Адаптация. Джон Уиндем

Пер­спек­ти­ва зас­трять на Мар­се не слиш­ком огор­чи­ла Мэ­рилин, во вся­ком слу­чае по­нача­лу. Она жи­ла в пус­ты­не, не­пода­леку от мес­та, ко­торое пос­ле не­удач­ной по­сад­ки «Ан­дро­меды» ста­ли на­зывать по­садоч­ной пло­щад­кой. И ког­да ин­же­неры ска­зали, что из-за ог­ра­ничен­ных средств об­слу­жива­ния ре­монт прод­лится по мень­шей, ме­ре ме­сяца три, а вер­нее да­же че­тыре, Мэ­рилин то­же не уди­вилась. Са­мое уди­витель­ное, что пас­са­жиры «Ан­дро­меды» от­де­лались толь­ко по­рядоч­ной встряс­кой.

Мэ­рилин не за­бес­по­ко­илась и тог­да, ког­да ей объ­яс­ни­ли, что в со­от­ветс­твии с прос­тей­ши­ми пра­вила­ми ас­тро­нав­ти­ки «Ан­дро­меда» не смо­жет стар­то­вать рань­ше чем че­рез во­семь ме­сяцев, ког­да Зем­ля зай­мет бо­лее бла­гоп­ри­ят­ное по­ложе­ние. Но Мэ­рилин нес­коль­ко встре­вожи­лась, по­няв, что у нее бу­дет ре­бенок. Марс не ка­зал­ся са­мым под­хо­дящим мес­том для рож­де­ния ре­бен­ка.

Во­об­ще-то Марс ее уди­вил. Ког­да Фран­кли­ну Го­дэл­пи­ну че­рез нес­коль­ко ме­сяцев пос­ле свадь­бы пред­ло­жили ра­боту по ос­во­ению тер­ри­торий «Джэ­сон май­нинг кор­по­рей­шн», имен­но Мэ­рилин уго­вори­ла му­жа взять эту ра­боту. Она ин­ту­итив­но чувс­тво­вала, что лю­ди, ко­торые бу­дут пер­вы­ми на Мар­се, в даль­ней­шем зай­мут там вид­ные мес­та. О са­мом Мар­се, су­дя по фо­тог­ра­фи­ям, у нее сло­жилось не­высо­кое мне­ние. Но она хо­тела, что­бы ее муж за­нял вид­ное мес­то, и же­лала быть ря­дом с ним. Пос­коль­ку ра­зум и сер­дце бы­ли у Фран­кли­на в раз­ла­де, же­на мог­ла пе­ретя­нуть и ту­да, и сю­да. Но она вста­ла на сто­рону ра­зума по двум при­чинам. Во-пер­вых, она опа­салась, как бы муж из-за люб­ви к ней не упус­тил та­кого слу­чая, а что ка­са­ет­ся вто­рой при­чины, при­ведем собс­твен­ные сло­ва Мэ­рилин:

— Ми­лый, ес­ли мы со­бира­ем­ся за­водить де­тей, я хо­чу дать им все, что мы мо­жем. Те­бя я люб­лю всег­да, ка­ким бы ты ни был, но ра­ди де­тей я хо­тела бы, что­бы ты стал боль­шим че­лове­ком.

Она нас­то­яла, что­бы Фран­клин при­нял пред­ло­жение и взял ее с со­бой. Мэ­рилин счи­тала, что она обя­зана ус­тро­ить му­жа с мак­си­маль­ны­ми удобс­тва­ми, нас­коль­ко поз­во­ля­ют су­ровые ус­ло­вия Мар­са, а за­тем со­бира­лась бли­жай­шим ко­раб­лем вер­нуть­ся на Зем­лю. Это дол­жно бы­ло за­нять че­тыре не­дели по зем­но­му сче­ту. Но бли­жай­шим ко­раб­лем и в то же вре­мя пос­ледним в этой фа­зе про­тивос­то­яния бы­ла «Ан­дро­меда».

Из-за ра­боты у Фран­кли­на ос­та­валось ма­ло вре­мени для же­ны, и будь Марс та­ким, ка­ким она пред­став­ля­ла его рань­ше, пер­спек­ти­ва про­быть там лиш­нюю не­делю сму­тила бы Мэ­рилин. Но ед­ва сту­пив на пла­нету, она в пер­вый же мо­мент сде­лала не­ожи­дан­ное от­кры­тие: фо­тог­ра­фии мо­гут быть бе­зуко­риз­ненно прав­ди­вы по бук­ве и лжи­вы но ду­ху.

Да, пус­ты­ни здесь бы­ли, вер­но. Они прос­ти­рались на мно­гие ми­ли. Но не бы­ло не­мило­сер­дной жес­ткос­ти, ко­торую при­дава­ли им не­под­вижные сним­ки. Бы­ла и еще од­на осо­бен­ность, ко­торую не улав­ли­вали лин­зы фо­то­объ­ек­ти­вов. Лан­дшафт жил, все вре­мя ме­ня­ясь в за­виси­мос­ти от те­ней.

Не­ожи­дан­ная кра­сота та­илась в рас­цвет­ке пес­ков и скал и да­леких ок­руглых гор, и что-то не­обык­но­вен­ное бы­ло в тем­ных глу­бинах бе­зоб­лачно­го не­ба. Сре­ди рас­те­ний и кус­тов у кром­ки ка­налов по­пада­лись цве­ты, кра­сивее и изящ­нее зем­ных. На­поло­вину ушед­шие в зем­лю кам­ни древ­них ру­ин воз­можно, все, что ос­та­лось от гро­мад­ных двор­цов и зам­ков, — бы­ли оку­таны тай­ной. Это по­каза­лось Мэ­рилин по­хожим на кар­ти­ну, ко­торую стран­ник Шел­ли уви­дел в ан­тичной стра­не:

…Кру­гом нот ни­чего… Глу­бокое мол­чанье.

Пус­ты­ня мер­твая… И не­беса над ней.

Но во всем этом не бы­ло ни­чего зло­веще­го. Мэ­рилин ис­ка­ла приз­на­ки страш­ных опус­то­шений, от­вра­титель­ные сле­ды взры­вов, ра­зоре­ния, по­жаров. До сих пор ей ни­ког­да не при­ходи­ло в го­лову, что ста­рость ми­ра мо­жет прий­ти мяг­ко, ове­ян­ная неж­ной грустью, по­доб­но опа­да­ющей лис­тве.

Там, на Зем­ле, лю­ди взи­рали на мар­си­ан­ских доб­ро­воль­цев как на пи­оне­ров, штур­му­ющих пос­леднюю кос­ми­чес­кую гра­ницу. На Мар­се все это ока­залось че­пухой. Пла­нета ле­жала пе­ред людь­ми спо­кой­ная, ти­хая, без­за­щит­ная. Ее спо­кой­ствие сво­дило на нет зна­читель­ность люд­ских под­ви­гов, прев­ра­щало от­важных ге­ро­ев в гру­бых на­руши­телей пред­смертной ти­хой дре­моты.

