­лой при­думал до­маш­ний док­тор? Мно­го с той по­ры утек­ло во­ды, сей­час и не раз­бе­решь, ко­го тог­да столь удач­но оза­рило. Да оно и не важ­но. На мое счастье, ли­ца мла­ден­цев не ах­ти ка­кие вы­рази­тель­ные, по­это­му кук­лы

— во вся­ком слу­чае, до­рогие хо­рошие кук­лы — по этой час­ти им не ус­ту­па­ют. Плас­ти­ковая го­лова на пле­чах, нос, рот и гла­за под одеж­дой; так и хо­жу, и до сих пор ник­то да­же не за­подоз­рил об­ма­на.

Мои пер­вые дет­ские вос­по­мина­ния свя­заны с го­ловой той са­мой кук­лы. Пом­ню, иг­раю я в ку­бики… Та­кие, зна­ешь, раз­ноцвет­ные, де­ревян­ные, на них еще на­рисо­ваны бук­вы, циф­ры и да­же до­маш­ние жи­вот­ные. Так вот, бе­ру я в ру­ку жел­тый, рез­ко пах­ну­щий крас­кой ку­бик, и по­чему-то мне ка­жет­ся, что он жут­ко сма­хива­ет на пред­мет, что у ме­ня на пле­чах. Пом­нится, я с ми­нуту удив­ленно вер­чу в ру­ках стран­ную де­ревяш­ку, а за­тем сую в рот. Вот ты, по­ди, улы­ба­ешь­ся, а у ме­ня до сих пор му­раш­ки по ко­же. К счастью, я пре­боль­но ра­зод­рал дес­ну и с ре­вом вып­лю­нул ку­бик, а то бы ос­тался мой рас­сказ не­напи­сан­ным. Я прек­расно пом­ню тот ку­бик, за­пах све­жей крас­ки, а вот бо­лее поз­дние, под­час бо­лее яр­кие со­бытия нап­рочь стер­лись из па­мяти. Мо­жет, ты зна­ешь, по­чему так про­ис­хо­дит?

Я рос бо­лез­ненным ре­бен­ком. По­это­му, и, ко­неч­но, из-за не­обыч­но­го стро­ения те­ла, я не иг­рал с дру­гими маль­чиш­ка­ми, не хо­дил в по­ходы, не сло­нял­ся це­лыми дня­ми по ули­цам. В шко­лу ме­ня на собс­твен­ном ла­таном-пе­рела­тан­ном «фор­де» от­во­зила ма, она же сра­зу пос­ле за­нятий за­бира­ла до­мой. Пе­ди­атр вы­дал мне бес­сроч­ное ос­во­бож­де­ние от физ­куль­ту­ры. Оно и по­нят­но, ка­кая физ­куль­ту­ра при мо­ей-то внеш­ности. Хо­тя… Поз­же, в стар­ших клас­сах, мне не раз при­ходи­ло на ум, что из­бавь ме­ня тог­да взрос­лые от ме­лоч­ной опе­ки, да поз­воль сни­мать ду­рац­кий про­тез с плеч, гля­дишь, я бы и стал зна­мени­тым гим­настом. Или да­же фут­бо­лис­том.

В шко­ле я но­сил сде­лан­ную на за­каз го­лову. К мо­ей ниж­ней че­люс­ти прик­репля­лась длин­ная нить, и ког­да я го­ворил, го­лова вмес­те со мной ра­зева­ла и зах­ло­пыва­ла рот.

Во­об­ще-то, без­го­лово­му до­воль­но слож­но учить­ся в сред­ней шко­ле. Я но­сил ру­баш­ку из хлип­ко­го, поч­ти проз­рачно­го по­лот­на, но что­бы ви­деть дос­ку, при­ходи­лось пос­то­ян­но си­деть за пер­вым сто­лом. Не ста­ну на­зывать свое имя, но ес­ли ты пом­нишь у се­бя клас­се ти­хого пар­ня с не­выра­зитель­ным ли­цом, всег­да си­дев­ше­го в пер­вом ря­ду, так это ско­рее все­го был я. Не пом­нишь? Ну как же, я тог­да еще но­сил вес­нушча­тую го­лову с хит­ро при­щурен­ны­ми гла­зами и за­бав­ным вздер­ну­тым но­сом. Все рав­но не при­поми­на­ешь? Так взгля­ни на фо­тог­ра­фию сво­его вы­пус­кно­го клас­са! Прав­да, на фо­то все ли­ца не­выра­зитель­ны.

