Аргентус. Владимир Сорокин

Они пе­ре­еха­ли в се­реди­не ав­густа. Я ви­дел с бал­ко­на, как груз­чи­ки тас­ка­ют их ве­щи. Мат­ра­сы, стулья, ко­роб­ки, ящи­ки, сум­ки. Что-то бес­формен­ное в чех­лах.

Юрец был в кеп­ке. Он сто­ял и смот­рел – но не на ве­щи, а вверх. На не­бо. На кры­ши. На кро­ны де­ревь­ев. На об­ла­ка. На ме­ня. В ру­ках он дер­жал ко­роб­ку, обёр­ну­тую в фоль­гу. В ней от­ра­жалось сол­нце – так яр­ко, что у ме­ня за­коло­ло в гла­зах. Я пом­ню, как вгля­дывал­ся с бал­ко­на в это си­яние и ду­мал: там что-то очень важ­ное, в той ко­роб­ке. По­это­му он так сжи­ма­ет её в ру­ках. По­дош­ла его мать, хо­тела заб­рать ко­роб­ку, но он не от­дал. По­том она что-то ска­зала груз­чи­ку, и тот пос­та­вил один из стуль­ев ря­дом с Юр­цом. Тог­да я ещё не знал, как его зо­вут. Она по­ложи­ла ру­ку Юр­цу на пле­чо, и он сел – ос­то­рож­но и мед­ленно, буд­то бо­ял­ся, что стул раз­ва­лит­ся.

Так он си­дел – на сту­ле, пос­ре­ди ули­цы, с си­яющей ко­роб­кой на ко­ленях. Тог­да я ещё не знал, от­ку­да он при­был. Сол­нце уш­ло, его ко­роб­ка по­тус­кне­ла, за­моро­сил дождь, и мне опять ста­ло скуч­но. До шко­лы ос­та­валось ещё две не­дели, ли­шён­ные вся­кого смыс­ла: я уже вер­нулся в Мос­кву, мо­ре кон­чи­лось, сол­нце кон­чи­лось, а ка­нику­лы про­дол­жа­лись. Я счи­тал дни до пер­во­го сен­тября – пус­тые, се­рые, длин­ные, как про­белы на кла­ви­ату­ре компь­юте­ра. Мне бы­ло семь лет, и я со­бирал­ся ид­ти в пер­вый класс. До это­го я, прав­да, хо­дил в ну­лёв­ку в эту же шко­лу. И всё же от пер­во­го клас­са я ждал че­го-то осо­бен­но­го.

Они по­сели­лись в на­шем подъ­ез­де, в квар­ти­ре нап­ро­тив. Спус­тя па­ру дней на­ши ма­тери поз­на­коми­лись. Ско­рее все­го, они вмес­те ку­рили на лес­тни­це. Моя тог­да ещё ве­рила, что я не знаю, что она ку­рит. Каж­дый раз, от­прав­ля­ясь на лес­тни­цу, она при­думы­вала ка­кие-ни­будь «де­ла». Она за­кон­чи­ла кур­сы пси­холо­гов и по­чему-то счи­тала, что, ес­ли я уз­наю, что она ку­рит, у ме­ня бу­дет трав­ма. Но, сколь­ко я се­бя пом­ню, я всег­да это знал, и мне бы­ло всё рав­но. Ес­ли что-то ме­ня и бе­сило, так это её враньё. Не толь­ко про си­гаре­ты. Про от­ца то­же. На­вер­ное, её на­учи­ли на кур­сах пси­холо­гов. Она го­вори­ла – да и сей­час иног­да го­ворит, – что он ме­ня лю­бит, прос­то жи­вёт не с на­ми. Враньё. Он пле­вать на ме­ня хо­тел.

А вот тё­тя Ле­на, ма­ма Юр­ца, ни­ког­да ему не вра­ла. Ког­да она шла ку­рить, всег­да так и го­вори­ла: «Пой­ду кур­ну» – я сам слы­шал, ког­да стал бы­вать у них до­ма. Что же ка­са­ет­ся юр­цов­ско­го от­ца – его прос­то не бы­ло. Во­об­ще не су­щес­тво­вало. Так мне ска­зал Юрец. «Там, где я рань­ше жил, сам­цы не учас­тву­ют в раз­мно­жении. Но это тай­на. Не рас­ска­зывай ни­кому». Ещё он ска­зал, что и ма­тери у не­го, в сущ­ности, нет. Что тё­тя Ле­на – не би­оло­гичес­кая мать, а при­ём­ная, но это, во-пер­вых, то­же тай­на, и они вмес­те её ото всех скры­ва­ют, а во-вто­рых, она ему всё рав­но как род­ная, по­это­му раз­ни­цы нет. Эти и не­кото­рые дру­гие тай­ны он вы­валил на ме­ня в пер­вый же день, но все они мер­кли по срав­не­нию с са­мой глав­ной.

Тот день, ког­да я поз­на­комил­ся с Юр­цом, на­чинал­ся как са­мый обыч­ный се­рый про­бел. Я ти­хо да­вил­ся шо­колад­ны­ми хлопь­ями, ко­торые мне дав­но ра­зон­ра­вились, но ма­тери я об этом не го­ворил, по­тому что, во-пер­вых, ре­шил тре­ниро­вать в се­бе си­лу во­ли, а во-вто­рых, по­доз­ре­вал, что хлопья дру­гих сор­тов ещё ху­же. Она спро­сила, хо­чу ли я пой­ти в гос­ти к но­вым со­седям, у ко­торых маль­чик мо­его воз­раста. Мне бы­ло скуч­но, у ме­ня за ще­кой ле­жала ле­пёш­ка из пе­режё­ван­ных хлопь­ев, я вспом­нил, как блес­те­ла его ко­роб­ка, и я ска­зал, что хо­чу.

– Тог­да пой­дём ве­чером. Но я дол­жна те­бя под­го­товить. – Её го­лос зву­чал так тор­жес­твен­но, буд­то речь шла не о ви­зите к со­седям по лес­тнич­ной клет­ке, а о тя­жёлом, но ге­ро­ичес­ком ис­пы­тании вро­де прыж­ка с па­рашю­том или про со­выва­ния го­ловы в пасть ль­ву. – Ан­дрю­ша. Де­ло в том, что этот маль­чик осо­бен­ный. Не та­кой, как все. Не та­кой, как ты или я. По­нима­ешь?

Она взгля­нула на ме­ня сво­им спе­ци­аль­ным про­ник­но­вен­но-пси­холо­гичес­ким взгля­дом, и я ска­зал, что по­нимаю, хо­тя ни­чего не по­нял. И всё же в ка­ком-то смыс­ле она дей­стви­тель­но ме­ня под­го­тови­ла. К той пер­вой встре­че с Юр­цом.