Марс был в прос­тра­ции, он мед­ленно кло­нил­ся к пос­ледне­му сну. Но он еще не был мер­твым. По­вер­хность вод еще бу­дора­жили се­зон­ные при­ливы и от­ли­вы, хо­тя, как пра­вило, вид­на бы­ла толь­ко лег­кая рябь. На­секо­мые еще со­бира­ли пыль­цу цве­тов. Еще по­пада­лись зла­ки — ред­кие из-за скуд­ных почв сле­ды бы­лых уро­жа­ев, но при над­ле­жащем оро­шении все опять мог­ло пой­ти в рост. Бы­ли там и три­пет­сы — яр­кие ис­кря­щи­еся су­щес­тва, то ли на­секо­мые, то ли пти­цы. По но­чам по­яв­ля­лись ка­кие-то ма­лень­кие соз­да­ния. Не­кото­рые из них мя­ука­ли — поч­ти как ко­тята. А вре­мена­ми, ког­да на не­бе по­яв­ля­лись обе лу­ны Мар­са, мель­ка­ли те­ни, по­хожие на мар­ты­шек. Очень час­то был слы­шен са­мый ха­рак­терный из мар­си­ан­ских зву­ков — звон мед­но­коло­коль­цев. Их твер­дые ле­пес­тки, свер­ка­ющие, как по­лиро­ван­ный ме­талл, при ма­лей­шем ду­нове­нии раз­ре­жен­но­го воз­ду­ха на­чина­ли зве­неть, и вот уже вся пус­ты­ня ти­хонь­ко зве­нела кро­шеч­ны­ми цим­ба­лами.

Све­дения об обы­ча­ях здеш­них на­родов бы­ли слиш­ком скуд­ны. Но­сились слу­хи о ма­лень­ких груп­пах на да­леком юге, по-ви­димо­му, че­лове­ко­об­разных, но серь­ез­ные ис­сле­дова­ния от­кла­дыва­лись из-за от­сутс­твия тран­спор­та, прис­по­соб­ленно­го к раз­ре­жен­ной мар­си­ан­ской ат­мосфе­ре.

Да, здесь про­ходи­ла сво­его ро­да гра­ница, толь­ко тут не бы­ло мес­та доб­лести, по­тому что по­мимо ти­хой ста­рос­ти сра­жать­ся бы­ло поч­ти не с чем. За пре­дела­ми де­лово­го по­селе­ния зем­лян Марс ос­та­вал­ся стра­ной по­коя.

— Мне здесь нра­вит­ся, — ска­зала Мэ­рилин. — Это грус­тный мир, но он не на­водит грус­ти. Та­кими бы­ва­ют пес­ни — иног­да. Это ус­по­ка­ива­ет, уми­рот­во­ря­ет.

Фран­клин был боль­ше оза­бочен по­ложе­ни­ем Мэ­рилин, чем она са­ма, и во всем об­ви­нял се­бя. Его тре­вога слег­ка раз­дра­жала ее.

— Что тол­ку ис­кать, кто ви­новат? — го­вори­ла она. — Нуж­но при­мирить­ся с по­ложе­ни­ем и при­нять все­воз­можные ме­ры пре­дос­то­рож­ности.

Док­тор ко­лонии под­держал ее. Джей­мс Форбс был мо­лодым вра­чом, от­нюдь не кос­топра­вом. По­это­му он был на сво­ем мес­те там, где мож­но бы­ло ожи­дать че­го-то не­обыч­но­го, где чуж­дые ус­ло­вия тре­бова­ли вни­матель­но­го изу­чения. Он взял­ся за ра­боту на Мар­се, по­тому что это бы­ло ин­те­рес­но. Его ли­ния по­веде­ния сво­дилась к то­му, что­бы счи­тать­ся с фак­та­ми и под­бадри­вать па­ци­ен­тку. Он от­ка­зывал­ся при­давать со­бытию осо­бую зна­читель­ность.

— Но о чем бес­по­ко­ить­ся, — за­верил он всех. — Еще на за­ре ис­то­рии жен­щи­ны ро­жали де­тей в нам­но­го бо­лее не­под­хо­дящих мес­тах и в не­под­хо­дящее вре­мя — и да­вай­те по­кон­чим с этим де­лом. Нет ни­каких ос­но­ваний ожи­дать не­нор­маль­нос­тей.

Он при­бег­нул к про­фес­си­ональ­ной лжи с уве­рен­ностью, ко­торая при­дава­ла ей осо­бую убе­дитель­ность. Толь­ко и днев­ни­ке он поз­во­лял се­бе с тре­вогой рас­суждать о воз­дей­ствии по­нижен­ной гра­вита­ции и дав­ле­ния воз­ду­ха, о рез­ких пе­репа­дах тем­пе­ратур, воз­можнос­ти не­ведо­мых ин­фекций и дру­гих опас­ных фак­то­рах.

Мэ­рилин ма­ло бес­по­ко­ило, что она ли­шена удобств, имев­шихся у нее до­ма. Вмес­те со сво­ей прис­лу­гой Элен, цвет­ной де­вуш­кой, ко­торая по­мога­ла ей и сос­тавля­ла ком­па­нию, Мэ­рилин за­нима­лась шить­ем и мел­ки­ми до­маш­ни­ми де­лами. Марс сох­ра­нял в ее гла­зах свое оча­рова­ние, уми­рот­во­рял ее. У нее бы­ло та­кое ощу­щение, что ря­дом с ней ста­рый ум­ный со­вет­чик, ко­торый ви­дел слиш­ком мно­го смер­тей и ро­дов, что­бы вол­но­вать­ся из-за оче­ред­ных, еще од­них.

Джен­несса — дочь Мэ­рилин — ро­дилась без осо­бых прик­лю­чений ночью, ког­да пус­ты­ня ле­жала в лун­ном све­те хо­лод­ная и та­кая ти­хая, что толь­ко ред­кий слу­чай­ный звон мед­но­коло­коль­цев на­рушал ее без­молвие. Джен­несса бы­ла пер­вым зем­ным ре­бен­ком, рож­денным на Мар­се, и со­вер­шенно нор­маль­ным ре­бен­ком — шесть с по­лови­ной фун­тов, и все, как по­лага­ет­ся.

Но в даль­ней­шем де­ла пош­ли нес­коль­ко ху­же. Опа­сения док­то­ра Фор­бса нас­чет чу­жерод­ной ин­фекции ока­зались обос­но­ван­ны­ми. Нес­мотря на вся­чес­кие пре­дос­то­рож­ности, воз­никли ос­ложне­ния. С од­ни­ми рас­пра­вились при по­мощи пе­ницил­ли­на и суль­фа­мидов, но дру­гие не под­да­вались ле­карс­твам. Мэ­рилин, у ко­торой по­нача­лу, ка­залось, бы­ло все хо­рошо, сла­бела и за­тем слег­ла всерь­ез.

И у ре­бен­ка не все шло, как по­лага­ет­ся. Так что, ког­да от­ре­мон­ти­рован­ная «Ан­дро­меда» на­конец стар­то­вала, ма­тери и до­чери не бы­ло на ко­раб­ле. Но че­рез нес­коль­ко дней с Зем­ли дол­жен был при­лететь дру­гой ко­рабль. Пе­ред его при­быти­ем док­тор ре­шил объ­яс­нить Фран­кли­ну по­ложе­ние дол.

— У ме­ня нет ос­но­ваний быть в вос­торге от ре­бен­ка, — ска­зал он. Де­воч­ка не при­бав­ля­ет в ве­се, как сле­дова­ло бы. Она рас­тет, но не­дос­та­точ­но. Со­вер­шенно яс­но, что здеш­ние ус­ло­вия для нее не го­дят­ся. Она мо­жет и вы­жить, но я не бе­русь уга­дать, как это ска­жет­ся на ее кон­сти­туции. Ей нуж­ны нор­маль­ные зем­ные ус­ло­вия и как мож­но-ско­рее.

Фран­клин нах­му­рил­ся.

— А мать?

— Бо­юсь, что мис­сис Го­дэл­пин не смо­жет вы­дер­жать пу­тешес­твие. В ее ны­неш­нем по­ложе­нии и пос­ле столь дол­го­го пре­быва­ния при по­нижен­ной гра­вита­ции сом­не­ва­юсь, что­бы она вы­нес­ла пе­рег­рузку.