Ко­неч­но, в те го­ды я рос как на дрож­жах, и за­менять го­ловы при­ходи­лось чуть ли не каж­дый год. Это сей­час я об­за­вел­ся пос­то­ян­ной баш­кой со смаз­ли­вым ли­чиком, и ког­да на­шеп­ты­ваю в мик­ро­фон на жи­воте сло­ва, го­лос зву­чит из ди­нами­ка во рту. Го­лова впол­не снос­но си­дит на пле­чах, но как толь­ко дверь мо­ей квар­ти­ры зах­ло­пыва­ет­ся у ме­ня за спи­ной, ос­тавляя го­ловас­тых, веч­но ух­мы­ля­ющих­ся ум­ни­ков сна­ружи, я тот­час за­киды­ваю об­рыдший ме­ханизм в угол.

Из-за этой-то под­дель­ной го­ловы я и нас­та­ивал, что­бы дев­чонка по­туши­ла свет и за­дер­ну­ла што­ры. Авось ни­чего не за­метит в тем­но­те. Не про­фес­си­онал­ка же она, в са­мом де­ле.

— Слиш­ком жар­ко, — жа­лова­лась она.

Тут она пра­ва — жа­ра сто­яла ад­ская, а кон­ди­ци­оне­ра в ее ком­на­тен­ке по­чему-то не бы­ло.

По ее сло­вам, до­мов­ла­делец счи­тал кон­ди­ци­оне­ры из­лишней рос­кошью, а ко­ли кто из жиль­цов та­кой не­жен­ка, то бо­га ра­ди, он не про­тив, пус­кай об­за­водит­ся до­рогой без­де­луш­кой за свои кров­ные.

— Я обя­затель­но куп­лю се­бе кон­ди­ци­онер. Вот толь­ко под­на­коп­лю нем­ножко, и куп­лю.

Я сра­зу смек­нул, ку­да она кло­нит. Дев­ка, она всег­да дев­ка и есть, и вы­тянуть из му­жика хоть что-ни­будь — для нее свя­тое де­ло. Че­го еще ждать от осо­бы, с ко­торой поз­на­комил­ся в го­род­ском пар­ке на ска­мей­ке пол­то­ра ча­са на­зад? Я вов­се не на­мекаю, что она так за­раба­тыва­ет на жизнь. Ведь ог­ля­дела же она ме­ня раз сто с го­ловы до пят, преж­де чем приг­ла­сить в гос­ти, и, дол­жно быть, я ей при­шел­ся по сер­дцу.

Я спро­сил, есть ли у нее хо­тя бы вен­ти­лятор.

— Нет, — от­ве­тила она.

— От­че­го же? — по­ин­те­ресо­вал­ся я. — Ведь при­лич­ный вен­ти­лятор сто­ит все­го ни­чего, ка­ких-то де­сяток дол­ла­ров?

Люс­тру она по­туши­ла, но што­ры так и не за­дер­ну­ла. Све­та из ок­на как раз хва­тало, что­бы раз­гля­деть на­ив­ную улыб­ку на ее ли­це.

— Двад­цать пять, — от­ве­тила она и сно­ва улыб­ну­лась. — При­лич­ный вен­ти­лятор сто­ит ни­как не мень­ше двад­ца­ти пя­ти. Я на днях при­цени­валась.

Не­сом­ненно, она на­веды­валась толь­ко в спе­ци­али­зиро­ван­ные ма­гази­ны.

— От си­лы пят­надцать. — Я наз­вал ад­рес не­боль­шой ла­воч­ки на сво­ей ули­це. — Ты на­вер­ня­ка бы­ла в спе­ци­али­зиро­ван­ном ма­гази­не, а там все втри­доро­га.