…Я взял с со­бой ра­ди­оуп­равля­емый ав­то­мобиль – поч­ти что но­вый, с ка­ким не прос­то не стыд­но явить­ся в дом к маль­чи­ку мо­его воз­раста, но и впол­не ло­гич­но рас­счи­тывать на оп­ре­делён­ное ува­жение. Ещё я взял кре­от­ран­сфор­ме­ра, ко­торый сам по се­бе не мог про­из­вести та­кого уж впе­чат­ле­ния, но как до­пол­не­ние к ра­ди­оав­то­моби­лю дол­жен был смот­реть­ся дос­той­но; к то­му же ро­бота я втай­не лю­бил ку­да боль­ше, чем ав­то­мобиль, в кон­це кон­цов, я сам его сде­лал…

Ког­да мы вош­ли, моя ма­ма про­тяну­ла тё­те Ле­не ко­роб­ку пе­ченья, тё­тя Ле­на ска­зала, что мож­но не ра­зувать­ся, а по­том ста­ла звать Юр­ца. Он вы­шел из сво­ей ком­на­ты не сра­зу, и вид у не­го был та­кой, буд­то его от­влек­ли от важ­ных и ув­ле­катель­ных дел. Он по­дошёл ко мне очень мед­ленно, на хо­ду слов­но бы раз­мышляя, а сто­ит ли во­об­ще приб­ли­жать­ся, и нес­коль­ко се­кунд мол­ча­ливо и со­вер­шенно без­застен­чи­во ме­ня изу­чал. Его гла­за бы­ли стран­ны­ми, нем­но­го рас­ко­сыми, но стран­ность бы­ла в дру­гом. Они ка­зались ка­кими-то оп­ро­кину­тыми – как буд­то у че­лове­ка, сто­яще­го вверх но­гами. По­том, по-преж­не­му не от­во­дя взгля­да, он про­тянул мне пя­тер­ню. В мо­ей ле­вой ру­ке был ав­то­мобиль, в пра­вой – ро­бот, так что мне приш­лось по­ложить ро­бота на пол, что­бы от­ве­тить на это ду­рац­кое при­ветс­твие. Мне нра­вилось, ког­да со мной здо­рова­лись за ру­ку взрос­лые, но ру­копо­жатие с маль­чи­ком мо­его воз­раста?.. Про­тиво­ес­тес­твен­но. Его паль­цы бы­ли тёп­лые и лип­кие, как кус­ки раз­мя­того плас­ти­лина. Мне ста­ло про­тив­но, и я от­нял ру­ку. Юрец ух­мыль­нул­ся. И ска­зал: «Я по­кажу, где у нас ра­кови­на».

Он от­вёл ме­ня в ван­ную, смот­рел, как я мою ру­ки, и ух­мы­лял­ся. По­том приг­ла­сил к се­бе в ком­на­ту. Он хо­дил очень мед­ленно и как-то нем­но­го кри­во, слов­но пе­ред­ви­гал­ся по дну ре­ки, пре­одо­левая те­чение и соп­ро­тив­ле­ние во­ды.

Ни мой ав­то­мобиль, ни мой кре­от­ран­сфор­мер не про­из­ве­ли на не­го ни ма­лей­ше­го впе­чат­ле­ния. Он ска­зал, что это всё «дет­ский сад». У не­го са­мого, как ока­залось, бы­ла це­лая ку­ча тран­сфор­ме­ров, а так­же имел­ся ра­ди­оуп­равля­емый вер­то­лёт. Он раз­ре­шил мне его пос­мотреть, ми­мохо­дом со­об­щив, что «та­кие ве­щи его в пос­леднее вре­мя ма­ло ин­те­ресу­ют». Это бы­ло уни­зитель­но.

– Ка­кие же ве­щи те­бя в пос­леднее вре­мя ин­те­ресу­ют? – Я пос­та­рал­ся вло­жить в воп­рос как мож­но боль­ше иро­нии, но проз­ву­чало ско­рее свар­ли­во.

– Би­оин­же­нерия, – за­явил он.

Это бы­ло ещё уни­зитель­нее. По­тому что я во­об­ще не знал, что это та­кое.

По­том в ком­на­ту заш­ла его мать и ска­зала быс­тро и очень ти­хо, так что я сна­чала по­думал, что мне пос­лы­шалось. Она ска­зала:

– Юра. По­ра ды­шать, – и кив­ком поз­ва­ла его за со­бой.

– Да­вай пря­мо здесь, – рас­по­рядил­ся Юрец.

Она слег­ка уди­вилась, но пос­лушно кив­ну­ла и выш­ла. По­том я не раз за­мечал в ней эту по­кор­ность. Как буд­то он был глав­нее в их па­ре, и она это приз­на­вала.

Она вер­ну­лась с бал­лончи­ком, встав­ленным в плас­тмас­со­вый ин­га­лятор. Юрец сде­лал вы­дох, об­хва­тил ин­га­лятор ртом и, пу­ча гла­за, на­чал де­лать вдох, а тё­тя Ле­на, по­ка он вды­хал, дваж­ды на­жала на бал­лончик, пшик-пшик. Дей­ство­вали они сла­жен­но, мол­ча, и вся про­цеду­ра за­няла от си­лы трид­цать се­кунд.

Ког­да она выш­ла, я спро­сил его:

– Ты боль­ной?

Я знал, что спра­шивать об этом нель­зя, тем бо­лее вот так в лоб, но всё же спро­сил. Воз­можно, из мес­ти. Из-за его вер­то­лёта, ко­торый его ма­ло ин­те­ресу­ет.– Я не боль­ной, – спо­кой­но ска­зал Юрец. – Я с дру­гой пла­неты.

Про­белы кон­чи­лись. Дни пе­рес­та­ли тя­нуть­ся. Те­перь каж­дый день был как но­вая се­рия фан­тасти­чес­ко­го ки­но, я боль­ше не ду­мал про пер­вое сен­тября и про шо­колад­ные хлопья, про кре­от­ран­сфор­ме­ров и про то, ка­кой бы мне хо­телось ай­фон. Те­перь мне каж­дый день хо­телось лишь од­но­го – пой­ти к Юр­цу и слу­шать про пла­нету Ар­гентус. С ко­торой он при­был и на ко­торую он обе­щал ме­ня взять.

Ко­неч­но, сна­чала я не по­верил. Ког­да он ска­зал, что его ко­рабль неп­ра­виль­но во­шёл в ат­мосфе­ру Зем­ли и по­тер­пел кру­шение во вре­мя жёс­ткой по­сад­ки и весь эки­паж по­гиб, все по­гиб­ли, кро­ме не­го. И что тё­тя Ле­на наш­ла его, тог­да ещё пя­тилет­не­го, в ле­су ря­дом с да­чей, по­гибав­ше­го в неп­ри­выч­ных био-, ме­тео– и гра­вита­ци­он­ных ус­ло­ви­ях, и, по счастью, она ока­залась ме­диком, и, по счастью, у неё ока­залось доб­рое сер­дце, и она взя­ла его к се­бе и ста­ла лю­бить как род­но­го, и она по­доб­ра­ла ему под­держи­ва­ющую те­рапию с учё­том ус­ло­вий Зем­ли…

Сна­чала не ве­рил – по край­ней ме­ре, не впол­не ве­рил, мне прос­то нра­вилось его слу­шать. Но чем боль­ше Юрец го­ворил, тем прав­до­подоб­нее и ло­гич­нее зву­чали его сло­ва, и тем ре­аль­нее ста­новил­ся Ар­гентус, пла­нета се­реб­ристых кам­ней, и тем луч­ше я ви­дел, что Юрец дей­стви­тель­но не зем­ля­нин.