Фран­клин смот­рел мрач­но, все еще не же­лая по­нять про­ис­хо­дящее.

— Так вы хо­тите ска­зать?..

— Да, вот имен­но. Для ва­шей же­ны это пу­тешес­твие бы­ло бы ро­ковым. И ро­ковым для ва­шей до­чери бу­дет пре­быва­ние здесь.

Вы­ход был толь­ко один. И ког­да при­была «Ав­ро­ра» — сле­ду­ющий ко­рабль, ре­шено бы­ло не от­кла­дывать. Для Элен и ре­бен­ка взя­ли мес­та, и в пос­леднюю не­делю 1994 го­да они под­ня­лись на борт.

Ро­дите­ли сле­дили за от­прав­ле­ни­ем «Ав­ро­ры» из сво­его до­ма. Кро­вать Мэ­рилин бы­ла по­дод­ви­нута вплот­ную к ок­ну. Фран­клин си­дел на пос­те­ли, дер­жа же­ну за ру­ку. Оба они ви­дели, как ра­кета взмы­ла вверх, под­ня­лась на уз­ком язы­ке пла­мени и опи­сала ду­гу, по­ка не прев­ра­тилась в мер­ца­ющую точ­ку на тем­ном мар­си­ан­ском не­бе. Паль­цы Мэ­рилин креп­ко об­хва­тили ру­ку му­жа. Он об­нял ее и по­цело­вал:

— Все бу­дет хо­рошо, до­рогая. Че­рез нес­коль­ко ме­сяцев ты сно­ва уви­дишь ее.

Мэ­рилин пог­ла­дила его по ще­ке, но не ска­зала ни­чего.

Прош­ло поч­ти сем­надцать лет, преж­де чем об «Ав­ро­ре» ус­лы­шали сно­ва, но Мэ­рилин это­го уже не уз­на­ла. Мень­ше чем че­рез два ме­сяца она ус­по­ко­илась на­веки в мар­си­ан­ских пес­ках, и над ее мо­гилой неж­но зве­нели мед­но­коло­коль­цы.

Ког­да Фран­клин по­кидал Марс, док­тор Форбс был единс­твен­ным из чис­ла пер­во­от­кры­вате­лей, кто еще ос­та­вал­ся здесь. Они по­жали друг дру­гу ру­ки у тра­па, ве­дуще­го в нед­ра но­вей­ше­го из ядер­ных ко­раб­лей. Док­тор ска­зал:

— Вот уже пять лет я наб­лю­дал за тем, как ты ра­бота­ешь и все вре­мя пе­рера­баты­ва­ешь. Ты не ста­рал­ся вы­жить. Но вы­жил. Те­перь по­ез­жай до­мой и жи­ви. Ты это зас­лу­жил.

Фран­клин отор­вал взгляд от буй­но рас­ту­щего пор­та Джил­лин­гтон, ко­торый за нес­коль­ко лет прев­ра­тил­ся из вре­мен­но­го по­селе­ния в це­лый го­род и про­дол­жал рас­ти.

— А как же с то­бой? Ты здесь доль­ше, чем я.

— Но у ме­ня бы­ло нес­коль­ко от­пусков. И дос­та­точ­но дол­гих, что­бы до­ма ос­мотреть­ся и по­нять — то, что ме­ня по-нас­то­яще­му ин­те­ресу­ет, — тут, на Мар­се.

Он мог бы до­бавить еще про вто­рой от­пуск, ко­торый был нас­толь­ко дол­гим, что он ус­пел най­ти не­вес­ту, же­нить­ся и при­вез­ти ее сю­да, но он толь­ко ска­зал:

— Кро­ме то­го, я ра­ботал, но не пе­рера­баты­вал.

На этот раз Фран­клин оки­нул взгля­дом прос­то­ры за пре­дела­ми ко­лонии, по­ля, те­перь окай­млен­ные ка­нала­ми. Там был ма­лень­кий хол­мик, от­ме­чен­ный прос­тым кам­нем.

— Ты еще мо­лод. И жизнь у те­бя в дол­гу, — ска­зал док­тор.

Фран­клин, ка­залось, не рас­слы­шал, но док­тор знал, что это не так.

— И ты в дол­гу у жиз­ни, — про­дол­жал он. — Сво­им соп­ро­тив­ле­ни­ем ты толь­ко при­носишь вред се­бе са­мому. Мы дол­жны прис­по­саб­ли­вать­ся к жиз­ни.

— Ин­те­рес­но… — на­чал Фран­клин, но док­тор взял его за ру­ку:

— Не на­до так. Ты мно­го ра­ботал, что­бы за­быть. Те­перь ты дол­жен на­чать за­ново.

— Ты же зна­ешь, что ни­каких об­ломков «Ав­ро­ры» не на­ходи­ли, — ска­зал Фран­клин.

Док­тор ти­хо вздох­нул. Ко­раб­лей, ис­чезнув­ших бес­след­но, бы­ло боль­ше, чем тех, ко­торые ос­та­вили сле­ды.

— На­чать за­ново, — твер­до пов­то­рил он.

Гром­ко­гово­ритель про­из­нес: «Все на борт! Все на борт!»

Док­тор Форбс про­вожал гла­зами дру­га до са­мого вход­но­го лю­ка. Он нем­но­го уди­вил­ся, по­чувс­тво­вав при­кос­но­вение к сво­ей ру­ке, и за­метил ря­дом же­ну.

— Бед­ня­га! — мяг­ко ска­зала она. — Мо­жет быть, ког­да он вер­нется до­мой…

— Мо­жет быть, — ска­зал док­тор с сом­не­ни­ем. И до­бавил: — Же­лая быть доб­рым, я был жес­ток. Я обя­зан был сде­лать все воз­можное, что­бы раз­ру­шить эту лож­ную на­деж­ду и ос­во­бодить его. Но… в об­щем я не смог.

— Да, — сог­ла­силась она. — Ты не мог дать ни­чего вза­мен. Но где-ни­будь до­ма, на Зем­ле, най­дет­ся же ка­кая-то жен­щи­на. Бу­дем на­де­ять­ся, что вско­ре он встре­тит ее.

Джен­несса отор­ва­лась от за­дум­чи­вого изу­чения собс­твен­ной ру­ки и пос­мотре­ла на чу­жую ру­ку — с се­ро-го­лубы­ми паль­ца­ми.

— Я так не­похо­жа на те­бя, — со вздо­хом ска­зала Джен­несса. — По­чему я так не­похо­жа, Тел­та?

— Все не­похо­жи друг на дру­га, — ска­зала Тел­та, прер­вав свое за­нятие: она на­реза­ла в чаш­ку лом­ти­ками блед­ные круг­лые пло­ды. Их гла­за встре­тились: фар­фо­рово-го­лубые на бе­лом ли­це воп­ро­ша­юще смот­ре­ли в тем­ные зрач­ки на то­пазо­вом фо­не. По­яви­лась ма­лень­кая мор­щинка меж­ду изящ­ны­ми се­реб­ря­ными бро­вями жен­щи­ны, прис­таль­но изу­чав­шей ре­бен­ка. — Все не­похо­жи: и я, и То­ти, и Мел­га. Так уж мы ус­тро­ены.

— Но я сов­сем не­похо­жая. Не та­кая, как они.

— Не ду­маю, чтоб ты так уж от­ли­чалась от тех, сре­ди ко­торых ты ро­дилась, — ска­зала Тел­та, воз­вра­ща­ясь к сво­им лом­ти­кам.