— Слу­шай, да­вай зав­тра встре­тим­ся ча­сиков в шесть, и ты от­ве­дешь ме­ня в ту лав­чонку, — пред­ло­жила она. — Ес­ли там дей­стви­тель­но все так де­шево, то я сра­зу куп­лю се­бе вен­ти­лятор.

Я, кив­нув, при­заду­мал­ся.

Ка­кая все-та­ки стран­ная шту­ка — жизнь, ес­ли столь оча­рова­тель­ную де­вуш­ку, как она, мож­но зап­росто умас­лить де­шевым вен­ти­лято­ром. И во­об­ще, по­обе­щав ей вен­ти­лятор, зав­тра я зап­росто мо­гу пе­реду­мать и дать ей от во­рот по­ворот. Хо­тя вряд ли, зав­тра мне сно­ва за­хочет­ся ее уви­деть, и она прек­расно об этом зна­ет. Ска­зать по прав­де, пре­под­нести ей не­доро­гой по­дарок да­же при­ят­но. А по­том мы, бе­зус­ловно, заг­ля­нем к ней на ча­шеч­ку ко­фе, и…

На­де­юсь, те­перь по­нят­но, по­чему я сра­зу сог­ла­сил­ся?

Все же свет из ок­на чер­тов­ски ме­шал, а встать и обой­ти ее, что­бы за­дер­нуть што­ры, не бы­ло ни­какой воз­можнос­ти.

— За­чем те­бе пол­ная тем­но­та? С опу­щен­ны­ми што­рами мы вмиг за­дох­немся.

— По­нима­ешь, я стес­ня­юсь раз­деть­ся, ког­да на ме­ня смот­рят.

— У те­бя, по­ди, грудь без­во­лосая? — Она хи­хик­ну­ла и су­нула теп­лую ла­дош­ку мне за па­зуху. Нат­кнув­шись, к счастью, на бро­ви, пос­пешно вы­дер­ну­ла ру­ку. — Нет, во­лосы на мес­те.

— У ме­ня те­ло не та­кое, как…

— По­кажи мне муж­чи­ну с те­лос­ло­жени­ем, как на ри­сун­ках в ана­томи­чес­ком ат­ла­се, и я тот­час пос­три­гусь в мо­нахи­ни. А у те­бя что? Ро­димые пят­на?

Ме­ня так и под­мы­вало от­ве­тить «нет», но в не­кото­ром смыс­ле я дей­стви­тель­но от­ме­чен с рож­де­ния, так что я ска­зал «да». Тут не­ожи­дан­но ста­ло сов­сем тем­но.

Хоть она и не тро­галась с мес­та, я все же спро­сил:

— Ты что, за­дер­ну­ла што­ры?

— Нет, прос­то в ма­гази­не нап­ро­тив по­гаси­ли рек­ла­му.

Я ус­лы­шал, как она рас­сте­гива­ет зас­тежку-мол­нию.

Ин­те­рес­но, что она сни­ма­ет?

Ко­неч­но, платье, что же еще!

Я то­же стя­нул ру­баш­ку и по­пытал­ся из­ба­вить­ся от опос­ты­лев­шей баш­ки, но, как наз­ло, за­ело пряж­ку.

Я по­думал, что черт с ней, не при­дет­ся ра­зыс­ки­вать в по­тем­ках, ког­да со­берусь до­мой.

Гла­за ма­ло-по­малу при­вык­ли к сум­ра­ку, и я раз­гля­дел си­лу­эт де­вицы.

А ви­дит ли она ме­ня?

— Ты ме­ня ви­дишь?

— Нет.

Я ски­нул бо­тин­ки.

Пус­кай го­лова ос­та­ет­ся, но брю­ки и белье снять неп­ре­мен­но нуж­но.

Она хи­хик­ну­ла, и я по­нял, что кое-что ей все же вид­но.

— От­вернись, я стес­ня­юсь.

— Че­го те­бе стес­нять­ся? Ты же прек­расно сло­жен. Пле­чи вон ка­кие ши­рочен­ные, а груд­ная клет­ка, та во­об­ще…

— У ме­ня ли­цо де­ревян­ное.

— Что прав­да, то прав­да, улыб­чи­вым те­бя не на­зовешь. А где же ро­димые пят­на? На жи­воте?