А до­каза­тель­ства? Их бы­ло до­воль­но мно­го. Ре­аль­ных, ме­дицин­ских до­каза­тель­ств. Юрец го­ворил, что его ор­га­низм не ус­ва­ива­ет мес­тную пи­щу, что у не­го иная ки­шеч­ная мик­рофло­ра. И он дей­стви­тель­но при­нимал спе­ци­аль­ные по­рош­ки с жи­выми бак­те­ри­ями, он их выт­ря­хивал из па­кети­ка в ста­кан, за­ливал во­дой и гло­тал. И он дей­стви­тель­но си­дел на ди­ете. Он го­ворил, что на Ар­генту­се со­дер­жа­ние кис­ло­рода в три ра­за вы­ше, чем у нас на Зем­ле, что здесь ему труд­но ды­шать. И тё­тя Ле­на дей­стви­тель­но де­лала ему ин­га­ляции, ут­ром и ве­чером, для вос­полне­ния не­дос­та­юще­го кис­ло­рода. И ему прав­да, да­же нес­мотря на ин­га­ляции, бы­вало труд­но ды­шать, я нес­коль­ко раз это ви­дел. Во вре­мя прис­ту­пов у не­го си­нела ко­жа вок­руг рта, и он вы­тал­ки­вал из се­бя воз­дух со свис­том. Тог­да тё­тя Ле­на при­бега­ла с бал­лончи­ком и де­лала ему два до­пол­ни­тель­ных пши­ка. Он го­ворил, что на Ар­генту­се очень сла­бая гра­вита­ция. По­это­му здесь у не­го бо­лезнь при­тяже­ния, его бук­валь­но тя­нет к Зем­ле. И он дей­стви­тель­но дви­гал­ся как буд­то бы че­рез во­ду, и у не­го да­же бы­ла ин­ва­лид­ная ко­ляс­ка с ко­лёси­ками – на слу­чай обос­тре­ния гра­вита­ци­он­ной бо­лез­ни. А там, на Ар­генту­се, рас­ска­зывал он, все жи­вот­ные – да­же те, у ко­го нет крыль­ев, – мо­гут нем­ножко ле­тать…

– И ты ле­тал? – спро­сил я его од­нажды.

– Да, я ле­тал, – ска­зал Юрец, пог­рус­тнев. – Мне до сих пор иног­да снит­ся, что я ле­таю. Я про­сыпа­юсь – и… вот я сно­ва здесь. На Зем­ле.

– Мне то­же снит­ся, что я ле­таю, – приз­нался я. – При­ят­ное ощу­щение.

Юрец со­щурил свои не­зем­ные пе­ревёр­ну­тые гла­за и дол­го мол­ча ме­ня изу­чал. Как тог­да, ког­да мы встре­тились в пер­вый раз. По­том ска­зал:

– Опи­ши под­робнее, как ты ле­та­ешь.

Я опи­сал, как мог. Юрец кив­нул:

– Воз­можно, ты нам под­хо­дишь.

– Под­хо­жу… для че­го?!– Ско­ро уз­на­ешь, – ска­зал Юрец.

Он по-преж­не­му встре­чал и про­вожал ме­ня ру­копо­жати­ем, но я боль­ше не мыл пос­ле не­го ру­ки. Уродс­тво, как ока­залось, пе­рес­та­ёт быть уродс­твом, ког­да объ­яс­ня­ет­ся иноп­ла­нет­ным про­ис­хожде­ни­ем, и моё от­вра­щение до­воль­но быс­тро прев­ра­тилось в вос­хи­щение тем, как он кру­то справ­ля­ет­ся в чу­жих для се­бя био-, ме­тео– и гра­вита­ци­он­ных ус­ло­ви­ях.

Од­нажды ве­чером, ког­да я вер­нулся до­мой от Юр­ца, ма­ма сде­лала «пси­холо­гичес­кий взгляд» и спро­сила:

– Что ты мо­жешь ска­зать о Юре?

Мне по­чему-то за­хоте­лось ска­зать ей прав­ду, и я от­ве­тил – не рас­счи­тывая, что она мне по­верит:

– Он с дру­гой пла­неты.

Её ре­ак­ция ме­ня уди­вила. Она кив­ну­ла, очень серь­ёз­но, в знак мо­ей пра­воты. И про­шеп­та­ла:

– Да, он как буд­то с дру­гой пла­неты.

Сей­час мне ка­жет­ся, что имен­но эти её сло­ва окон­ча­тель­но ук­ре­пили ме­ня в мо­ей ве­ре в Ар­гентус. Уж ес­ли ма­ма, ко­торая за­кон­чи­ла кур­сы пси­холо­гов, счи­та­ет, что Юрец не по­хож на зем­ля­нина… А впро­чем, ей прос­то мог­ла рас­ска­зать тё­тя Ле­на. Что толь­ко лиш­ний раз под­твержда­ло: Юрец – ар­гентя­нин.

– …И мы, обыч­ные лю­ди, – у неё дрог­нул го­лос, – дол­жны хо­рошо при­нять его в на­шем ми­ре, прав­да?

– Прав­да.

– Ты мо­лодец, Ан­дрю­ша.Она об­ня­ла ме­ня, но я вы­вер­нулся. Не люб­лю, ког­да ме­ня тис­ка­ют. И я не по­нял, что она име­ла в ви­ду и за что ме­ня пох­ва­лила. Ка­кой ду­рак бу­дет пло­хо при­нимать иноп­ла­нетя­нина с пла­неты Ар­гентус?

Юрец ув­ле­кал­ся би­оин­же­нери­ей. По­это­му, во-пер­вых, у се­бя в ком­на­те на по­докон­ни­ке он вы­ращи­вал рас­те­ния из кос­то­чек и се­мян, при­чём с прек­расным ре­зуль­та­том – у не­го взош­ли по­мидор, пе­рец, ли­мон, муш­му­ла и фи­ник, – а во-вто­рых, за­нимал­ся вы­веде­ни­ем улит­ки из яй­ца. Яй­цо бы­ло по­хоже на не­боль­шую бе­лую бу­сину, Юрец дер­жал его в ко­косо­вом грун­те, в плас­ти­ковой ба­ноч­ке из-под сме­таны, и ежед­невно ув­лажнял грунт во­дой. Он го­ворил, что для его би­оин­же­нерии важ­ны имен­но собс­твен­но­руч­но вы­ращен­ные им, Юр­цом, об­разцы зем­ной фло­ры и фа­уны – толь­ко в этом слу­чае есть шанс, что ему удас­тся всту­пить с ни­ми в кон­такт и соз­дать хо­тя бы при­митив­ную, но всё-та­ки Цепь и зам­кнуть её. Из рас­те­ний на­ибо­лее пер­спек­тивны­ми ему пред­став­ля­лись фи­ник и муш­му­ла. Что та­кое Цепь, Юрец мне не объ­яс­нял, он прос­то упо­минал её вре­мя от вре­мени и, ка­жет­ся, ис­хо­дил из то­го, что я, ко­неч­но же, в кур­се, о чём речь. Сна­чала я стес­нялся об­на­ружить свою не­ос­ве­дом­лённость и с ум­ным ви­дом ки­вал. Но по­том, про­ведя нес­коль­ко ча­сов в Ин­терне­те, но так и не об­на­ружив сколь­ко-ни­будь под­хо­дящую «цепь» в нуж­ном кон­тек­сте (я вво­дил зап­ро­сы «фло­ра фа­уна соз­дать цепь» и «фло­ра фа­уна кон­такт зам­кнуть цепь» и да­же «по­мидор фи­ник муш­му­ла улит­ка цепь»), я всё же спро­сил его.