— А я и ма­лень­кая уже бы­ла та­кой?

— Да, до­рогая.

Джен­несса за­дума­лась.

— А от­ку­да при­ходят де­ти?

Тел­та объ­яс­ни­ла. Джен­несса през­ри­тель­но ска­зала:

— Я не это имею в ви­ду. От­ку­да при­ходят та­кие, как я? Не­похо­жие?

— Я не знаю. Но это, дол­жно быть, где-то да­леко, очень да­леко.

— Где-ни­будь на по­вер­хнос­ти? Там, где хо­лод­но?

— Го­раз­до даль­ше. — Тел­та за­дума­лась на мгно­вение, за­тем до­бави­ла: — Ты бы­вала на­вер­ху в од­ном из ку­полов, ког­да сна­ружи все тем­но? Ты ви­дела, как мер­ца­ют звез­ды?

— Да, Тел­та.

— Ну вот, дол­жно быть, ты приш­ла с од­ной из этих мер­ца­ющих то­чек. Но ник­то не зна­ет, с ко­торой.

— Это прав­да, Тел­та?

— Прав­да.

Джен­несса си­дела ти­хо, ду­мая о бес­ко­неч­ном ноч­ном не­бе с ми­ри­ада­ми звезд.

— Но по­чему я не умер­ла на хо­лоде?

— Ты бы­ла близ­ка к то­му, до­рогая. То­ти на­шел те­бя вов­ре­мя.

— И я бы­ла сов­сем од­на?

— Нет, до­рогая. Те­бя дер­жа­ла на ру­ках твоя мать. Она за­кута­ла те­бя во все, что мог­ла, толь­ко бы убе­речь от хо­лода. Хо­лод ее одо­лел. Ког­да То­ти на­шел ее, она еще чуть-чуть ше­вели­лась. Она ука­зала на те­бя и шеп­ну­ла: «Джен­несса! Джен­несса!» Вот мы и ре­шили, что это твое имя.

Тел­та ос­та­нови­лась, вспо­миная, как То­ти, ее муж, при­нес ди­тя с по­вер­хнос­ти пла­неты вниз, в жи­витель­ное теп­ло; ре­бенок сог­релся, и де­ло пош­ло на лад. Еще нес­коль­ко ми­нут сыг­ра­ли бы ро­ковую роль. Хо­лод страш­ная вещь. Тел­та вздрог­ну­ла, при­поми­ная рас­сказ То­ти о том, чем это все обер­ну­лось для нес­час­тной чер­ной ма­тери, по она ни­чего не ска­зала де­воч­ке.

Оза­дачен­ная Джен­несса нах­му­рилась.

— Но как я приш­ла? Я _упа­ла_ со звез­ды?

— Нет, до­рогая. Те­бя при­вез ко­рабль.

Од­на­ко сло­во «ко­рабль» ни­чего но зна­чило для Джен­нессы.

Все это бы­ло труд­но объ­яс­нить ре­бен­ку. И са­мой-то Тел­те труд­но бы­ло в это по­верить. Ее жиз­ненный опыт был ог­ра­ничен тем, что ее ок­ру­жало. По­вер­хность пла­неты пред­став­ля­лась ей не­гос­тепри­им­ным, страш­ным мес­том, царс­твом зуб­ча­тых скал и убий­ствен­но­го хо­лода. Она ви­дела ее, толь­ко на­ходясь в за­щищен­ном ку­коле. Кни­ги по ис­то­рии рас­ска­зыва­ли ей о дру­гих ми­рах, где бы­ло дос­та­точ­но теп­ло, что­бы жить на по­вер­хнос­ти пла­неты, и о том, что ее собс­твен­ный на­род при­шел с та­кой пла­неты мно­го по­коле­ний на­зад. Она ве­рила, что это прав­да, и все же это не бы­ло для нее ре­аль­ностью. Меж­ду ней и жизнью на по­вер­хнос­ти пла­неты сто­яло бо­лее пя­тиде­сяти по­коле­ний пред­ков. Та­кому ста­родав­не­му труд­но выг­ля­деть ре­аль­ным. Тем не ме­нее Тел­та рас­ска­зала Джен­нессе ис­то­рию сво­его на­рода в на­деж­де, что это нем­но­го уте­шит де­воч­ку.

— С ка­кой звез­ды они при­лете­ли? С той же, что и я? — хо­тело знать ди­тя.

Но Тел­та не мог­ла от­ве­тить.

— Не ду­маю, что с той же. Ког­да те­бя на­чали вы­хажи­вать док­то­ра, они ска­зали, что ты, ве­ро­ят­но, ро­дом из боль­шо­го ми­ра.

— Они дол­го ме­ня вы­хажи­вали?

— Очень.

— Из-за хо­лода?

— Из-за хо­лода и из-за мно­гого дру­гого. Но в кон­це кон­цов они сде­лали так, что­бы ты мог­ла здесь жить. Им приш­лось ра­ботать очень мно­го и не­мало по­муд­рить. Не раз мы ду­мали, что по­теря­ем те­бя.

— Но что они сде­лали?

— Я ма­ло в этом по­нимаю. Но, ви­дишь ли, ты пред­назна­чена для дру­гого ми­ра. Дол­жно быть, это та­кой мир, где все боль­ше, воз­дух гу­ще, вла­га обиль­ной, тем­пе­рату­ра вы­ше и пи­ща дру­гая — мно­жес­тво все­го, о чем ты уз­на­ешь, ког­да ста­нешь стар­ше. Так что они по­мог­ли те­бе прис­по­собить­ся к здеш­ним ус­ло­ви­ям.

Джен­несса за­дума­лась над ее сло­вами.

— Это бы­ло очень хо­рошо с их сто­роны, — ска­зала она, — но они бы­ли не очень доб­ры­ми, прав­да?

Тел­та пос­мотре­ла на нее с удив­ле­ни­ем.

— До­рогая, ты неб­ла­годар­на. Что ты име­ешь в ви­ду?

— Ес­ли они мог­ли сде­лать все это, по­чему же они не сде­лали ме­ня по­хожей на дру­гих? По­чему ос­та­вили ме­ня бе­лой, вот та­кой? По­чему они но да­ли мне та­ких чу­дес­ных во­лос, как у те­бя, вмес­то этой жел­той дря­ни?

— До­рогая, да у те­бя чу­дес­ные во­лосы. Они как прек­расные зо­лотые ни­ти.

— Но они не та­кие, как у дру­гих. Они не­похо­жие. Я хо­чу быть, как дру­гие. А я урод.

Тел­та смот­ре­ла на нее в го­рес­тном зат­рудне­нии.

— Быть дру­гой по­роды — это еще не зна­чит быть уро­дом, — ска­зала она.

— Нет, зна­чит, ес­ли та­ких боль­ше нет. А я не хо­чу быть не­похо­жей на дру­гих. Я это не­нави­жу, — ска­зала Джен­несса.

Муж­чи­на мед­ленно под­ни­мал­ся по мра­мор­ным сту­пеням Клу­ба Пер­во­от­кры­вате­лей. Это был че­ловек сред­них лет, но пе­ред­ви­гал­ся он с не­ук­лю­жей не­уве­рен­ностью, при­сущей ста­рикам. Швей­цар пог­ля­дел на не­го с сом­не­ни­ем, за­тем ли­цо его про­яс­ни­лось.

— Доб­рый ве­чер, док­тор Форбс, — ска­зал он.

Форбс улыб­нулся.

— Доб­рый ве­чер, Род­жерс. У те­бя хо­рошая па­мять. Ведь прош­ло две­над­цать лет.