Она вы­тяну­ла ру­ку, но до мо­его ли­ца — я имею в ви­ду нас­то­ящее ли­цо — не дос­та­ла.

— Имен­но, — под­твер­дил я. — На жи­воте.

На фо­не тем­ной сте­ны бы­ло от­четли­во вид­но ее те­ло, но ли­ца не раз­гля­деть — го­лова те­рялась в те­ни.

— Да не ком­плек­суй ты из-за пус­тя­ков, все мы не без изъ­яна. Вот я, нап­ри­мер, ког­да бы­ла ма­лень­кой, счи­тала, что у ме­ня в пуп­ке ли­цо.

Я рас­сме­ял­ся. Шут­ка по­каза­лась столь по­теш­ной, что я за­хохо­тал, да так, что на­вер­ня­ка пе­репо­лошил пол­до­ма. То-то уди­вились бы со­седи, уз­най они, что слы­шат ут­робный смех — единс­твен­ный нас­то­ящий ут­робный смех на всем бе­лом све­те.

— Не смей­ся, я и вправ­ду так ду­мала.

Она то­же рас­сме­ялась.

— По­нимаю, — ска­зал я.

— Ни­чего­шень­ки ты не по­нима­ешь. Сей­час тем­но, и пу­пок как чер­ная ды­ра, а то бы… — Она вздох­ну­ла. — Во­об­ще-то нет там ни­како­го ли­ца.

— По­нимаю.

На ноч­ном сто­лике вмес­те с си­гаре­тами, пом­нится, ле­жали спич­ки. Я про­тянул ру­ку и на­щупал ко­робок.

— Я со­чини­ла тог­да ис­то­рию, буд­то дол­жны бы­ли ро­дить­ся близ­не­цы, но вто­рая де­воч­ка не ус­пе­ла вы­рас­ти, и от нее ос­та­лось толь­ко ли­цо у ме­ня на жи­воте… Эй, что ты де­ла­ешь?

— Я же ска­зал, что все по­нимаю.

Я за­жег спич­ку, и, прик­рыв пла­мя от сквоз­ня­ка ла­донью, скло­нил­ся над ней.

— Эй, по­гаси сей­час же. — Хи­хикая гром­че преж­не­го, она по­пыта­лась встать, но я при­дер­жал ее но­гой. — Ты обож­жешь ме­ня.

Я всмот­релся в ее пу­пок. Так, ни­чего осо­бен­но­го — склад­ки, мор­щи­ны, как у всех жен­щин. Но ког­да спич­ка поч­ти до­горе­ла, я уви­дел та­кое…

— Те­перь моя оче­редь. — Она по­пыта­лась отоб­рать ко­робок, но не тут-то бы­ло.

— Я сам на се­бя пос­мотрю.

И за­жег дру­гую спич­ку.

— Ос­то­рож­нее, во­лосы се­бе под­па­лишь, — пре­дос­те­рег­ла она.

— Не вол­нуй­ся, не под­па­лю.

Спич­ка так и но­рови­ла по­тух­нуть, но все же, сог­нувшись в три по­гибе­ли, я заг­ля­нул се­бе в пу­пок. Как толь­ко я раз­гля­дел там ли­цо, прок­ля­тая спич­ка обож­гла мне паль­цы и по­гас­ла.

— Ну что, ви­дел? — Она опять за­хихи­кала.

Она по­луле­жала на по­душ­ке, и там, где те­ло сги­балось, от­кры­вал­ся и зак­ры­вал­ся боль­шу­щий рот.

Вы­ходит, и на ее ту­лови­ще ог­ромное ли­цо. Я приг­ля­дел­ся и рас­смот­рел здо­ровен­ные вы­пук­лые гла­зищи со зрач­ка­ми — сос­ка­ми, изящ­ные бро­ви — ни­точ­ки, меж­ду реб­ра­ми — прип­люсну­тый нос.

Мне по­дума­лось, что все мы оди­нако­вые. Все на од­но ли­цо.

Из на­ших пуп­ков вы­суну­лись кро­шеч­ные го­лов­ки и по­цело­вались.

Поделиться...
Share on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Print this page
Print