– Ты прав­да не зна­ешь? – Юрец ус­та­вил­ся на ме­ня так, слов­но я на его гла­зах прев­ра­тил­ся в го­воря­щую муш­му­лу. – Да, ты не зна­ешь… Вы, зем­ля­не, не зна­ете. То есть всё ещё ху­же, чем я пред­по­лагал. Вы не прос­то ра­зом­кну­ли Цепь. Вы её унич­то­жили. При­чём так дав­но, что са­ми за­были о том, что она ког­да-то су­щес­тво­вала.

Юрец за­мол­чал, от­вернул­ся и при­нял­ся оп­рыски­вать своё не­наг­лядное яй­цо из во­дяно­го пис­то­лета. Я смот­рел на его пе­реко­собо­чен­ную спи­ну, и мне ка­залось, что она пе­реко­собо­чена как-то осуж­да­юще.

– У нас бы­ла мис­сия, – ска­зал на­конец Юрец, по-преж­не­му стоя ко мне спи­ной. – У на­шего ко­раб­ля на Зем­ле. Най­ти под­хо­дяще­го, обу­ча­емо­го або­риге­на и от­везти на Ар­гентус. Для ус­та­нов­ле­ния дру­жес­твен­ных кон­тактов, но глав­ное – с об­ра­зова­тель­ны­ми це­лями. На­ша ци­вили­зация зна­читель­но бо­лее раз­ви­та, чем ва­ша, и мы хо­тели по-дру­жес­ки по­казать вам, как всё дол­жно быть. И вот те­перь, ког­да я…

– И чем это на­ша ци­вили­зация ху­же? – Моё са­молю­бие бы­ло за­дето.

– У вас нет Це­пи. – Юрец по­вер­нулся и пос­мотрел мне в гла­за. – Но речь сей­час не об этом. А речь о том, что вы­пол­нить мис­сию те­перь мо­гу толь­ко я, единс­твен­ный вы­жив­ший из ко­ман­ды. Я мно­го ду­мал, ана­лизи­ровал. Ты под­хо­дишь. Ко­рабль при­будет за мной че­рез шесть не­дель, и я го­тов те­бя взять. – Он по­луп­рикрыл свои пе­ревёр­ну­тые гла­за и стал по­хож на со­ву. – Го­тов ли ты от­пра­вить­ся со мной на Ар­гентус, пла­нету се­реб­ристых кам­ней?

Я ждал это­го дав­но. На­вер­ное, с са­мого пер­во­го дня. Приг­ла­шения. Но сей­час, ког­да Юрец и прав­да ме­ня поз­вал, я вдруг по­чувс­тво­вал па­нику. Как буд­то пар­кетные дос­ки в юр­цов­ской ком­на­те ста­ли вдруг не­ус­той­чи­выми и за­шата­лись под мо­ими но­гами. Как буд­то по спи­не, вдоль хреб­та, зас­коль­зи­ла це­лая стая ули­ток. Шесть не­дель. Так ско­ро. Ко­рабль при­будет так ско­ро.

– Но… это уже бу­дет учеб­ный год, – проб­ле­ял я. – А ехать на­дол­го? Нав­сегда? Как же ма­ма? А… сколь­ко длит­ся по­лёт?

Об­рывки из фан­тасти­чес­ких книг и филь­мов за­мель­ка­ли в мо­ей го­лове и по­сыпа­лись друг на дру­га, как фи­гур­ки из тет­ри­са, ког­да ты уже про­иг­ры­ва­ешь. Та­кие пе­релё­ты обыч­но длят­ся мно­го све­товых лет. Те­бя за­мора­жива­ют, пог­ру­жа­ют в ана­би­оз, и ты ле­тишь и не пор­тишь­ся, и ты при этом да­же не ды­шишь. Но по­том, ког­да ты воз­вра­ща­ешь­ся об­ратно – ес­ли ты воз­вра­ща­ешь­ся, – да­же нет, ещё по­ка ты ле­тишь ту­да, на Ар­гентус, здесь, на Зем­ле, всё уже дав­но из­ме­нилось, и твои то­вари­щи из ну­лёв­ки уже пос­та­рели, и твоя ма­ма дав­но уже умер­ла (в оди­ночес­тве), а мо­жет быть, к это­му вре­мени Сол­нце уже взор­ва­лось и Зем­ля по­гиб­ла…

– По­лёт не­дол­гий, длит­ся все­го три дня, – от­ве­тил Юрец и, слов­но он чи­тал мои мыс­ли, до­бавил: – Ни­како­го ана­би­оза. У нас очень раз­ви­тая ци­вили­зация и тех­ни­ка со­от­ветс­тву­ющая: свер­хбыстрые ко­раб­ли. Да­лее. По на­шим рас­чё­там, на Ар­генту­се пос­ла­нец Зем­ли – то есть ты – про­будет око­ло ме­сяца. Для пер­во­го ра­за это впол­не дос­та­точ­но. По­том, ко­неч­но, пред­по­лага­ют­ся ещё ста­жиров­ки. Я ду­маю… – он прик­рыл гла­за и за­шеве­лил гу­бами, что-то под­счи­тывая, – где-то раз в пол­го­да.

Улит­ки сва­лились у ме­ня со спи­ны, пар­кетные дос­ки сно­ва зас­ты­ли, и я ис­пы­тал об­легче­ние. Сна­чала об­легче­ние. А по­том, се­кунд че­рез де­сять, – счастье. Я бу­ду пос­ланцем Зем­ли. Я ста­ну пер­вым, кто по­бывал на Ар­генту­се. Моя фо­тог­ра­фия – в пол­ный рост, в ска­фан­дре – бу­дет ви­сеть на стен­де при вхо­де в шко­лу…

– Так ты сог­ла­сен? – спро­сил Юрец.И я ска­зал, что сог­ла­сен.

Что­бы под­го­товить ме­ня к пер­во­му ви­зиту на Ар­гентус, Юрец рас­ска­зал мне, как там всё ус­тро­ено.

Там все ле­та­ют – это я уже знал, – по­тому что гра­вита­ция очень низ­кая. Там нет мо­рей, за­то есть мно­жес­тво озёр с си­яющей се­реб­ристой во­дой, та­кой гус­той, что в ней не­воз­можно уто­нуть. А цвет во­ды объ­яс­ня­ет­ся тем, что дно озёр плот­но пок­ры­то све­тящи­мися се­реб­ристы­ми кам­ня­ми. На бе­регах то­же мно­го та­ких кам­ней. Во­об­ще све­тящи­еся се­реб­ристые кам­ни – глав­ное ук­ра­шение пла­неты.