Они по­бол­та­ли нес­коль­ко ми­нут, за­тем док­тор ушел, ска­зав­ши, что бу­дет ожи­дать гос­тя в ку­ритель­ной. Он си­дел там уже ми­нут де­сять, ког­да в две­рях по­явил­ся Фран­клин Го­дэл­пин с про­тяну­той ру­кой. Они на­чали раз­го­вор за рюм­кой, за­тем пе­реш­ли в сто­ловую.

— Итак, на­конец-то ты до­ма и увен­чан ме­дицин­ски­ми наг­ра­дами, — ска­зал Фран­клин.

— За­бав­ное ощу­щение, — ска­зал Форбс. — Прош­ло це­лых во­сем­надцать лет. Я про­жил там поч­ти год, преж­де чем ты при­ехал.

— Да, ты за­рабо­тал от­дых. Дос­та­вили нас ту­да дру­гие, но то, что мы там стро­или и выс­то­яли, — это Твоя зас­лу­га.

— Там бы­ло че­му по­учить­ся. Да и сей­час есть.

Фор­бсу не бы­ла при­суща лож­ная скром­ность. Он как ник­то от­четли­во ви­дел пло­ды сво­ей труд­ной ра­боты. В из­вес­тном смыс­ле его де­тищем был и че­ловек, си­дящий нап­ро­тив. Фран­клин Го­дэл­пин был те­перь мо­гущес­твен, он оли­цет­во­рял со­бою «Джэ­сон май­нинг кор­по­рей­шн». Но без ме­диков, ко­торые прис­по­соби­ли лю­дей для Мар­са, а Марс — для лю­дей, вся де­ятель­ность «Джэ­сон кор­по­рей­шн» свер­ну­лась бы мно­го лет на­зад. Так что Форбс чувс­тво­вал се­бя в не­кото­ром ро­де от­ветс­твен­ным за Фран­кли­на.

— Ты так и не же­нил­ся? — спро­сил он.

Фран­клин по­качал го­ловой.

— Нет.

— Те­бе нуж­но же­нить­ся. Я уже об этом го­ворил, пом­нить? Ты дол­жен иметь же­ну и семью. Еще не поз­дно.

Фран­клин сно­ва по­качал го­ловой.

— Я еще не рас­ска­зал те­бе о сво­их но­вос­тях, — про­гово­рил он. — Есть из­вестия о Джен­нессе.

Форбс ус­та­вил­ся на не­го. Ни­ког­да в жиз­ни он не слы­хал ни­чего бо­лее не­веро­ят­но­го.

— Из­вестия? — ос­то­рож­но пов­то­рил он. — Что это зна­чит?

Фран­клин объ­яс­нил:

— Все эти го­ды я да­вал объ­яв­ле­ния нас­чет «Ав­ро­ры». От­зы­вались глав­ным об­ра­зом пус­тосло­вы или те, кто счи­тал ме­ня дос­та­точ­но бе­зум­ным, что­бы пла­тить прос­то так, за пус­тые сло­ва.

Но вот с пол­го­да на­зад ко мне при­ехал вла­делец оте­ля для кос­мо­нав­тов из Чи­каго. У не­го не­задол­го пе­ред тем умер че­ловек, ко­торый хо­тел об­легчить ду­шу, преж­де чем уй­ти из ми­ра. Вла­делец оте­ля пе­редал мне то, что слы­шал сам.

Уми­ра­ющий клял­ся, что «Ав­ро­ра» не по­гиб­ла в кос­мо­се, как счи­талось. Он ска­зал, что его зо­вут Джен­кинсом и что он сам был на бор­ту, по­это­му зна­ет все. По его сло­вам, на «Ав­ро­ре» че­рез нес­коль­ко дней пос­ле стар­та был бунт, по­тому что ка­питан ре­шил по при­бытии на Зем­лю пе­редать часть ко­ман­ды в ру­ки по­лиции за ка­кие-то не­ус­та­нов­ленные прес­тупле­ния. Ког­да бун­товщи­ки взя­ли верх, их под­держа­ли все, за ис­клю­чени­ем од­но­го или двух офи­церов, и курс был из­ме­нен. Я не знаю, ка­кой у них был план, по сде­лали они вот что: под­ня­лись над плос­костью эк­липти­ки, пе­реп­рыгну­ли че­рез по­яс ас­те­ро­идов и нап­ра­вились к Юпи­теру.

У вла­дель­ца оте­ля соз­да­лось впе­чат­ле­ние, что бун­товщи­ки бы­ли не столь­ко бес­че­ловеч­ны­ми бан­ди­тами, сколь­ко людь­ми, впав­ши­ми в от­ча­яние из-за при­тес­не­ний. Они мог­ли выб­ро­сить офи­церов и пас­са­жиров за борт, пос­коль­ку так или ина­че их все рав­но бы при­гово­рили к по­веше­нию. Но они не пош­ли на та­кой шаг. Вмес­то это­го, по­доб­но дру­гим пи­ратам в прош­лом, они пред­почли вы­садить боль­шую часть пас­са­жиров и пре­дос­та­вили им спа­сать­ся, кто как мо­жет.

По сло­вам Джен­кинса, для вы­сад­ки бы­ла выб­ра­на Ев­ро­па — вто­рой спут­ник Юпи­тера, рай­он двад­ца­той па­рал­ле­ли, и бы­ло это в мар­те или ап­ре­ле 1995 го­да, Вы­сажен­ная груп­па сос­то­яла из две­над­ца­ти че­ловек, в нее вхо­дила и цвет­ная де­вуш­ка, уха­живав­шая за бе­лым мла­ден­цем.

Фран­клин сде­лал пе­редыш­ку.

— Вла­делец оте­ля выг­ля­дел бе­зуп­речно чес­тным че­лове­ком. Уми­ра­юще­му не име­ло смыс­ла лгать. И, про­веряя ко­рабель­ные спис­ки, я на­шел в ко­ман­де «Ав­ро­ры» кос­мо­нав­та по име­ни Ивэн Дэ­вид Джен­кинс.

Го­дэл­пин за­кон­чил рас­сказ со скры­тым тор­жес­твом и вы­жида­юще пог­ля­дел на со­бесед­ни­ка. Но на ли­це док­то­ра не от­ра­зилось эн­ту­зи­аз­ма.

— Ев­ро­па? — пов­то­рил он за­дум­чи­во. И по­качал го­ловой.

Фран­клин нах­му­рил­ся.

— И боль­ше те­бе не­чего ска­зать?

— Нет! — мед­ленно про­из­нес Форбс. — Но я дол­жен ска­зать од­но: бо­лее чем не­веро­ят­но, поч­ти не­воз­можно, что­бы де­воч­ка мог­ла вы­жить.

— «Поч­ти» — не зна­чит «сов­сем». Я со­бира­юсь все вы­яс­нить. Один из на­ших ис­сле­дова­тель­ских ко­раб­лей сей­час на пу­ти к Ев­ро­пе.

Форбс сно­ва по­качал го­ловой.

— Бы­ло бы ра­зум­нее его отоз­вать.

Фран­клин ус­та­вил­ся на не­го:

— Пос­ле всех этих лет? Ког­да на­конец по­яви­лась на­деж­да…

Док­тор спо­кой­но смот­рел на не­го:

— Мои два маль­чи­ка на сле­ду­ющей не­деле со­бира­ют­ся опять на Марс, ска­зал он.

— Не ви­жу свя­зи.