На Ар­генту­се нет та­кого раз­но­об­ра­зия ви­дов, как на Зем­ле. Оно и не нуж­но. Зем­ное раз­но­об­ра­зие, как объ­яс­нил мне Юрец, из­бы­точ­но, каж­дый но­вый вид и под­вид яв­но по­яв­лялся в по­пыт­ке вос­создать нор­маль­ную Цепь, но в ито­ге Цепь всё рав­но не по­луча­лась, а звень­ев ста­нови­лось всё боль­ше, то есть всё толь­ко ус­ложня­лось. За­кол­до­ван­ный круг.

На Ар­генту­се в этом смыс­ле всё прос­то. Там есть рас­те­ния – все­го один вид рас­те­ний, – это кус­тарник с пу­шис­ты­ми се­реб­ристо-зе­лено­ваты­ми листь­ями и слад­ки­ми оран­же­выми пло­дами. Кус­тарник от­да­лён­но на­поми­на­ет на­шу зем­ную муш­му­лу. Он пло­доно­сит круг­лый год. Ког­да пло­ды кус­тарни­ка соз­ре­ва­ют, они от­ры­ва­ют­ся и из-за низ­ко­го при­тяже­ния прос­то ле­та­ют по воз­ду­ху, до­воль­но низ­ко, так что ты мо­жешь в лю­бой мо­мент про­тянуть ру­ку и взять.

Там есть улит­ки с се­реб­ристы­ми пан­ци­рями. Они от­лично при­сасы­ва­ют­ся и пол­за­ют по зем­ле и кам­ням, но иног­да, ес­ли им за­хочет­ся, то­же мо­гут нем­ножко ле­тать.

Там есть гры­зун – один-единс­твен­ный вид гры­зуна, – по­хож на на­шего хо­мяка, но с бе­лыми птичь­ими крыль­ями, при­чём до­воль­но боль­ши­ми. То есть в це­лом это не­кая по­месь ле­тучей мы­ши, хо­мяка и чай­ки.

Там есть со­баки – что-то вро­де со­бак, они пред­став­ле­ны дву­мя ви­дами. Со­бака с крыль­ями и со­бака без крыль­ев. У каж­до­го ви­да есть свои пре­иму­щес­тва. Со­бака без крыль­ев ле­та­ет низ­ко, но за­то её про­ще вы­гули­вать, это жи­вот­ное-ком­пань­он. Со­бака с крыль­ями па­рит вы­соко, и при оп­ре­делён­ном на­выке её мож­но осед­лать и ис­поль­зо­вать в ка­чес­тве воз­душно­го тран­спор­та.

Сра­зу же за со­бака­ми сле­ду­ет че­ловек – ни­каких про­межу­точ­ных ви­дов меж­ду эти­ми жи­вот­ны­ми нет. Юрец – че­ловек, впол­не ти­пич­ный для пла­неты Ар­гентус, – в сущ­ности, зем­ля­не и ар­гентя­не по­хожи.

Но, в от­ли­чие от Зем­ли, че­ловек на Ар­генту­се – не «ве­нец тво­ренья». Есть ещё один, бо­лее со­вер­шенный вид. Это ар­ги. Выс­шие су­щес­тва.

Внеш­не ар­ги на­поми­на­ют лю­дей, но они в два ра­за вы­ше рос­том, у них есть до­пол­ни­тель­ный глаз на за­тыл­ке, ко­рот­кий гиб­кий хвост и крылья. Ар­ги ле­та­ют – не бла­года­ря низ­ко­му при­тяже­нию, а са­мос­то­ятель­но, они уме­ют ле­тать вы­ше всех – вы­ше гры­зунов и да­же вы­ше кры­латых со­бак. Ар­ги силь­нее, ум­нее и доб­рее лю­дей. На ко­раб­ле, на ко­тором при­был Юрец, был один арг – он был, ко­неч­но же, ка­пита­ном ко­ман­ды, – но он по­гиб, как и все ос­таль­ные, во вре­мя жёс­ткой по­сад­ки…

А Цепь Ар­генту­са – это очень прос­тая вещь. Рас­те­ния, са­мые при­митив­ные ор­га­низ­мы пла­неты, слу­ша­ют ули­ток. Юрец не­обыч­но ис­поль­зо­вал сло­во «слу­шать», ког­да объ­яс­нял мне про Цепь. Слу­шать – это как бы и под­чи­нять­ся, и ува­жать, и про­сить со­вета, и про­сить за­щиты. В зем­ном язы­ке нет эк­ви­вален­та для это­го сло­ва, «слу­шать», по мне­нию Юр­ца, прос­то на­ибо­лее близ­кое. Так вот, кус­тарни­ки слу­ша­ют ули­ток. Улит­ки слу­ша­ют гры­зунов. Гры­зуны слу­ша­ют бес­кры­лых со­бак. Бес­кры­лые со­баки слу­ша­ют кры­латых со­бак. Кры­латые со­баки слу­ша­ют че­лове­ка. Че­ловек слу­ша­ет ар­гов. И тут вот – са­мое ин­те­рес­ное. Ар­ги – они слу­ша­ют рас­те­ния. Под­чи­ня­ют­ся, ува­жа­ют, про­сят со­вета и про­сят за­щиты. У кус­тарни­ков. А те у ули­ток. Это и есть Цепь. Зам­кну­тая Цепь Ар­генту­са.

И всё-та­ки этот вот фо­кус с ар­га­ми и кус­тарни­ками я по­нял не сра­зу. Ес­ли ар­ги – выс­шие су­щес­тва, то как мо­гут слу­шать ка­кие-то бес­смыс­ленные кус­ты, по­хожие на муш­му­лу?

– Они не бес­смыс­ленные кус­ты, – ос­корбил­ся Юрец. – Их кор­ни свя­заны под зем­лёй в од­ну об­щую сеть. Их кор­ни про­рас­та­ют да­же че­рез се­реб­ристые кам­ни. Кус­тарни­ки – они как нер­вные окон­ча­ния пла­неты.

Со­еди­нён­ные под зем­лёй кор­ни ме­ня сму­тили. Та­кое бы­ло, ка­жет­ся, в «Ава­таре».

– Да, ав­то­ры филь­ма в этом смыс­ле приб­ли­зились к по­нима­нию… – снис­хо­дитель­но сог­ла­сил­ся Юрец. – Но всё ос­таль­ное – пол­ней­ший бред.

В тот день, ког­да из яй­ца по­яви­лась ма­лень­кая улит­ка, Юрец по­пытал­ся соз­дать ко­рот­кую зам­кну­тую Цепь в ус­ло­ви­ях Зем­ли.

Мы вы­нес­ли на ули­цу гор­шок с муш­му­лой и бан­ку с улит­кой, и я под­ма­нил кус­ком кол­ба­сы со­баку, ко­торая жи­вёт в со­сед­нем дво­ре на по­мой­ке. Хо­мяка нам раз­до­быть не уда­лось, но, по за­мыс­лу Юр­ца, ко­рот­кая Цепь мог­ла бы по­лучить­ся и без не­го. Муш­му­ла дол­жна бы­ла слу­шать улит­ку, улит­ка со­баку, со­бака ме­ня, я – Юр­ца, по­тому что он пред­ста­витель бо­лее раз­ви­той ци­вили­зации, то есть что-то вро­де ар­га для ме­ня, а Юрец дол­жен был слу­шать муш­му­лу.

Но у нас ни­чего не по­лучи­лось. Цепь не зам­кну­лась. И воз­можно, имен­но я ока­зал­ся сла­бым зве­ном. Не знаю, слу­шала ли муш­му­ла улит­ку, а улит­ка – со­баку, но со­бака ме­ня, ка­жет­ся, слу­шала, а Юрец ут­вер­ждал, что слу­шал муш­му­лу. А вот я не смог нор­маль­но слу­шать Юр­ца. Мне бы­ло слиш­ком обид­но, что он сто­ит вы­ше, чем я, в це­пи эво­люции. Мне ка­залось, что здесь, в ус­ло­ви­ях Зем­ли, ар­гом дол­жен был быть как раз я, по­тому что я уж точ­но со­вер­шеннее Юр­ца в смыс­ле здо­ровья и для под­держа­ния жиз­ни мне не нуж­ны ни­какие бал­лончи­ки и таб­летки.

Я не ска­зал об этом Юр­цу. Прос­то ска­зал, что не ус­лы­шал его, и всё. Юрец от­ве­тил:– На­вер­ное, это по­тому, что у нас не бы­ло хо­мяка.

На­кану­не пер­во­го сен­тября Юрец со­об­щил, что мне по­ра при­нес­ти при­сягу. Клят­ву вер­ности Ар­генту­су, ко­торую все жи­вые су­щес­тва на его пла­нете да­ют в пос­ледний день ле­та.

– Обыч­но каж­дый бе­рёт се­реб­ристый ка­мень и под­хо­дит к бли­жай­ше­му озе­ру. Кто хо­чет, пог­ру­жа­ет­ся в во­ду, а кто не хо­чет, мо­жет прос­то сто­ять у бе­рега. Там все со­бира­ют­ся – лю­ди, и ар­ги, и гры­зуны, и со­баки, и улит­ки, и при­лета­ют пло­ды с бли­жай­ших кус­тарни­ков и опус­ка­ют­ся на кам­ни. Очень важ­но ка­сать­ся се­реб­ристо­го кам­ня, ког­да про­из­но­сит­ся клят­ва.

– Как же я про­из­не­су клят­ву, ес­ли здесь нет ни озе­ра, ни кам­ней?

– Озе­ро не так важ­но, – от­ве­тил Юрец. – А се­реб­ристый ка­мень у ме­ня есть. Один-единс­твен­ный. Я при­вёз его с Ар­генту­са, что­бы он на­поми­нал мне о до­ме.

И он вы­тащил из-под кро­вати ко­роб­ку. Ту са­мую, ко­торую я ви­дел, ког­да они пе­ре­еха­ли. Обёр­ну­тую в фоль­гу.

Он дол­го раз­во­рачи­вал фоль­гу, ста­ра­ясь её не пор­вать, как буд­то да­же она ста­ла цен­ностью в ре­зуль­та­те соп­ри­кос­но­вения с ко­роб­кой, в ко­торой хра­нил­ся ка­мень. По­том он мед­ленно от­крыл ко­роб­ку. Я ждал, ста­ра­ясь за­чем-то не ды­шать и не сгла­тывать. Я ждал, что из ко­роб­ки поль­ёт­ся си­яние, но это­го не слу­чилось.

– Смот­ри, – тор­жес­твен­но про­из­нёс Юрец. И я заг­ля­нул в ко­роб­ку.

Там был обыч­ный – не се­реб­ристый и не све­тящий­ся – ка­мень. Се­рый. По­хожий на пляж­ную галь­ку.

Юрец уви­дел ра­зоча­рова­ние у ме­ня на ли­це и удив­лённо спро­сил:

– Те­бе что, не нра­вит­ся се­реб­ристый ка­мень?

Я не знал, что ему от­ве­тить. Сам он щу­рил­ся, как буд­то в гла­за ему бил нес­терпи­мый свет.

– Он… не се­реб­ристый. – Мне не хо­телось огор­чать Юр­ца, но ка­мень дей­стви­тель­но был прос­то се­рый.

Юрец взял ка­мень в ру­ку и по­вер­тел его, дру­гой ру­кой прик­ры­вая гла­за. По­том по­ложил его в ко­роб­ку и ти­хо ска­зал:

– Я по­нял. Ты прос­то не раз­ли­ча­ешь эту часть спек­тра.

Он ска­зал, что мой глаз ус­тро­ен ина­че, чем его, так что не­кото­рые ве­щи я прос­то не мо­гу ви­деть. И что мне ос­та­ёт­ся прос­то по­верить – этот ка­мень се­реб­ристый и он очень яр­ко свер­ка­ет.

И я по­верил.

И, дер­жа этот ка­мень в ру­ках, я при­нёс клят­ву вер­ности пла­нете Ар­гентус в пос­ледний день ле­та.

Сло­ва бы­ли прос­тые:«Кля­нусь всег­да лю­бить Ар­гентус и всех жи­вых су­ществ, ко­торые его на­селя­ют. Кля­нусь всег­да по­могать им в бе­де. Кля­нусь быть частью Це­пи».

Тё­тя Ле­на хо­тела, что­бы Юрец по­шёл в мою шко­лу, и обя­затель­но в тот же класс, что и я. По воз­расту он под­хо­дил для пер­во­го клас­са, по умс­твен­но­му раз­ви­тию – то­же, и ди­рек­тор сог­ла­сил­ся, да­же нес­мотря на то, что Юрец не хо­дил в на­шу ну­лёв­ку и «был на ин­ва­лид­ности» (ес­тес­твен­но, тё­тя Ле­на не ста­ла рас­ска­зывать ди­рек­то­ру про Ар­гентус и осо­бен­ности адап­та­ции к зем­ным ус­ло­ви­ям). У нас хо­роший ди­рек­тор, и он счи­та­ет, что «осо­бые де­ти» дол­жны учить­ся с обыч­ны­ми. Тё­тя Ле­на очень об­ра­дова­лась, что Юр­ца взя­ли. Она счи­тала, что я по­могу ему влить­ся в кол­лектив. И моя ма­ма так счи­тала. И я так то­же счи­тал. Бо­лее то­го. В глу­бине ду­ши я ве­рил, что и Юрец, в свою оче­редь, по­может мне не то что­бы влить­ся в кол­лектив – я ведь хо­дил в ну­лёв­ку и уже был его частью, – но зас­лу­жить ува­жение, что ли. Я не был из­го­ем, нет. Но ес­ли во­об­ра­зить, что муж­ская часть на­шего клас­са – это обезь­янья стая, я в этой стае за год ну­лёв­ки не дос­лу­жил­ся до аль­фа-сам­ца. С гам­мы я ед­ва до­тянул до бе­ты. По­это­му я воз­ла­гал дос­та­точ­но сме­лые на­деж­ды на друж­бу с Юр­цом. Бы­ло со­вер­шенно оче­вид­но, что ник­то, кро­ме ме­ня, не при­ведёт в шко­лу собс­твен­но­го под­шефно­го, прак­ти­чес­ки руч­но­го иноп­ла­нетя­нина. И ник­то, кро­ме ме­ня, не уле­тит че­рез шесть не­дель на Ар­гентус в ка­чес­тве пос­ланца Зем­ли.