— Но она есть. У ре­бят все вре­мя бо­лят мыш­цы. Пос­то­ян­ное нап­ря­жение утом­ля­ет их, они не мо­гут ни ра­ботать, ни нас­лаждать­ся жизнью. Их из­во­дит по­вышен­ная влаж­ность. Маль­чи­ки жа­лу­ют­ся, что наш воз­дух для них — слов­но гус­той суп. С тех пор как они сю­да при­еха­ли, у них не про­ходит ка­тар. Есть и дру­гие при­чины. Так что они на­мере­ны вер­нуть­ся.

— А ты ос­та­ешь­ся? Это тяж­ко.

— Еще тя­желее для Эн­ни. Она обо­жа­ет маль­чи­ков. Но та­кова жизнь.

— Ну и что?

— Зна­чит, все де­ло в ус­ло­ви­ях. Ког­да мы соз­да­ем но­вую жизнь, она плас­тична. Не­зави­сима. Мы са­ми не мо­жем жить чу­жой жизнью с той же лег­костью, как и сво­ей собс­твен­ной. Мы мо­жем раз­ве что по­нять, ка­кие ус­ло­вия для ее фор­ми­рова­ния на­илуч­шие и ка­кой путь здесь для нас на­илуч­ший. Ес­ли же со­бытия ус­коль­за­ют из-под на­шего кон­тро­ля, то про­ис­хо­дит од­но из двух: ли­бо но­вое су­щес­тво прис­по­саб­ли­ва­ет­ся к ус­ло­ви­ям, ли­бо нет, и тог­да это оз­на­ча­ет смерть.

Мы с лег­костью рас­сужда­ем о по­коре­нии тех или иных ес­тес­твен­ных барь­еров, но по­наб­лю­дай за дей­стви­ями че­лове­чес­ки­ми и об­на­ружишь, что го­раз­до ча­ще по­коря­ем­ся мы са­ми.

Мои маль­чи­ки прис­по­соби­лись к мар­си­ан­ским ус­ло­ви­ям. Зем­ля для них не под­хо­дит. А Эн­ни и я не­кото­рое вре­мя вы­носи­ли Марс, но мы, взрос­лые, не спо­соб­ны к пол­ной адап­та­ции. И вот мы дол­жны ли­бо вер­нуть­ся до­мой, ли­бо ос­тать­ся на Мар­се и ра­но уме­реть.

— Ты по­лага­ешь… ты ду­ма­ешь, что Джен­несса…

— Я не знаю, что имен­но мог­ло слу­чить­ся, но я об этом ду­мал. И не уве­рен, что ты во­об­ще об этом ду­мал…

— Кое о чем я ду­мал за эти сем­надцать лет…

— Точ­нее ска­зать, «меч­тал», да? — Док­тор мяг­ко пос­мотрел на не­го, нем­но­го нак­ло­нив го­лову на­бок. — Не­ког­да, во вре­мена оны, наш с то­бой пре­док вы­шел из во­ды на су­шу. Он на­чал прис­по­саб­ли­вать­ся и прис­по­собил­ся нас­толь­ко, что уже не смог вер­нуть­ся к сво­им ро­дичам об­ратно в мо­ре. Та­кой про­цесс мы ус­ло­вились на­зывать прог­рессив­ным. Это не­от­де­лимо от жиз­ни. Ес­ли ты ос­та­новишь этот про­цесс, ты ос­та­новишь жизнь.

— С точ­ки зре­ния фи­лософ­ской, мо­жет, это зву­чит и убе­дитель­но, но я не ин­те­ресу­юсь абс­трак­ци­ями. Ме­ня ин­те­ресу­ет моя дочь.

— А как ты по­лага­ешь, твоя дочь очень ин­те­ресу­ет­ся то­бой? Я по­нимаю, это бес­сердеч­но, но, я ви­жу, у те­бя в го­лове за­села идея родс­твен­ной бли­зос­ти. Ты пу­та­ешь обы­чаи ци­вили­зации с за­кона­ми при­роды. Мо­жет, и все мы бо­лее или ме­нее гре­шим этим.

— Не по­нимаю, что ты хо­чешь ска­зать.

— От­кро­вен­но го­воря: ес­ли Джен­несса вы­жила, она ста­ла чу­жой, бо­лее чу­жой, чем лю­бой чу­жес­тра­нец Зем­ли.

— Там бы­ло один­надцать дру­гих — они мог­ли на­учить ее ци­вили­зован­но­му по­веде­нию и язы­ку.

— Ес­ли хоть кто-то из них вы­жил. Пред­по­ложим, что они не вы­жили или она как-то ока­залась с ни­ми раз­лу­чена. Дос­то­вер­но из­вес­тны слу­чаи с деть­ми, ко­торых вы­рас­ти­ли вол­ки, ле­опар­ды и да­же ан­ти­лопы, и ник­то из этих де­тей не прев­ра­тил­ся хо­тя бы в сла­бое по­добие вы­думан­но­го Тар­за­на. Все ос­та­лись не­пол­но­цен­ны­ми людь­ми. Адап­та­ция ра­бота­ет в обе сто­роны — и ту­да, и сю­да.

— Да­же ес­ли она жи­ла с ди­каря­ми, она смо­жет вы­учить­ся.

Док­тор Форбс прис­таль­но взгля­нул на не­го.

— Я не ду­маю, что ты чи­тал мно­го книг по ан­тро­поло­гии. Пер­вым де­лом она за­была бы ос­но­вы из­вес­тной ей куль­ту­ры. Пос­мотри на дру­гие ра­сы здесь, на Зем­ле, и спро­си се­бя, воз­можно ли это? Ко­неч­но, мож­но на­вес­ти внеш­ний лоск. Но не бо­лее… — он по­жал пле­чами.

— И все же есть го­лос кро­ви…

— Так ли? Ес­ли ты повс­тре­ча­ешь сво­его пра­дедуш­ку, что у вас бу­дет об­ще­го? Уз­на­ешь ли ты его во­об­ще?

Но Фран­клин был уп­рям:

— По­чему ты так раз­го­вари­ва­ешь, Джим­ми? Дру­гого я бы и слу­шать не стал. По­чему ты ста­ра­ешь­ся раз­бить все мои на­деж­ды? Ты их не ра­зобь­ешь, ты это зна­ешь. Те­перь не ра­зобь­ешь. Но по­чему ты ста­ра­ешь­ся?

— Да по­тому, что я люб­лю те­бя. По­тому, что при всех тво­их жи­тей­ских ус­пе­хах ты еще мо­лодой че­ловек с ро­ман­ти­чес­ки­ми гре­зами. Я те­бе со­вето­вал же­нить­ся еще раз. Ты это­го не сде­лал — пред­по­чел меч­ту ре­аль­нос­ти. Эта меч­та жи­ла в те­бе так дол­го, что ста­ла частью тво­его Я. Но ты меч­тал толь­ко об од­ном — что­бы ис­кать Джен­нессу, а не о том, что­бы ее най­ти. Вся твоя жизнь сос­ре­дото­чилась на этом сне. Но ес­ли ты ее най­дешь — не­важ­но, в ка­ком сос­то­янии, — меч­та при­дет к кон­цу, по­тому что пос­тавлен­ная цель бу­дет дос­тигну­та. И у те­бя не ос­та­нет­ся ни­чего.

Фран­клин бес­по­кой­но за­ер­зал:

— У ме­ня есть пла­ны для до­чери.

— Для до­чери, ко­торую ты не зна­ешь? Нет, для при­думан­ной до­чери — для той, что су­щес­тву­ет толь­ко в тво­ем во­об­ра­жении. Но ка­кую бы дочь ты ни на­шел, это бу­дет ре­аль­ная лич­ность, а не кук­ла из тво­их сно­виде­ний, Фрэнк.