Всё пош­ло не так. С пер­во­го же сен­тября. Ког­да мы выс­тро­ились с бу­кета­ми на тор­жес­твен­ную ли­ней­ку у шко­лы, а хор из ну­лёв­ки за­пищал: «Пер­воклас­сник, пер­вокла-а-а-ас­сник, у те­бя се­год­ня пра-а-а-аз­дник», а ма­ма и тё­тя Ле­на за­чем-то зап­ла­кали, – уже тог­да я по­нял, что что-то идёт неп­ра­виль­но. Мы с Юр­цом сто­яли ря­дом, а Оля Ко­тина и, ко­неч­но, все её де­воч­ки на по­бегуш­ках (она у них счи­та­ет­ся са­мой кра­сивой в клас­се, и все дев­чонки ей вро­де как пок­ло­ня­ют­ся) сто­яли сза­ди и хи­хика­ли нам в спи­ну. А ре­бята – нап­ри­мер, Лё­ша Сё­мин и Макс Фран­цев, на­ши аль­фы, – те во­об­ще ржа­ли в го­лос, как ко­ни. И да­же Пе­тя Гра­чёв, оч­ка­рик, нес­час­тная не­догам­ма, ко­торый в прош­лом го­ду ис­кал мо­ей друж­бы, – так вот, да­же он при­нимал учас­тие в об­щем ве­селье, без­звуч­но как-бы-да­вясь-от-как-бы-не­удер­жи­мого-хо­хота.

– А но­вень­кий – да­ун, – ска­зал пос­ле ли­ней­ки Макс Фран­цев.

Юрец в это вре­мя ото­шёл к тё­те Ле­не, она пши­кала его из бал­лончи­ка.

– Он не да­ун! – воз­му­тил­ся я.

– Не сов­сем да­ун, – ос­то­рож­но встрял Пе­тя Гра­чёв. – Мой па­па врач, я нем­ножко раз­би­ра­юсь… То есть он, ко­неч­но же, с серь­ёз­ны­ми от­кло­нени­ями… но я по­лагаю, что это ка­кой-то дру­гой син­дром. – Пе­тя Гра­чёв поп­ра­вил оч­ки, при этом умуд­рившись ук­радкой мне под­мигнуть. Он, ка­жет­ся, счи­тал, что не толь­ко на­бира­ет се­бе лиш­ние бал­лы, но и де­ла­ет мне не­кое одол­же­ние, сни­мая ди­аг­ноз «да­ун» и за­меняя его чем-то бо­лее рас­плыв­ча­тым.

– В лю­бом слу­чае он урод не­дораз­ви­тый, – кон­ста­тиро­вала Оля Ко­тина сво­им спе­ци­аль­ным «прин­цес­сным» го­лосом. – А Ан­дрей Ма­каров с ним дру­жит.– Вот имен­но, – под­дакну­ли её фрей­ли­ны.

Я не пом­ню, в ка­кой мо­мент ко мне вер­ну­лось то от­вра­щение, ко­торое я ис­пы­тал к Юр­цу в день зна­комс­тва. На­вер­ное, не пер­во­го сен­тября, а поз­же. Я пом­ню, что пер­во­го сен­тября мы ещё бы­ли вмес­те. Я пы­тал­ся объ­яс­нить им, от­ку­да при­был Юрец и по­чему он так стран­но хо­дит, – но они толь­ко ржа­ли. Я пы­тал­ся, прав­да пы­тал­ся по­бороть в се­бе это вновь воз­никшее от­вра­щение. Но уродс­тво, как ока­залось, сно­ва ста­новит­ся уродс­твом, ког­да пе­рес­та­ёт быть иноп­ла­нет­ным. Я не сра­зу по­терял ве­ру в то, что Юрец – ар­гентя­нин. Но я сра­зу уви­дел его чу­жими гла­зами. Урод не­дораз­ви­тый.

Я пе­рес­тал по­жимать ему ру­ку, но я ста­рал­ся вес­ти се­бя дос­той­но. Я не оби­жал его, не учас­тво­вал в трав­ле, прос­то соб­лю­дал ней­тра­литет. У нас хо­рошая шко­ла и хо­рошие де­ти из хо­роших се­мей. По­это­му ник­то ни­кого не бь­ёт, тем бо­лее не­дораз­ви­тых. Так что фи­зичес­ки Юр­ца ни­ког­да не тро­гали. Но они на­зыва­ли его раз­ны­ми обид­ны­ми клич­ка­ми. И от­ка­зыва­лись си­деть с ним за пар­той. И пе­ред­разни­вали, как он де­ла­ет ин­га­ляции из бал­лончи­ка. И от­ни­мали руч­ку, или ли­ней­ку, или учеб­ник, и бе­гали с его ве­щами по шко­ле, а он не мог их дог­нать. И ещё они ри­сова­ли про­тив­ную зе­лёную тварь со щу­паль­ца­ми и слю­нями, те­кущи­ми изо рта, и под­пи­сыва­ли её «Юра с дру­гой пла­неты», и под­со­выва­ли ему в рюк­зак.По­нача­лу я да­же за­ходил к не­му в гос­ти пос­ле уро­ков. По ста­рой при­выч­ке и по­тому, что ре­бята из клас­са не мог­ли нас уви­деть. Но в шко­ле я его из­бе­гал. Ес­ли он очень про­сил, я да­же сог­ла­шал­ся си­деть с ним за од­ной пар­той, но ста­рал­ся не смот­реть в его сто­рону. На­вер­ное, по­это­му я да­же не мо­гу вспом­нить, как Юрец ре­аги­ровал на нас­мешки. Пла­кал ли он – или сох­ра­нял ли­цо. Ско­рее все­го, вто­рое. У Юр­ца ведь бы­ло чувс­тво собс­твен­но­го дос­то­инс­тва.

Но я пом­ню, ка­кое у не­го бы­ло ли­цо в тот день. Они от­ня­ли у не­го се­реб­ристый ка­мень с Ар­генту­са, ко­торый их зре­ние вос­при­нима­ло как се­рый. Я по­нятия не имею, за­чем Юрец при­тащил его в шко­лу, – ве­ро­ят­но, на­де­ял­ся, что ка­мень его за­щитит. До при­лёта его ко­раб­ля ос­та­валось ещё две не­дели… Они от­ня­ли ка­мень и бе­гали с ним, как обыч­но, и Юрец, ко­неч­но, не мог их дог­нать и очень пых­тел, а они на­роч­но иног­да под­да­вались, под­пуская Юр­ца к се­бе очень близ­ко и про­тяги­вая ему ка­мень на рас­кры­той ла­дони, а по­том, в пос­ледний мо­мент, ког­да он уже про­тяги­вал ру­ку, пе­реб­ра­сыва­ли ка­мень ко­му-то дру­гому. Как обыч­но, я был в сто­роне, но в тот раз они за­хоте­ли и мо­ей кро­ви то­же. Кто-то ки­нул ка­мень пря­мо на пар­ту, за ко­торой я ти­хонь­ко си­дел и де­лал вид, что чи­таю. Ка­мень стук­нулся об пар­ту, и по ка­тил­ся, и ткнул­ся мне в ру­ку. Се­реб­ристый ка­мень, ко­торый ка­зал­ся мне се­рым. Се­реб­ристый ка­мень, ко­торый я не­дав­но сжи­мал, при­нося клят­ву вер­ности Ар­генту­су. Ма­шиналь­но я взял его в ру­ку. Он был тёп­лый. Наг­ре­тый чу­жими паль­ца­ми.

– Дай мне ка­мень, – хрип­ло ска­зал Юрец и по­шёл ко мне.

Он не сом­не­вал­ся, что я от­дам. И я дей­стви­тель­но со­бирал­ся от­дать. Я про­тянул ему ка­мень.

– Так я не по­нял, – ска­зал Лё­ша Сё­мин. – Ма­каров, ты с на­ми – или всё-та­ки с этим уро­дом?

Юрец был уже близ­ко. Он шёл за сво­им кам­нем. До­вер­чи­во. С об­легче­ни­ем. И тог­да мне вдруг ста­ло страш­но. Я ис­пу­гал­ся, что то­же ста­ну как он. Неп­ри­каса­емым. Не­дораз­ви­тым. Не­дос­той­ным их ува­жения.

Юрец мне врал, – я пос­та­рал­ся се­бя нак­ру­тить. Он врал, что при­летел с пла­неты Ар­гентус. На са­мом де­ле он прос­то боль­ной. Не­дораз­ви­тый. Об­ма­нывал ме­ня всё это вре­мя. Он ни­от­ку­да не при­летел. И ни­како­го Аген­ту­са нет. И ни­какой ко­рабль не при­будет в Мос­кву че­рез две не­дели. Он прос­то врал. Точ­но так же, как моя ма­ма врёт про от­ца. Он врал и под­ло поль­зо­вал­ся тем, что я слиш­ком до­вер­чив. Он вы­давал обыч­ную галь­ку за ка­мень с Ар­генту­са. Да ещё и зас­тавлял ме­ня ве­рить в то, что он бо­лее со­вер­шенный, чем я……Я пос­та­рал­ся се­бя нак­ру­тить – и у ме­ня по­лучи­лось. Я по­дож­дал, по­ка Юрец по­дой­дёт сов­сем близ­ко, и ки­нул ка­мень Оле Ко­тиной, са­мой кра­сивой де­воч­ке в клас­се.

Юрец зас­тыл. Он мол­ча смот­рел на ме­ня сво­ими иноп­ла­нет­ны­ми, сво­ими мер­зки­ми пе­ревёр­ну­тыми гла­зами, и в них я не уви­дел оби­ды. Толь­ко ог­ромное удив­ле­ние.

– Ты же дал клят­ву вер­ности Ар­генту­су, – ти­хо ска­зал Юрец.

– Ну же, Ан­дрю­ха, ска­жи это­му де­билу, что ни­како­го Ар­генту­са нет! – по­дал го­лос Фран­цев. – А то он всё ни­как не пой­мёт.

Они ус­та­вились на ме­ня. Макс Фран­цев, Пе­тя Гра­чёв, Лё­ша Сё­мин, и Оля Ко­тина, и все её фрей­ли­ны. Весь класс ус­та­вил­ся на ме­ня.

И я ска­зал Юр­цу, что ни­како­го Ар­генту­са нет. По­том Оля Ко­тина от­да­ла ему ка­мень. Прос­той се­рый ка­мень. Он был ей со­вер­шенно не ну­жен.

Он боль­ше ни ра­зу не при­шёл в шко­лу. Они с тё­тей Ле­ной у­еха­ли че­рез не­делю. Опять бы­ли груз­чи­ки, и чех­лы, и мат­ра­сы, и я чуть-чуть пос­то­ял на бал­ко­не. На этот раз Юрец не смот­рел на ме­ня и на не­бо, толь­ко се­бе под но­ги, а ко­роб­ки у не­го не бы­ло. Он вы­шел из подъ­ез­да и сра­зу же за­лез в гру­зовик.

Ког­да они у­еха­ли, моя ма­ма про­тяну­ла мне се­рый ка­мень. Она ска­зала, что Юрец про­сил его мне пе­редать. И что он ска­зал, у не­го та­ких ско­ро бу­дет мно­го, так что ему не жал­ко.

– Нес­час­тный боль­ной ре­бёнок, – ска­зала она. – Он, ка­жет­ся, очень лю­бил эту галь­ку.

По­том она по­пыта­лась ме­ня об­нять, но я выр­вался.

Не знаю, рас­ска­зал ли Юрец тё­те Ле­не, что слу­чилось там, в шко­ле. Но ду­маю, нет. По­тому что, во-пер­вых, Юрец для это­го был слиш­ком гор­дым. А во-вто­рых, его ма­ма тог­да рас­ска­зала бы мо­ей ма­ме, и моя ма­ма обя­затель­но за­гово­рила бы пси­холо­гичес­ким го­лосом и про­вела со мной раз­го­вор или прос­то бы на­ора­ла.

Не знаю, при­летел ли за Юр­цом че­рез не­делю ко­рабль и увёз ли его на Ар­гентус. На­вер­ное, нет. Ведь Ар­генту­са не су­щес­тву­ет. Сей­час, ког­да мне уже ско­ро один­надцать, я в этом со­вер­шенно уве­рен.

Я по­терял се­реб­ристый ка­мень – а мо­жет быть, прос­то выб­ро­сил. Уже дав­но. Я да­же не пом­ню как и ког­да.

Но иног­да по но­чам мне снит­ся, что я ле­чу над прек­расной пла­нетой. Я про­летаю си­яющие озе­ра и хол­мы из се­реб­ристых кам­ней. Я не ма­шу ру­ками, как пти­ца, прос­то ле­гонь­ко тол­ка­юсь ими о воз­дух, и он ме­ня дер­жит. А ми­мо ме­ня ле­тят кры­латые ар­ги, и гры­зуны, и со­баки, и ры­жие пло­ды муш­му­лы. И мне хо­рошо, мне так хо­рошо, что хо­чет­ся пла­кать. Но каж­дый раз я вдруг на­чинаю па­дать – и про­сыпа­юсь. И вспо­минаю, что на­рушил клят­ву вер­ности этой пла­нете.И по­нимаю, что я ни­ког­да, ни­ког­да там не ока­жусь.

Поделиться...
Share on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Print this page
Print