Док­тор Форбс по­мед­лил, сле­дя за коль­ца­ми ды­ма от си­гаре­ты. Ему хо­телось ска­зать: «Ка­кой бы она ни бы­ла, ты воз­не­нави­дишь ее за то, что она не точ­ная ко­пия тво­ей меч­ты». Но он ре­шил, что не сто­ит это­го го­ворить. Ему приш­ло в го­лову рас­простра­нить­ся нас­чет го­ря де­вуш­ки, ко­торую отор­вут от все­го при­выч­но­го, но он за­ранее знал от­вет Фран­кли­на: «У ме­ня хва­тит де­нег и на то, чтоб ок­ру­жить ее рос­кошью, и на то, что­бы ее уте­шить». Он ска­зал се­год­ня дос­та­точ­но, воз­можно, да­же слиш­ком мно­го, но до Фран­кли­на не дош­ло ни­чего. И Форбс ре­шил ос­та­вить все как есть и на­де­ять­ся. В кон­це кон­цов бы­ло ма­лове­ро­ят­но, что Джен­несса вы­жила или най­дет­ся.

Нап­ря­жен­ное вы­раже­ние на ли­це Фран­кли­на пос­те­пен­но сгла­дилось. Он улыб­нулся.

— Ну, ты свое ска­зал. Ты счи­та­ешь, что я как бы в шо­ковом сос­то­янии, и хо­чешь под­го­товить ме­ня, но я все по­нимаю. Я все об­су­дил и об­ду­мал уже дав­но. И ес­ли бу­дет нуж­но, я при­мирюсь со всем.

Взгляд док­то­ра Фор­бса чуть-чуть за­дер­жался на ли­це со­бесед­ни­ка. Он ук­радкой ти­хо вздох­нул.

— Ну хо­рошо, — сог­ла­сил­ся он и пе­ревел раз­го­вор на дру­гую те­му.

— Ви­дишь ли, — ска­зал То­ти, — это очень ма­лень­кая пла­нета.

— Спут­ник, — кив­ну­ла Джен­несса, — спут­ник Яна.

— И в то же вре­мя спут­ник Сол­нца. Здесь ужас­но хо­лод­но.

— По­чему же ваш на­род выб­рал эту пла­нету? — рас­су­дитель­но спро­сила Джен­несса.

— Ви­дишь ли, ког­да мир стал уми­рать, мы дол­жны бы­ли уме­реть вмес­те с ним или же уй­ти ку­да-ни­будь, и наш на­род стал ду­мать о тех ми­рах, до ко­торых мы мог­ли доб­рать­ся. Но од­ни бы­ли слиш­ком го­рячи­ми, дру­гие че­рес­чур боль­ши­ми…

— А по­чему че­рес­чур боль­шие пло­хи?

— Из-за при­тяже­ния. На боль­шой пла­нете мы бы ед­ва пол­за­ли.

— А не мог­ли они, ва­ши лю­ди… не мог­ли они сде­лать все лег­че?

То­ти от­ри­цатель­но по­качал го­ловой.

— Уве­личе­ние ве­са мож­но ими­тиро­вать, как мы это де­ла­ем здесь. Но еще ни­кому не уда­валось ими­тиро­вать умень­ше­ние — мы ду­ма­ем, что это ни­ког­да ни­кому и не удас­тся. Те­перь ты по­нима­ешь, что на­шему на­роду приш­лось выб­рать ма­лень­кий мир. У Яна все лу­ны с су­ровым кли­матом, это еще луч­шая из них — и наш на­род был в от­ча­янии. Вы­садив­шись здесь, на­ши лю­ди жи­ли в кос­ми­чес­ких ко­раб­лях и на­чали пос­те­пен­но опус­кать­ся в глу­бину, что­бы уй­ти от хо­лода. И они прож­гли до­рогу вниз, соз­да­вая за­лы, и ком­на­ты, и га­лереи, и ба­ки для вы­ращи­вания пи­щи, и об­ра­ботан­ные по­ля, и все ос­таль­ное. За­тем они изо­лиро­вали свое хо­зяй­ство, утеп­ли­лись, по­кину­ли ко­раб­ли и про­дол­жа­ли ра­ботать внут­ри. Все это бы­ло очень-очень дав­но.

Джен­несса си­дела в за­дум­чи­вос­ти.

— Тел­та ска­зала, что, мо­жет, я при­была с треть­ей пла­неты — Сон­нал. Ты то­же так ду­ма­ешь?

— Мо­жет быть. Мы зна­ем, что там есть ка­кая-то ци­вили­зация.

— Ес­ли они при­лете­ли од­нажды, мо­жет, они при­летят сно­ва и возь­мут ме­ня до­мой?

То­ти пос­мотрел на нее, встре­вожен­ный и слег­ка у­яз­влен­ный.

— До­мой? — пе­рес­про­сил он. — Для те­бя это бу­дет дом?

Джен­несса за­мети­ла его вол­не­ние. Бе­лая ру­ка быс­тро лег­ла на се­ро-го­лубую.

— Из­ви­ни, То­ти. Я не хо­тела те­бя оби­деть. Я люб­лю те­бя, и Тел­ту, и Мел­гу. Ты это зна­ешь. Это как бы… о, ты не мо­жешь знать, что это зна­чит быть дру­гой, от­ли­ча­ющей­ся от всех. Я так ус­та­ла быть уро­дом, То­ти, до­рогой. Ведь я ус­тро­ена так же, как все де­вуш­ки. Мо­жешь ли ты по­нять, что это зна­чит для ме­ня — быть нор­маль­ной, та­кой, как все?

То­ти по­мол­чал, по­том за­гово­рил оза­бочен­ным го­лосом:

— Джен­несса, ты ни­ког­да не ду­мала, что этот мир, где ты про­вела всю жизнь, — твой собс­твен­ный мир? Дру­гой мо­жет по­казать­ся те­бе очень… очень стран­ным.

— Ты ду­ма­ешь, что стран­но жить на по­вер­хнос­ти, а не в глу­бине? Да, это за­бав­но.

— Не сов­сем так, до­рогая, — за­бот­ли­во ска­зал он. — Ты зна­ешь, что, пос­ле то­го как я на­шел те­бя и при­нес к нам, док­то­ра дол­жны бы­ли не­мало по­рабо­тать, что­бы спас­ти те­бе жизнь?

— Тел­та го­вори­ла мне, — кив­ну­ла Джен­несса. — И что они сде­лали?

— Ты зна­ешь, что та­кое же­лезы?

— Ка­жет­ся, знаю. Они что-то кон­тро­лиру­ют.

— Вот имен­но. И твои бы­ли ус­тро­ены так, что­бы кон­тро­лиро­вать то, что при­год­но для тво­его ми­ра. Так что док­то­ра дол­жны бы­ли дей­ство­вать очень вдум­чи­во. Им приш­лось сде­лать очень точ­ные инъ­ек­ции, что­бы твои же­лезы ра­бота­ли в дру­гом ре­жиме, под­хо­дящем для здеш­ней жиз­ни. По­нима­ешь?

— Что­бы мне бы­ло хо­рошо при низ­кой тем­пе­рату­ре и что­бы я мог­ла пе­рева­ривать здеш­нюю пи­щу и пот­ребля­ла бы мень­ше кис­ло­рода. Тел­та рас­ска­зыва­ла мне о чем-то та­ком.

— Да, о чем-то та­ком, — сог­ла­сил­ся То­ти. — Это на­зыва­ет­ся адап­та­ци­ей. Док­то­ра сде­лали все, что мог­ли, что­бы прис­по­собить те­бя для жиз­ни на этой пла­нете, с на­ми.

— Это бы­ло очень хо­рошо с их сто­роны, — ска­зала Джен­несса то же, что и Тел­те нес­коль­ко лет на­зад. — Но по­чему они не сде­лали боль­ше? По­чему они ос­та­вили ме­ня та­кой бе­лой? По­чему они не сде­лали мне та­кие чу­дес­ные се­реб­ря­ные во­лосы, как у те­бя и Тел­ты? Тог­да я не бы­ла бы уро­дом. Я бы чувс­тво­вала, что при­над­ле­жу к здеш­не­му ми­ру. — Сле­зы сто­яли в ее гла­зах.

То­ти об­нял де­вуш­ку.

— Ми­лая моя бед­няжка! Я и не знал, что это так тя­жело. Мы с Тел­той лю­бим те­бя, как род­ную дочь.

— Не по­нимаю, как вы мо­жете — ког­да я _та­кая_! — Она дер­жа­ла на ве­су свою блед­ную ру­ку.

— Но мы лю­бим те­бя, Джен­несса, до­рогая. Раз­ве ко­жа зна­чит так уж мно­го?

— Это она де­ла­ет ме­ня не­похо­жей на вас. Она все вре­мя на­поми­на­ет мне, что я при­над­ле­жу к дру­гому ми­ру. Мо­жет, ког­да-ни­будь я у­еду ту­да.

То­ти нах­му­рил­ся.

— Это пус­тые сны, Джен­несса. Ты не зна­ешь дру­гих ми­ров, кро­ме это­го. Там все бу­дет не так, как ты ожи­да­ешь. Пе­рес­тань гро­зить, пе­рес­тань тер­зать се­бя, до­рогая. Нас­трой­ся на то, что­бы быть счас­тли­вой здесь с на­ми.

— Ты не по­нима­ешь, То­ти, — мяг­ко ска­зала она. — Где-то есть лю­ди, по­хожие на ме­ня, мо­ей по­роды.

Этот раз­го­вор про­ис­хо­дил все­го лишь за нес­коль­ко ме­сяцев до то­го, как наб­лю­дате­ли од­но­го из ку­полов до­ложи­ли о по­сад­ке кос­ми­чес­ко­го ко­раб­ля.

— Слу­шай, ты, ста­рый ци­ник, — го­лос Фран­кли­на пос­лы­шал­ся чуть ли не рань­ше, чем его изоб­ра­жение про­реза­лось на эк­ра­не. — Они наш­ли ее, она на пу­ти к до­му!

— Наш­ли? Джен­нессу? — пе­рес­про­сил док­тор Форбс, за­пина­ясь.

— Ко­неч­но, ее. О ком еще я мог бы го­ворить?

— А ты… ты уве­рен в этом?

— Ты ста­рый скеп­тик. Да раз­ве бы я стал те­бе зво­нить, ес­ли бы не был уве­рен? Она сей­час на Мар­се. Ко­рабль прис­тал, что­бы зап­ра­вить­ся го­рючим и по­дож­дать сбли­жения пла­нет.

— Но ты со­вер­шенно уве­рен?

— Имя то же. И при ней наш­ли кое-ка­кие бу­маги.

— Ну, я по­лагаю…

— Те­бе и это­го ма­ло? — Изоб­ра­жение на эк­ра­не ус­мехну­лось. — Ну, хо­рошо. Взгля­ни-ка на это…

Он до­тянул­ся до фо­тог­ра­фии на сто­ле и под­нес ее вплот­ную к эк­ра­ну пе­редат­чи­ка.

— Я ве­лел им снять ее там и пе­редать по ра­дио, — по­яс­нил Фран­клин. — Ну как?

Док­тор Форбс вни­матель­но ос­мотрел фо­то. Там бы­ла изоб­ра­жена де­вуш­ка на фо­не не­ров­ной сте­ны. Вся ее одеж­да сос­то­яла из кус­ка све­тящей­ся ма­терии, обер­ну­той вок­руг те­ла на ма­нер са­ри. Бе­локу­рые во­лосы бы­ли при­чеса­ны не­обыч­ным об­ра­зом. Но глав­ное не при­чес­ка — у док­то­ра пе­рех­ва­тило ды­хание: из прош­ло­го, из во­сем­надца­тилет­ней да­ли на не­го смот­ре­ло ли­цо Мэ­рилин Го­дэл­пин.

— Да, — мед­ленно ска­зал он. — Да, это Джен­несса. Я не знаю, что и ска­зать.

— Да­же не поз­дра­вишь?

— Да, о да, ко­неч­но. Да… это прос­то чу­до. Я не при­вык к чу­десам.

В тот день, ког­да га­зеты объ­яви­ли, что «Хлоя» — ис­сле­дова­тель­ский ко­рабль, при­над­ле­жащий «Джэ­сон май­нинг кор­по­рей­шн», — дол­жна при­зем­лить­ся око­ло по­луд­ня, док­тор был очень рас­се­ян. Он был уве­рен, что по­лучит приг­ла­шение от Фран­кли­на Го­дэл­пи­на, и ни­чем не мог за­нять­ся, по­ка оно не приш­ло. Ча­са в че­тыре заз­во­нил ко­локоль­чик; док­тор, то­ропясь и вол­ну­ясь, вклю­чил эк­ран. Но на эк­ра­не не по­явил­ся дол­гождан­ный Фран­клин. Вмес­то это­го на док­то­ра гля­нуло встре­вожен­ное ли­цо жен­щи­ны. Форбс уз­нал эко­ном­ку Го­дэл­пи­на.

— Я нас­чет мис­те­ра Го­дэл­пи­на, док­тор, — ска­зала она. — Он за­болел. Не мог­ли бы вы при­ехать?..

Так­си за пят­надцать ми­нут дос­та­вило док­то­ра в дом Фран­кли­на. Его встре­тила эко­ном­ка и то­роп­ли­во по­вела к лес­тни­це сквозь тол­пу жур­на­лис­тов, фо­тог­ра­фов и ком­мента­торов, на­пол­нивших холл. Фран­клин ле­жал на кро­вати по­лураз­де­тый. Ря­дом сто­яла пе­репу­ган­ная де­вуш­ка — сек­ре­тар­ша. Док­тор Форбс ос­мотрел боль­но­го и сде­лал укол.

— Шок, ре­зуль­тат вол­не­ния, — ска­зал он. — Не уди­витель­но. Он пос­леднее вре­мя был в та­ком нап­ря­жении. Дер­жи­те его в пос­те­ли. Го­рячие бу­тыл­ки к но­гам и прос­ле­дите, что­бы ему бы­ло теп­ло.

Ког­да он по­вер­нулся, эко­ном­ка ска­зала:

— Док­тор, пос­коль­ку уж вы здесь… Там еще… Я хо­чу ска­зать, ес­ли вы со­бира­лись пос­мотреть за­од­но на… на мисс Джен­нессу то­же.

— Да, ко­неч­но. Где она?

Эко­ном­ка под­ве­ла его к дру­гой ком­на­те.

— Она там, док­тор.

Форбс тол­кнул дверь и во­шел. Зву­ки горь­ко­го пла­ча обор­ва­лись. Пла­кала де­воч­ка, сто­ящая у кро­вати к не­му спи­ной.

— А где… — на­чал он. И тут ре­бенок по­вер­нулся.

Это бы­ло не дет­ское ли­цо. Ли­цо Мэ­рилин, во­лосы Мэ­рилин; на док­то­ра смот­ре­ли гла­за Мэ­рилин. Мэ­рилин, но рос­том в двад­цать пять дюй­мов Джен­несса.

Поделиться...
Share on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Print this page
Print